Грань

Солнечные лучи, пробивавшиеся через высокие окна библиотеки, рисовали на дубовых столах разноцветные блики. Тишину нарушал лишь шелест страниц да скрип перьев. Гермиона, уткнувшись в кипу книг, напоминала запасливую белку: справа — «Сто лечебных трав и их свойства», слева — конспекты по трансфигурации, а между ними — свиток с записями. Рон, расположившись напротив, балансировал на задних ножках стула, рискуя в любой момент рухнуть. Гарри перелистывал фолиант по Истории магии. — Как прошел вечер? — внезапно спросила Гермиона, не отрываясь от схемы болотной мандрагоры. Гарри вздрогнул, будто пойманный на краже. Он медленно поднял взгляд. — Ну… в целом неплохо, наверное, — пожал он плечами, чувствуя, как шов мантии впивается в шею. — Люпин обещал научить меня контролировать магию. Правда, он всерьез считает, что я могу быть наследником Слизерина. Рон, потянувшись за чернильницей, задел локтем стопку книг. Фолиант «Тайны алхимии» с грохотом рухнул на пол, а перо выскользнуло из его пальцев, оставив на пергаменте кляксу. — И это ты называешь «неплохо»? — фыркнул он, вытирая чернила о рукав. — Наследник я или нет, к смерти миссис Норрис не имею никакого отношения, — Гарри швырнул книгу на стол. — Парселтанг не передается воздушно-капельным путем. Да, видимо, Слизерин — мой далекий родственник, пусть мне и не хочется это признавать. Гермиона резко захлопнула справочник по болотным растениям. — Так что там с тренировками? — спросила она. Ее голос звучал нарочито спокойно, но пальцы нервно перебирали закладки. — Пока непонятно, — Гарри отвернулся к окну, где вдали маячили вершины Запретного леса. В памяти всплыл вчерашний вечер: Люпин, спешащий к директору, тень Реддла, растворяющаяся в коридорах. — Кстати, вы никаких новостей не слышали? — Э-э-э, нет, — Рон замер и потянулся, чтобы почесать пером затылок. — А что? — Дамблдор вызвал Люпина к себе, — Гарри провел пальцем по столешнице, чувствуя шероховатости. — Вроде что-то срочное. Гермиона замерла. — Думаешь, это связано с Тайной комнатой? Гарри обвел друзей взглядом. — Ну, мы ведь не можем этого исключать, так ведь? Рон снова откинулся на спинку стула. — Хрен его знает, — проворчал он. — Мы все равно этого не узнаем. Чего зря сотрясать воздух? За окном пролетела сова, бросив тень на их стол. Гермиона вздрогнула, а Гарри поймал себя на мысли, что очертания тени выглядят зловеще.

***

Утро пятницы встретило студентов запахом жареного бекона и свежеиспеченных круассанов, но это не радовало — сегодняшний экзамен по Истории магии висел дамокловым мечом над головами пятого курса. Гарри, комкая в пальцах хлебный мякиш, мысленно перебирал даты Гоблинских восстаний, пока Рон, сидевший напротив, гипнотизировал учебник, будто надеясь, что знания сами перетекут в голову через зрительный контакт. — Написать бы хотя бы на «Удовлетворительно», — прошептал Гарри. — Ненавижу Историю магии. Рон лишь хрипло застонал, уткнувшись лбом в страницы с портретом разъяренного гоблина. К полудню в коридорах школы закипело движение. Студенты, высыпавшие из экзаменационных залов, смешивались в пеструю толпу — кто-то ликовал, размахивая пергаментами, кто-то рвал на себе мантию, клянясь бросить магию и уйти жить к маглам. Гарри пробирался сквозь этот хаос, чувствуя небывалую легкость. Он вытянул «Восстание гоблинов» и по памяти переписал свое эссе. Рон плелся следом, бледный, как сливочное суфле, с лицом человека, только что пережившего схватку с дементором. — Вытянул «Реформы Министерства 1707 года», — бубнил он, шаркая ногами по каменным плитам. — Кто вообще помнит эту хрень? Все спутал — Элфрика Изморщенного с Уриком Гнусом… Гермиона обернулась, сверкнув глазами: — Это же базовые даты, Рон! Я сто раз тебе повторяла… Ее нотация прервалась, когда чьи-то пальцы впились в плечо Гарри. Аромат миндаля ударил в ноздри еще до того, как он узнал бархатный голос: — Сегодня в семь вечера в кабинете Защиты. Не опаздывай. Реддл исчез прежде, чем Гарри успел моргнуть, растворившись в толпе. Рон, вытаращив глаза, схватил друга за рукав. — Это что сейчас было? — он тыкал пальцем в пустоту, где секунду назад стоял слизеринец. — Это староста Слизней или у меня галлюцинации? Гермиона втиснулась между ними, ее кудри трепетали от возбуждения: — Что он сказал? Говори же! — Приказал явиться в семь, — Гарри поерзал под их взглядами, чувствуя себя подопытным троллем. — Видимо, Люпин поручил ему передать послание. — «Послание», — передразнил Рон, скривив губы. — У нас же есть совы, пергаменты, даже эти дурацкие говорящие записки… Но нет, пусть любимчик всей школы сам бегает, как рассыльный! — Он помогает профессору, — отрезала Гермиона, поправляя мантию воинственным жестом. — Люпин взял его под опеку еще на первом году обучения. Рон фыркнул, закидывая на плечо сумку с таким размахом, что первокурсник из Пуффендуя едва увернулся: — А я-то думал, ты — любимчик Люпина. Гарри резко развернулся, заставив друзей споткнуться. Его голос прозвучал острее, чем планировалось: — Теперь мы знаем, что ты ошибался. Он зашагал к гриффиндорской башне. Где-то за спиной Рон бормотал что-то о «мерзком слизне», но Гарри радовался, что возможность научиться контролировать вспышки магии появилась так скоро.

***

Семь часов вечера встретили Гарри пустым кабинетом. Парты исчезли, оставив после себя зияющее пространство. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окна, рисовал на полу призрачные решетки. У дальнего подоконника, сливаясь с бархатной тьмой, стоял Реддл. Его пальцы перелистывали страницы фолианта с театральной небрежностью, будто демонстративно игнорируя чужое присутствие. — Тебя что, пригвоздили к полу? — голос слизеринца наполнил тишину, когда Гарри сделал десятый шаг на месте. Реддл захлопнул книгу с грохотом, от которого вздрогнули даже пыльные шторы. — Или ты решил освоить искусство статуи? Гарри бросил взгляд на дверь кабинета Люпина, где ручка упрямо не поворачивалась. — Где профессор? — Занят. Удовлетворен? Или продолжим допрос? Сердце Гарри упало. Развернувшись к выходу, он уже представил, как Рон будет корчиться от смеха, услышав эту историю. — Я зайду позже. Когда здесь не будет слизеринских засранцев. — Стоять, — слово обожгло воздух. — Ты же пришел сюда учиться? — Реддл медленно приблизился. — Или предпочитаешь остаться марионеткой, прыгающей на нитях своих эмоций? — Люпин должен... — Должен? — Реддл рассмеялся, но в его смехе не было слышно веселья. — Милый Поттер, поройся в закоулках своей памяти. Он действительно обещал, что будет заниматься с тобой лично? — Он щелкнул пальцами, и свечи в канделябрах вспыхнули синим пламенем. Гарри замер, внезапно осознав, что в памяти нет конкретного обещания — лишь туманные намеки. — Что ж, — Реддл отошел к окну, — когда закончишь жевать собственное эго, можешь занять позицию. — Он кивнул на пустой участок стены, где тени сплетались в подобие мишени. — Встань здесь. Палочку наизготовку. Гарри стиснул палочку так, что древесина затрещала. Шаг вперед, еще один — ноги двигались против воли. — Прекрасно, — Реддл выхватил свою палочку молниеносным жестом. — Что тебе известно об Окклюменции? — Окклю…что? — Окклюменция, — Реддл вздохнул так театрально, словно объяснял младенцу, почему огонь жжется. — Искусство запирать свои мысли так, чтобы даже самый настойчивый слизеринец не смог узнать, о чем ты мечтаешь ночами. — Его губы дрогнули в едва заметной ухмылке. Гарри замер, его взгляд метнулся к лицу старосты. Что за странные намеки? — Ты хоть что-нибудь вне школьной программы читаешь? — продолжал Реддл. — Или твой интеллектуальный горизонт ограничен списком покупок? — Ну, было дело, да… — Гарри пробормотал, нервно теребя край мантии. В голове мелькнули обложки с кричащими заголовками: «100 способов обвести Бладжер» и «Снитч: философия полета». — Пару книжек… Реддл медленно прикрыл глаза, будто молился за ангельское терпение. — Квиддич? — произнес он сладким ядом. Гарри поежился, словно Реддл швырнул в него не слова, а горсть ледяных игл. «Мерлин, я действительно ляпнул о квиддиче вслух?» — мелькнуло в голове. — Потрясающе, — староста медленно обошел его кругом. — Ты сумел прочесть о погоне за мячиком, но пропустил целое искусство защиты разума. Гарри мысленно проклял себя за то, что не выбежал прочь из кабинета, как только заметил присутствие Реддла. — Встань напротив, Поттер, — тихо велел Реддл. Гарри сделал шаг, будто ступал по битому стеклу. — Палочку наизготовку, — слизеринец усмехнулся, ловко вертя свою собственную между пальцами. «Неужели он снова хочет устроить бой?» — эта мысль Гарри явно не понравилась. — Ты можешь обезоружить меня, — Реддл продолжал, будто читая лекцию. — Или попробовать. Впрочем, если будешь махать палочкой, как метлой, советую целиться в ноги — так эффективнее. — А ты что будешь делать? — Гарри сжал палочку. — На счет «три» загляну в твои воспоминания. — Что?! — возмутился Гарри. — Раз, два… — Реддл вскинул палочку, видимо, потеряв терпение. — Три! Легилименс! Воздух сгустился, превратившись в тягучий кисель. Стены поплыли. Воспоминания накатили беспощадной волной. Пятилетний Гарри, прижавшись щекой к оконному стеклу, смотрит, как Дадли кружит на новом велосипеде. Зависть клокочет в груди. Девять лет: лай бульдога грохочет в ушах, а вокруг звенит смех Дурслей. Он карабкается на дерево, царапая ладони о кору, а снизу доносится: «Слезай, уродец! Мясо пса дороже твоего!»… Он сидит на табурете в Хогвартсе, а Шляпа шепчет: «Слизерин даст тебе силу…» — но он кричит внутри: «Нет-нет-нет!» — Ну же, Поттер, — голос Реддла прорезал сознание. — Ты даже не пытаешься сопротивляться. Решил устроить экскурсию по своим жалким комплексам? Гарри хотел закричать, но новая волна памяти уже захлестнула. Тринадцать лет: штора в его комнате дрожит от легкого ветра. За окном — они. Пятеро. Девочка с розовыми волосами и четверо парней. Майкл вышел из-за калитки, и мир замер. Долговязый, с копной угольных кудрей, в кожанке, усыпанной заклепками — живое воплощение всего, чего Гарри боялся и желал. ...Гарри, прижимая к груди бумажный пакет с пирогом, застыл на краю детской площадки. Велосипеды, брошенные как трофеи, кола, брызжущая из банок. — О, очкарик! — кто-то крикнул в спину, и волна хохота накрыла Гарри с головой. Он не обернулся. Не нужно было. Он знал, что Майкл смеется громче всех — бархатный баритон, превративший унижение в спектакль. Следующий кадр: мусорные баки, вонь гниющих отходов, и цепкая рука, впившаяся в его рубашку. Дик, рыжий и тощий как жердь, тащит Гарри за шкирку. — Большой Дэ! — Дик пнул банку пива. — Твой братец-дебил опять подглядывал за Майклом! Майкл вышел из тени, берцы грохотали по асфальту. Он окинул Гарри взглядом, словно рассматривал дохлую крысу. — Он воняет нищетой, — Майкл щелкнул языком с пирсингом. — Сгодится только на отсос. Удар в живот — Гарри согнулся от боли. — Эй, Дэ! — Дик плюнул, целясь окурком в кусты. — Хочешь посмотреть, как он сосет? Семейные узы и все такое… — Нет! — Гарри выкрикнул это так, будто рвал связки. Вокруг поползла алая паутина сосудов, и он вцепился в нее, как в спасательный круг. — Сейчас же выметайся! И тьма поглотила все.

***

Сознание вернулось к Гарри волной боли, разорвавшейся в голове осколочной гранатой. Он лежал на полу, а мир вокруг плыл в кроваво-черной пелене. Где-то рядом раздался резкий вдох — будто кто-то подавил проклятие, — а потом шелест ткани. — Поттер, — голос прозвучал сверху, ближе, чем ожидалось. — Ты в порядке? Гарри попытался открыть глаза, но веки будто приковали свинцом. Сквозь звон в ушах пробился шепот заклинания. Прохладное прикосновение чужой ладони ко лбу срезало боль. Гарри приоткрыл глаза и увидел расплывчатый силуэт, склонившийся над ним. Затем он ощутил, как ена переносицу легли очки — стекла были теплыми, будто их согрели в руках. Гарри сел, опираясь на дрожащие ладони. Реддл уже успел отойти и теперь стоял к нему спиной, его пальцы нервно постукивали по краю подоконника. — Ты… ты залез в мою голову без предупреждения! — выкрикнул Гарри. Реддл обернулся. В его глазах вспыхнуло раздражение. — Следующий раз предупрежу трижды, видимо, одного раза было недостаточно. — И что? Понравилась экскурсия? — Гарри выдавил сквозь зубы, сжимая кулаки. Каждая клетка тела горела от унижения. Он готов был выжечь память дотла. Реддл медленно провел пальцем по подоконнику, но ничего не сказал. Казалось, он думал о чем-то. Гарри фыркнул, затем, пошатываясь, поднялся и начал шарить взглядом по комнате. Палочка. Где чертов… — Ищешь это? — Реддл щелкнул пальцами, и палочка Гарри взмыла в воздух с пола, будто прирученная птица. Он ловко поймал ее. Гарри замер, следя за пальцами слизеринца. — Верни, — прошипел он. — Пожалуйста, — Реддл милостиво протянул ее, но в момент, когда Гарри подошел и коснулся древка, резко дернул палочку на себя. — Хотя нет. Может, оставлю себе? На память о твоем… таланте попадать в неприятности. — Реддл… — Гарри было шагнул вперед, но староста внезапно разжал пальцы. Палочка оказалась в ладони Гарри, но на этот раз пальцы старосты сомкнулись уже на его запястье. — Они должны умереть, — прошипел Реддл, и в его голосе впервые прорвалось что-то живое — ярость, кипящая, как лава под ледником. — Каждый, кто посмел… — Он резко оборвал себя, будто укусил язык. Пальцы разжались. — Мы закончили. Можешь идти. Гарри отпрянул, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Реддл уже стоял у окна, спиной к нему, но в стеклянном отражении Гарри поймал странный жест — староста одной рукой сжимал другую, словно гасили невидимый огонь. Гарри заставил ноги двигаться размеренно, будто прогуливался по набережной, а не бежал от взрыва. Дверь манила всего в пяти шагах, и Гарри сосчитал их мысленно: три — вдох через нос, два — взгляд не опускать, один… Рука легла на холодную ручку. Только тогда он позволил себе рывок — выскользнул в коридор, оставив за спиной тишину, что звенела в ушах громче любого проклятия.