Грань

Гермиона воплотила свой замысел ценой малого апокалипсиса. Вернувшись с вечеринки, Гарри обнаружил спальню словно после битвы троллей: пергаменты висели клочьями на люстре, в чернильных лужах валялись осколки стекла, а пуховые перья кружили в воздухе, будто снег в заколдованном лесу. Рон сидел посреди этого хаоса, уставившись в стену стеклянным взглядом человека, видевшего Медузу Горгону. «И это должно было их сблизить?» — Гарри пожал плечами, выполняя роль стороннего наблюдателя. Он сделал свое дело — привел Рона на вечеринку. Осталось только следить за спектаклем. А спектакль вышел оглушительным. Уже через два дня Гарри и Гермиона, сворачивая в класс, наткнулись на Рона и Лаванду Браун. Пара слилась в поцелуе на лестничной площадке так страстно, будто пыталась проглотить друг друга. Гермиона застыла, будто ее ударили обездвиживающим заклятием, а затем выкрикнула: — Авис! Сотня колибри с клювами-иглами ринулась в атаку. Поговаривали, что вопли отбивающихся от птичек любовников были слышны даже в Большом зале. Все следующие дни напоминали затишье после бури. Рон и Гермиона пересекались в коридорах, делая вид, что другой — пустое место. Все свободное время Рон теперь проводил с Лавандой, оставляя Гарри наслаждаться обществом Гермионы. И библиотека стала их крепостью. Горы книг из списка Реддла росли как грибы после дождя. Гарри штудировал трактаты по окклюменции, вгрызаясь в строки о «психических щитах» и «управлении стихийной магией». По вечерам они с Гермионой занимались зельями — Гарри наконец-то понял, почему нужно измельчать корень асфоделия против часовой стрелки. — Видишь? — Гермиона тыкала пальцем в книгу, которую он читал. — Твоя магия реагирует на эмоции. Контроль — это не подавление, а… — …направление потока, — закончил Гарри. Впервые за годы он почувствовал — может понять, а не просто запомнить. Но даже в минуты триумфа его преследовало ощущение чужих глаз. Взгляд Реддла находил его везде: в толпе, в Большом зале, в коридорах и даже на улице. Темные зрачки словно сканировали каждый жест, каждую мимолетную улыбку. «Что он ищет? — Гарри ворочался ночами, глядя на полог кровати. — Слабости? Или…» Первым уроком нового семестра стала Трансфигурация. Профессор Макгонагалл, подобно сове на охоте, обвела класс цепким взглядом и запустила часовой механизм своей лекции. Каждое слово о важности подготовки к СОВ падало, оставляя тревогу на лицах учеников. На Чарах Флитвик, взобравшись на стопку фолиантов, устроил допрос с пристрастием. Когда колокол пробил окончание занятия, даже Гермиона побледнела, глядя на список домашнего задания, растянувшийся до пола. Вдобавок ко всему, обычно равнодушный профессор Бинс отвел кусок урока, чтобы как следует замотивировать (запугать) студентов перед грядущими испытаниями. К вечеру Гарри и Рон распластались на диване в гостиной, как выброшенные на берег медузы. Молчание между ними вибрировало, насыщенное предчувствием катастрофы. Именно в этот момент дверь с треском распахнулась, впуская вихрь хаоса в лице близнецов Уизли, окруженных стайкой восторженных первокурсников. — Опять со своими «Забастовочными завтраками»? — буркнул Рон, не отрываясь от созерцания потолка, где паучок плел паутину в форме ругательства. — Свалите, пока Гермиона не наколдовала вам рога. «Забастовочные завтраки» Фреда и Джорджа — сладости, вызывающие реалистичные симптомы болезней, — стали легендой. После того как Гермиона превратила одну партию в лягушачью икру, близнецы начали прятать товар в потайные карманы мантий, словно контрабандисты. — Ого-го! — Джордж плюхнулся на подлокотник дивана, заставив Рона вздрогнуть. — Уже чувствуете зловонное дыхание СОВ? — Отстаньте, — Рон съежился. — И так тошно. — Крепись, братец! Скоро вас так нагрузят, что спины затрещат, — Фред устроился рядом с Гарри, размахивая пакетом «лихорадочных» леденцов. — У нашего курса перед СОВ нервишки ой как шалили, — радостно подхватил Джордж. — Ну, слезы там, истерики... Патриция Стимпсон все время в обморок падала... — А Кеннет Таулер весь покрылся пузырями… — Это ты ему порошок подсыпал, — напомнил Джордж, вытаскивая из кармана жвачку, меняющую цвет языка. — А Джулия Борбери после твоего «Успокоительного сиропа» месяц с совой разговаривала. — Эксперименты требуют жертв! — Фред подмигнул первокурсникам, те захихикали. Рон вскочил, сбрасывая с себя груз братской «заботы». Его взгляд мог бы заморозить любого. — Пошли, — позвал он Гарри, швыряя в близнецов подушку. — Тут смердит идиотами. Гарри покорно поплелся следом, оставляя за спиной хохот близнецов и шепот: «СОВ их уже съедает, Джордж... Надо бы «Учебный антистресс» разработать!».

***

Дни текли под гнетом бесконечной подготовки к СОВ. Уроки превратились в череду пыток: профессора, словно гладиаторы на арене, забрасывали учеников заданиями-копьями. Гарри все чаще ловил себя на мысли, что библиотечные стеллажи — идеальное место для постройки временного убежища из фолиантов. Пророчество близнецов сбывалось с пугающей точностью. Парвати залилась слезами посреди лекции Люпина, размазывая чернила по пергаменту. Невилл умудрился взорвать три котла за неделю, за что Снейп назначил ему отработки до конца учебного года. А Симус, словно пиротехник на фестивале, регулярно освещал спальню вспышками неудачных заклинаний, наполняя воздух ароматом горелых волос. Единственным лучом света стала перемена в поведении Гермионы. С тех пор как Рон и Лаванда погрузились в учебную рутину, она словно восстановила былое душевное равновесие, а Гарри впервые за годы получил «Превосходно» за эссе по Зельям. Сам же Рон мрачнел с каждым днем, напоминая грозовую тучу в человеческом обличье. Гарри лишь пожимал плечами — не его дело разгребать этот любовный вихрь. Мысли о Реддле растворились в учебном угаре... до одного рокового утра. Первокурсник-слизеринец протянул ему сверток пергамента и исчез, словно дым от взрыва Симуса. Гарри развернул записку с ощущением, будто держит в руках спящую гремучую змею, но не увидел внутри ничего. Озадаченный, он поднялся в гостиную, чтобы показать пергамент подруге. — Чары невидимости? — Гермиона щурилась на чистый лист, вертя его против света. — Черт, надо попробовать! — Гарри рванул палочку из кармана так быстро, что чуть не поджег рукав. — Инвизибилити! Некоторое время ничего не происходило, а затем на пергаменте проступили буквы:

«В восемь вечера в субботу на восьмом этаже»

— Ну и криптограмма, — Гарри потряс листком. — Может, это ловушка? — Свидание, — Гермиона произнесла это слово с придыханием, будто читала вслух любовный роман. — Очень... атмосферное место выбрал. — Какое еще свидание?! — Гарри фыркнул, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Ты вообще понимаешь, о ком речь? — О Томе Реддле, разумеется. Интересно, почему восьмой этаж? Там же только... — Пустые классы и пыльные гобелены, — закончил Гарри, внезапно вспомнив Ромильду Вейн. Ее розовая валентинка с навязчивым предложением «прогуляться в субботу» все еще торчала из его сумки. — О, черт подери! — он схватился за голову, будто пытаясь остановить лавину догадок. Гермиона засияла: — В субботу День святого Валентина. Ну что, подготовишь ответное послание? Могу помочь подобрать рифму. — Прекрати! — Гарри швырнул в нее декоративную подушку, из которой вылетело перо. — Это розыгрыш. Или провокация. Или... Он замолчал, глядя на строки, и внезапно осознал — даже мысль о том, что Реддл способен на романтические жесты, казалась абсурдной. Но еще абсурднее было то, что его ладони вспотели, а сердце колотилось.