One day

Pov Илья

      — Мелисса! — кричу в вязкую тишину комнаты, не сразу понимая, как снова оказался в своей постели. — Да ёб твою налево!       Вскакиваю, злобно пиная валяющуюся кучу одежды на полу, и рычу. Рычу, как ненормальный, от злости. Как же меня все бесит! Бесит!       Не думая ни секунды, быстро одеваюсь и вылетаю из подъезда. Да черта с два я позволю ей умереть! На губах ещё не остыл жар её губ, щека ноет от неожиданной пощёчины, а я уже несусь вверх по лестнице, снова желая увидеть ту, что однажды разбила мне сердце, но даже не заметила, как забрала его с собой.       — Мелисса, открой! — стучу, что есть мочи, рискуя разнести несчастную дверь в щепки. — Нам нужно поговорить!       Знаю, что не поверит. Не послушает. Уже проходили. Силой её не удержишь — опять сбежит. А этого я позволить никак не могу. Я обязан её спасти, потому что пусть и потерял однажды, отпустить окончательно похоже не готов.       Дверь тихонько открывается, а я на автомате заношу руку для очередного удара, но вовремя останавливаюсь. Голубые глаза смотрят с опаской и недоверием, но я готов к этому. Готов к тому, что получу хорошего леща. Готов выслушать сотни обзывательств и тонну отборного мата. Готов… Потому что настроен решительно.       — Илья? — Лиса прищуривается, не решаясь меня впускать. Мнется у порога, выглядывает робко и растерянно в узкую щель. — Что случилось? Зачем ты пришёл?       Прочищаю горло. Смотрю прямо в глаза. Давай, Косицкий, у тебя получится. Открой рот и просто скажи. А не получится — завтра попробуешь снова.       — Лиса, — язык тяжелеет. Делаю глубокий вдох. — Я должен кое-что сказать.       Девушка бледнеет, словно боится. Но я не намерен её пугать. Только защитить, спасти, дать второй шанс.       Все исправить…       — Говори, — тихо соглашается, но внутрь не пускает, поэтому решаю взять дело в свои руки.       Делаю шаг вперёд, хватаюсь за край двери, дергая на себя. Лиса не отпускает, но я уже протискиваюсь в узкий коридорчик, и девушке приходится отступить. Мимо проходит Тишка с видом короля, не иначе. Помню я эту гниду пушистую. Все туфли мне зассал.       — Илья, что ты хо…       — Я люблю тебя, — выпаливаю резко. Сам ежусь от того, как грубо прозвучало, но нежничать не в моём стиле, да и нужно больше для дела.       Мелисса молчит, лишь ошарашенно моргает, а я подхожу совсем близко, почти вплотную. Наблюдаю, как трепещут ресницы. Забавно, она похоже красилась, когда я пришёл, потому что одно веко украшает густой веер чёрных ресниц, а другое — натуральные, светлые и такие тонкие, почти невесомые.       — Я люблю тебя и хочу все вернуть, — чеканю громко, чтобы услышала. Но она и так все прекрасно слышит, потому что вздрагивает внезапно и пытается отойти, увеличить дистанцию, но я не позволяю. Кладу ладонь на талию, притягивая обратно к своему телу. Сам почти верю в то, что говорю. Сердце гулко считает удары. Один, два, три… — Люблю больше жизни. Вернись, пожалуйста.       — Илья, я…       Не даю договорить. Я не поболтать пришёл. Отвлечь, задержать. Не дать покинуть пределов квартиры. Разговаривать мы будем потом. Там и решу, что делать дальше. А пока.       Резко дёргаю на себя. Лиса всхлипывает, отводит взгляд, дрожит. Боится? Вряд ли. Кусает губы, искоса поглядывая на мои. Как будто я не замечаю.       — Лиса, — шепчу на выдохе, а потом склоняюсь и целую так крепко, горячо, отчаянно, как никогда в жизни. Она должна поверить. Потому что если нет, останется только заварить её дверь снаружи и подержать в плену пару дней. — Любимая моя, — со всей искренностью. — Родная, нежная, самая лучшая…       И она тает. Сопротивляется, но тает, растекается лужей, ведомая сладостью моего голоса. Вдыхает незаметно аромат одеколона, касается случайно тыльной стороны ладони. Плохая актриса.       — Илья, это не... Не нужно, — говорит еле слышно.       Но я не верю. Сам уже не знаю во что верить. Врал я, когда сказал, что люблю или нет? Все это только ради её спасения или правда хочу все вернуть? Я простил её давно. Не понял, но простил. А теперь она стоит такая хрупкая, беззащитная, трясётся, вздыхает. Практически наяву вижу, как рушатся ее барьеры, как стены падают, обнажают желания, мысли, чувства.       — Люблю, — повторяю зачем-то, а потом набрасываюсь на её губы снова. И снова. И снова. Пока не ощущаю, как тонкие пальчики касаются шеи, скользят в волосы на макушке, мнут жёсткие пряди.       — Илюш, — хрипит, яростно втягивая воздух ноздрями, когда спускаюсь поцелуями ниже.       Сминаю её ягодицы, а язык рисует узоры на тонкой шее. Слегка толкаю к стене, и она подчиняется. Моя Мелисса — маленький хрупкий котенок. Моя девочка. Моя.       — Илья-а-а…       Стонет чуть слышно, и мне башню сносит окончательно. Приподнимаю её над полом, подхватывая под упругие ягодицы. Лиса обвивает мой торс ножками, и я вжимаю её спину в старенькие обои. Целую неистово, будто она — мой источник и я не могу ею насытиться.       Как же я скучал. По звучанию ее голоса, по тёплым, мягким губам, по ловким пальчикам, запаху кожи.       — Хочу, — хрипит снова, теряет рассудок вместе со мной. — Илья, я хочу тебя… Хочу… — кусает губу, глядя из-под трепещущих ресниц жадно. — Косицкий… Ах!       Несу её в комнату, опускаю на кровать. Потому что эти звуки, прикосновения, жар, желание, похоть — все затмевает остальные мысли. Потому что и я ее хочу, как проклятый. Не потому, что обязан спасти, разорвать чертов замкнутый круг или ещё что. А потому что вдруг понимаю, что не врал…       Люблю.       До сих пор. Сильно. До боли, до хруста в костях. До барабанной дроби в висках и ноющего жара внизу живота. И отпустить больше не смогу.