Грань

Коридор Хогвартса плыл перед глазами, воздух обжигал легкие. Гарри цеплялся за плечо Рона, чувствуя, как каждое движение отзывается тупой болью в висках. Они уже миновали несколько пролетов лестницы, когда у Гарри наконец вырвалось: — Кто-нибудь объяснит, что случилось? Рон и Гермиона замерли, будто их парализовало. В их взгляде мелькнуло нечто — не страх, а странная смесь восхищения и тревоги. — Или мы так и будем молчать, будто ничего не произошло? — голос Гарри дрогнул, выдавая нарастающую панику. Гермиона первой оправилась, поправив растрепанные локоны. — Вообще-то... — она потянула гласную, — мы это у тебя хотели спросить. — Как ты умудрился уделать этого слизняка? — глаза Рона сверкнули от восторга. — Я был уверен, что ты сдулся! Этот прилизанный упырь... — Рональд! — Гермиона посмотрела на него с укоризной. — Он хотел сказать, что твоя атака была... неожиданной. Даже для Тома. Гарри остановился. — Какая еще атака? В памяти всплыли обрывки: алые реки, шум, падение, но между этим — провал. И тогда до него начало доходить: что-то случилось после потери сознания. Что-то, о чем он не помнил. — В смысле? — Рон фыркнул, смахивая пот со лба. — Ты висел, как мешок с картошкой, а потом — бац! — он щелкнул пальцами, и эхо прокатилось по коридору. — Словно кто-то невидимый вмазал Реддлу по башке! Он аж споткнулся. Гарри моргнул, пытаясь представить это. «Как я мог атаковать? Я же был без сознания…» Пальцы непроизвольно сжались на ткани мантии, будто пытаясь выжать из памяти ускользающие осколки событий. Спина ныла. — Ничего не помню… — выдавил он. — Это я сам ухитрился вмазаться в стену, пока висел вниз головой? Рон вспыхнул, сжимая кулаки. — Это он тебя швырнул! — вырвалось у него, словно прорвало плотину. — Согнулся вдруг, будто молния в него ударила, рявкнул что-то... — Рон резко взмахнул рукой, имитируя взмах палочки. — ... и тебя отбросило! — Это было Депульсо, Рон, — голос Гермионы прозвучал холодно. — Это базовое отталкивающее заклинание. Но его мощность действительно впечатлила. Рон остановился так резко, что Гарри едва не рухнул вперед. — С ума сойти, Гермиона! Даже теперь ты защищаешь этого слизняка! Может, он должен был прикончить Гарри, чтобы ты… Они препирались, пока не уперлись в дверь лазарета. Мадам Помфри, вынырнув из-за ширмы с банкой мази, тут же наводнила коридор ворчанием: — Опять шум? Ну-ка марш отсюда! Рон и Гермиона тут же исчезли. Мадам Помфри, ощупав Гарри на предмет переломов, цокнула языком: — Удар словно от тролля. Как ты умудрился отделаться лишь синяком? Гарри молчал. Где-то под ребрами щемило — не от «Депульсо», а от мысли, что в нем проснулось что-то, о чем он даже не подозревал.

***

Гарри сидел, сгорбившись на холодных ступенях Башни Астрономии, пытаясь пробиться сквозь туман в памяти. Но видел лишь вспышки заклинаний и алые пятна. Сдавшись, он откинул голову назад. Купол башни, усыпанный мерцающими созвездиями, казался равнодушным к его душевным стенаниям. Мысль о Большом зале, где сотни взглядов впились бы в него, заставила его содрогнуться. Гарри знал: сейчас он самая обсуждаемая личность в Хогвартсе. Тишину нарушили торопливые шаги. Гарри инстинктивно вжался в стену, но рыжий проблеск в полумгле рассеял тревогу. — Так мы и знали, что ты здесь, — в голосе Гермионы послышалось облегчение. Она опустилась рядом, запах пыли смешался с ароматом ветчины. В руках у нее были сэндвичи, аккуратно завернутые в салфетку с совятами. — Ешь. Плохо пропускать ужин. Гарри машинально взял еду, лишь теперь осознав, как сжимается в комок пустота в желудке. — Ну, герой? — Рон плюхнулся на ступеньку ниже, ухмыляясь. Его веснушки казались ярче в свете заката. — В Хогвартсе теперь два повода для праздника: твой подвиг и то, что сливочное пиво в «Трех метлах» стало чуть-чуть дешевле. — Подвиг? — Гарри фыркнул, крошки хлеба застряли в горле. — Скажи прямо — все обсуждают, как я чуть не отправил Реддла к праотцам. — Не «чуть», — Рон помотал головой. — Ты ему конкретно так по башке заехал! Гарри выдавил из себя полуулыбку. Но прежде чем он ответил, Гермиона прошептала, глядя в темноту: — К праотцам? Не смешно. У него текла кровь. Явно что-то серьезней обычной царапины. — Кровь? — Рон вскочил, словно его подбросило пружиной. — Да если бы Гарри хотел его «покалечить», мы бы сейчас Реддла лопатой собирали! Гарри будто окунули в ледяную воду. — Кровь? — переспросил он севшим голосом. — Вы мне ничего про кровь не говорили… Рон пожал плечами. — Пару капель, не больше. Реддл просто… — он смял фразу, увидев, как побелело лицо Гарри. — Кашлял, понимаешь ли. Но аппетит уже растворился, оставив во рту привкус ржавчины. Кровь. Гарри механически откусил кусок хлеба, не чувствуя его вкуса. За окном башни острые пики Запретного леса вонзались в небо. Сумерки навеяли воспоминания: хриплый кашель, багровые брызги на белом снегу, пальцы, вцепившиеся в ремень. Да, это было не единственное воспоминание, которое он старательно пытался выкинуть из памяти, но, без сомнения, одно из самых ярких. 1989 год, Англия, графство Суррей, начальная школа Литтл Уингинг Снег хрустел под сапогами. Февраль 1989 года вцепился в Суррей, выбелив мир до стерильной чистоты. Но даже в этой белизне для Гарри не нашлось места — только угол школьного двора. Хулиганы, дружки Дадли, сгрудились вокруг него, как псы. «Давай, Очкарик, покажи, что там под тряпками!» — кто-то рванул за ремень джинсов, и Гарри вжался в скамью, словно пытаясь провалиться сквозь дерево. Руки дрожали. Холод лез под рубашку, но страх жег изнутри. Учителя? Они смотрели сквозь заиндевевшие окна, будто наблюдали спектакль: мальчик-призрак против стаи живых. Грязь, слепящий снег, пальцы, впивающиеся в его бедра. И вдруг — кашель. Не его. Хриплый, будто из глубины расколотого колодца. Гарри замер, ощутив, как рука, сжимавшая ремень, исчезла. Капли крови текли по подбородку одного из мальчишек. — Ч-что с ним? — прошептал другой мальчик, отступая. Но ответа не было. Теперь они все дрожали, пятившись прочь, а Гарри стоял, прижавшись к скамье, не в силах оторвать взгляд от кровавых точек на снегу. Мир больше не казался чистым. 1995 год, школа магии и волшебства «Хогвартс» — Гарри? — Гермиона коснулась его руки, и он вздрогнул. — Я… — он попытался улыбнуться, но не вышло. — Просто устал. Нет, друзьям не нужно знать об этих темных уголках его жизни. Он построил стены, запер двери, но сегодняшний день показал — тьма не сдается. Она ждет, как зверь в засаде, готовая вцепиться в горло при первом же проблеске слабости. «Реддл же даже меня не касался…» — подумал Гарри с горечью. Что тогда запустило эту бурю? — А я даже расстроился, что Реддл приперся на ужин, — проворчал Рон. Он швырнул камешек в пропасть под башней, следя, как тот исчезает во мраке. — Хоть бы для вида повалялся б в больничном крыле! Гермиона, сидевшая на ступени выше, пожала плечами. — Слава Мерлину, все обошлось, — ее голос дрогнул, когда она поймала ледяной взгляд Рона. — Слава Мерлину? — фыркнул Рон. — Ты хотела сказать — какая жалость, что он не помер прямо там в кабинете? — Какую чушь ты несешь! — Гермиона скрестила руки на груди. — Никому нельзя желать смерти! Даже тому, к кому ты испытываешь устойчивую неприязнь. — Никому, — согласился Рон. — Кроме слизеринских засранцев. Особенно тех, кто мнит себя пупом земли! — Пупом земли? — Гермиона закатила глаза. — Ты уверен, что не путаешь его с кем-то другим? Например, с тем, кто после последнего матча по квиддичу расхаживал по замку, словно король Артур? — Это ты на меня намекаешь?! — Рон аж подпрыгнул, и эхо повторило его возглас где-то в звездной вышине. — Гарри, ты же помнишь! Я вообще не… Гарри тихо вздохнул. Опыт, добытый за годы дружбы, учил: их перепалки лучше наблюдать со стороны, не вмешиваясь, иначе рискуешь утонуть в волнах сарказма и упреков. Он закрыл глаза. Где-то внизу, за стенами Хогвартса, ветер шелестел листьями, напоминая, что мир больше, чем эта башня, больше, чем споры и старые раны. Но здесь и сейчас покой казался иллюзией.