Грань

Остаток недели пролетел, словно перекати-поле в урагане учебы. Все шло своим чередом, если не считать одного: каждый шепот девушек в коридорах заставлял Гарри вздрагивать, будто под кожей шевелились скорпионы. Оказавшись в постели в пятницу вечером, он горько размышлял: какой толк в магии, если нельзя заснуть и проснуться в воскресенье, миновав субботу? Но мир волшебников оказался столь же несовершенен, как и магловский. Проснувшись на рассвете, Гарри поплелся в Большой зал, волоча за собой тень дурного настроения. Школа же, напротив, искрилась лихорадочной энергией. Бумажные самолетики с признаниями врезались в стены, рассыпая лепестки. Крошечные купидончики с луками из соломки сыпали конфетти, целясь в затылки влюбленных. Большой зал превратился в алую шкатулку: шелковый потолок горел рубиновым светом, сотни фонариков-сердец колыхались под порывами невидимого ветра. Золотые птички, сверкавшие как монетки, щебетали под сводами, рискуя уронить что-то большее, чем мелодию. — Кто-то явно перестарался с декором, — Гарри косился на пернатых, ожидая подвоха. — Интересно, они на стол не нагадят? — Спорим, это точно не Снейп? — Рон хмыкнул, тыкая вилкой в вафлю. — Не его стиль: кроваво-красный, драматично… Гарри бросил взгляд на преподавательский стол. Снейп методично уничтожал овсянку. Хотя бы его мрачность была понятна и почти утешительна. Когда Гарри приступил к пудингу, за стол ворвалась Лаванда и вцепилась в Рона. Гарри отодвинулся, спасая тарелку от любовного цунами, и заметил, как Гермиона сорвалась с места. — Куда? — крикнул он, но она уже мчалась к дверям, бросив через плечо: — Кормак пригласил меня в Хогсмид! — Кормак? — Гарри уронил ложку в тарелку. — Вот черт. Одиночество в День всех влюбленных? Даже библиотека с Гермионой казалась раем по сравнению с этим. Он наблюдал, как Лаванда кормит Рона клубникой с пальцев, и почувствовал тошноту. Оставалось одно — бегство. В спальне, наверняка, засел лишь Невилл, вечно что-то бормочущий под нос. «Хоть потише будет», — подумал Гарри, уворачиваясь от бумажного самолетика, который пытался врезаться ему в ухо. По пути он наступил на купидончика — тот пискнул и рассыпался блестками. «Символично», — усмехнулся он, вытирая подошву о ковер.

***

Гостиная встретила Гарри непривычной пустотой. Пробравшись в спальню, он обнаружил, что даже Невилл сбежал — и слава Мерлину! Раскинувшись на одеяле, Гарри достал из тумбочки учебник, шепнув: «Ревелао». Обложка дрогнула, как змея, сбрасывающая кожу, обнажив потрепанный фолиант с вытисненным золотом словом «Артефакты». Книга манила своей аномальностью. В отличие от других книг из списка Реддла, она не касалась окклюменции. Но Гарри знал — староста не терпел случайностей. Еще на каникулах первые главы зацепили его воображение: почему за пять лет в Хогвартсе никто не рассказал о магических реликвиях, менявших ход истории? О Маховике Времени, Дракониевых Клыках Правды, Чаше Вечной Искры. Мир маглов и волшебников буквально плавал в этом океане, а в школе никто не уделял этому особого внимания. Гермиона, пролистав фолиант за завтраком, отшвырнула его с гримасой: — Сборник сказок. Половина артефактов запрещена, остальные — мифы. — Но фениксы тоже считались мифами! — парировал Гарри, гладя обложку. — Трать время на глупости, если хочешь. Теперь, перелистывая страницы, он наткнулся на гравюру: полупрозрачная мантия обволакивала фигуру, сливая ее с камнями замка. Сердце екнуло. — Мантия-невидимка… Книга шлепнулась на одеяло, когда он рванул к чемодану. На кровать полетели вещи. Наконец рука нащупала знакомую прохладу ткани. — Вот же ты! — Гарри развернул реликвию, наблюдая, как складки переливаются на свету. Усевшись на груду одежды, он притянул фолиант к себе и начал читать. “Сказка о трех братьях.* Жили-были три брата, и отправились они однажды путешествовать. Шли в сумерках по дальней дорогой и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит посреди дороги кто-то, закутанный в плащ. И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили. И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, победившего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату. Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых. Спросила смерть младшего брата, что он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свою мантию-невидимку. Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своей дорогой и всё толковали промеж собой об этом приключении, да восхищались чудесными вещицами, что подарила Смерть. Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону. Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках была бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда тот лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло. Так Смерть забрала первого брата. Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинёшенек. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она ранней смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой. Так Смерть забрала и второго брата. Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира.” «Дар самой Смерти… Лежит в моем чемодане?» Гарри сжал мантию в кулаке, ощущая, как ткань пульсирует едва уловимым холодком. Абсурд? Да. Воспоминание о том рождественском дне всплыло в голове: Люпин протянул ему сверток. — Твой отец называл ее «спасительницей». Но я уверен — она заслуживает большего, чем пылиться в моем сундуке. Теперь, глядя на переливы ткани, Гарри представлял, как поколения Поттеров скрывались под ее складками. Сколько тайн она укрыла? Сколько жизней спасла? А если это действительно один из Даров. Но где тогда Бузинная палочка? Где камень, способный вернуть тени умерших? Дверь скрипнула. На пороге замер Невилл. Его глаза напоминали лужи после дождя — мутные и пустые. — Привет, Гарри… — просипел он. — Уборкой занялся? Гарри швырнул мантию под груду свитеров. — Решил узнать, сколько хлама таскаю годами, — он фальшиво рассмеялся, поднимая с пола сломанное перо. — Вот, например, реликвия первого курса — убийца чернильных клякс. Невилл молча поднял носок с пола, разглядывая его, будто искал ответы. — Может, мне тоже стоит… — он не закончил, бросив взгляд на свой шкаф, где торчал уголок фотографии — бабушка Аугуста в шляпе с чучелом филина. — А мне уже надоело! — Гарри взмахнул палочкой, и вещи взмыли в воздух, как стая пестрых попугаев. Джемперы, перья, старые пергаменты — всё бестолково шлепнулось в чемодан. — Пошли лучше обедать… — Не хочу, — вздохнул Невилл. Гарри замер, глядя на друга. Тени под глазами, дрожь в пальцах… Что-то было не так. Очень не так. Но спрашивать — значило лезть в чужие раны. Вместо этого Гарри вскочил, стряхнув с колен пыль. — Знаешь, есть тут одно местечко. Укромнее библиотеки. Без купидонов. И… — Гарри заговорчески подмигнул, — в общем, тебе понравится. Невилл медленно поднял голову. В его взгляде мелькнул интерес.