Грань

— Блин, рукава немного короткие, — буркнул Рон, вытягивая руки перед зеркалом. Его отражение напоминало аиста в черном фраке — благородно, но слегка несуразно. — Не критично, — Гарри окинул друга оценивающим взглядом. — В полумраке зала никто не разглядит. — Ты уверен? — Абсолютно. Сам он в это время разглаживал складки на мантии. Год назад все ученики получили письма с неожиданным дополнением к списку покупок — парадные одеяния для встречи делегаций Шарбатона и Дурмстранга. Ирония судьбы: пока Рон за полтора года вымахал на полголовы, рост Гарри застыл, словно зачарованный. В пустой спальне, где лишь эхо заменяло отсутствующих Невилла, Дина и Симуса, Гарри ловил свое отражение в оконном стекле. Черная мантия облегала плечи с аристократичной строгостью, напоминая оперение ворона. — Может, двинем уже? — Гарри одернул манжету, заметив, как друг в третий раз дергает бабочку, будто пытаясь снять удавку. — Без нее солиднее. Рон фыркнул, но послушно швырнул аксессуар на кровать. Он выглядел мрачно, будто шел не на вечеринку, а на дуэль.

***

Спустившись в западное крыло, Гарри и Рон на мгновение замерли. Коридор, озаренный дрожащим светом факелов, вел к источнику музыки — томным переливам арфы, переплетавшимся со смехом. Друзья замерли на пороге гигантского зала, чьи стены, расширенные магией, терялись в дымке иллюзии. Величественные ели, словно ледяные королевы, сверкали хрустальными шарами и огоньками, пульсирующими в ритме музыки. Снежинки-аристократки кружили в вальсе, и одна из них, изящная как морозный узор, приземлилась на ладонь Гарри, не растаяв, а лишь слегка дрогнув лучистыми гранями. «Вот за это я и люблю магию», — подумал он и улыбнулся. Зал кишел людьми. Подносы, словно послушные собачки, пробирались сквозь толпу, чудесным образом обновляя угощения. От пестроты нарядов рябило в глазах. Гарри мысленно поблагодарил Гермиону, что надоумила его переодеться: в повседневной одежде он чувствовал бы себя воробьем среди павлинов. К счастью, их с Роном никто не заметил — все взгляды были прикованы к центру зала. — Откуда столько народу? — прошипел Рон, ежась. — И все девчонки! — Фан-клуб Реддла, — хмыкнул Гарри, цепляясь взглядом за высокую фигуру среди девичьего роя. Реддл стоял в эпицентре, будто магнит для взоров. Его смоляные волосы лежали безупречно, кашемировая мантия ниспадала с плеч как королевское одеяние, а белоснежная рубашка сияла кристальной чистотой. Ни дать ни взять — благородный рыцарь из любовных романов, только плюмажа и шлема не хватало. Гарри поспешно отступил в тень, но не успел скрыться — темные глаза Реддла нашли его через толпу. Взгляд оценивающе скользнул по его наряду, а уголок губ дрогнул в полуулыбке. Когда их глаза встретились, Реддл лишь приподнял бровь. Спасительницей стала слизеринская староста — блондинка с лицом греческой статуи. Ее рука легла на плечо Реддла. — Ты Гермиону видел? — Рон дернул его за рукав, лицо исказилось гримасой раздражения. — Еще нет, — Гарри пробежался взглядом по залу. — Зато я вижу Люпина, Макгонагалл… и Снейпа, — прибавил он уже куда менее воодушевленно. Профессор зельеварения застыл в углу, как воплощенный диссонанс. Гарри чудился запах сырости сквозь аромат имбирных пряников. — Сидел бы в своем подземелье в обществе дохлых пауков, червей и жабьей икры, — пробурчал Гарри. Видимо, почувствовав на себе его взгляд, Снейп повернул голову. Длинный палец изогнулся в зловещем жесте, словно коготь хищной птицы. — Мерлин, — прошептал Гарри, бледнея. Рон лишь пожал плечами с выражением «Сам виноват». Но выбора у него не было. Пришлось повиноваться. — А вот и Поттер, — ядовито протянул Снейп. — Люпин, ваш подопечный явился. — Добрый вечер, — Гарри кивнул Люпину и Макгонагалл, избегая смотреть на Снейпа. — Мистер Поттер, — профессор Трансфигурации поправила очки. — Рада видеть вас в полном здравии. Во время последнего матча по квиддичу вы заставили нас сильно поволноваться. — Простите, профессор, — Гарри опустил глаза, вспомнив, как бладжер гнался за ним, словно одержимый. — Не каждый день мяч превращается в персонального преследователя, — Люпин похлопал его по плечу, но в глазах мелькнула тревога. — Жаль, не осталось улик. — Кучка пепла — это не то, что можно как следует проанализировать на предмет опасных заклятий, — Снейп вскинул бровь. — Что я незамедлительно сообщил директору, Люпин. — Я и не собирался ни в чем тебя упрекать, Северус, — Люпин поднял руку, словно останавливая заклинание. — Гарри, пройдемся? Он указал в сторону огромной картины в конце зала. Гарри кивнул и последовал за ним, чувствуя, как его провожает взгляд Снейпа. Приблизившись к полотну Гарри замер, пораженный. Магия снова перевернула реальность: картина оказалась порталом в ночной сад. Кусты, усыпанные светящимися соцветиями, напоминали звездные скопления, а светлячки выписывали в воздухе тайные знаки. Вдали, под серебряным серпом луны, белела мраморная беседка. — Завораживает, не правда ли? — Люпин наблюдал, как восторг преображает лицо ученика. — Сложнейшее заклинание иллюзии. Не против прогуляться? Гарри кивнул. Стоило шагнуть за раму, как шум вечеринки растворился, уступив место стрекоту цикад, переливу ручья и шелесту листвы. — А где снег? — удивился Гарри, касаясь ветви можжевельника. Хвоя уколола палец, словно настоящая. — Планировали зимний сад, — улыбнулся Люпин. — Но летняя ночь… В ней есть магия недосказанности. Ты не находишь? — Еще как! — согласился Гарри. Они брели по дорожке, что петляла извилистыми тропами. Она то ныряла в арки из жасмина, то взмывала на призрачные холмы, пока окончательно не терялась в дымке горизонта. Гарри словил себя на мысли: можно ли здесь заблудиться, или бескрайний сад — всего лишь мираж? — Как прошли занятия с Томом? — вопрос Люпина нарушил идиллию. Его взгляд стал виноватым. — Прости, что не предупредил. Боялся, ты откажешься из-за… предубеждений. Гарри нахмурился. — Я бы не отказался, наверное, — ответил он. — Рад это слышать, — Люпин улыбнулся. — Но идея не сообщать тебе исходила от него. Том… — он замолчал, подбирая слова. — Быть гением среди обычных людей — тяжкий дар. Ты и сам знаешь это по Защите. — Он не выглядит несчастным, — Гарри скривился, вспоминая самодовольную улыбку Реддла. Люпин вздохнул. Бабочка с крыльями цвета сумерек села ему на плечо. — Он одинок, Гарри. — С толпой поклонниц? — Гарри фыркнул. — Да он каждый вечер может выбирать свиту! — Одиночество не в толпе, а здесь, — профессор прижал руку к груди. — Я занимался с ним с первого курса. Со временем начинаешь чувствовать, что у человека на душе. Гарри сглотнул, внезапно ощутив знакомый холодок под лопатками. — Я знаю, что он носит маску. Но сомневаюсь, что под ней прячется ранимая и чувствительная натура, — он сжал кулаки, вспоминая пронзительный взгляд Реддла. — Кстати, а он знает, что вы мне о нем рассказываете? — Конечно, — кивнул Люпин. — И он не против. «А я вот против, — подумал Гарри. — Против того, что вы рассказываете ему обо мне». — Он видит в тебе искру. И если ее раздуть... — Сомневаюсь, — перебил Гарри, надеясь, что это вышло не слишком грубо. — Ты ошибаешься, — Люпин рассмеялся, и на миг стал похож на того бесшабашного мальчишку с фотографий родителей. — Ты думаешь, я хвалю только тебя? Том — гений, но ты… — он запнулся, подбирая сравнение. — Ты — дикий шторм. Непредсказуемый. Яркий. Гарри покраснел, смущенно ковыряя камешек ботинком. — Шторм, которому не хватает направления, — добавил Люпин мягко. — Ты ведь любишь Защиту… Они дошли до фонтана и остановились рядом с водой. — Потому что ее ведете вы, — парировал Гарри, но профессор покачал головой. — Чтобы раскрыть дар, нужен учитель, который видит тебя. Том мог бы стать таким учителем. Или другом. Гарри едва сдержал смешок. Реддл — учитель? Тот, кто видел его слабости, его стыд? — Я грязь у него под ногтями, — пробормотал он. — Ничего больше. — Самокритика — враг роста, — Люпин положил руку ему на плечо. — Твой отец... — Погиб, вместе с матерью и Сириусом, — Гарри стиснул зубы. Родители — призраки, которых он знал лишь по рассказам. — Я не хочу становиться мракоборцем. — Прости, — прошептал Люпин. — Ты вправе выбрать любой путь. Но помни — потенциал в тебе бьет ключом. Даже если ты отказываешься в это верить. Обратно они шли в полном молчании. У картины Люпин обернулся: — Подумай о моих словах. — Хорошо, — кивнул Гарри, но в душе уже знал: между ним и Реддлом возможно что угодно, но только не дружба.