Последний шанс

Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, все, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился.

***

       Двое омег быстро вбежали в главный дом, который находился чуть ли не на окраине деревни. Зеницу просто летел, заставляя Танджиро только поспевать за собой, пока маленький лисёнок молил Тенгена, взрослого альфу, чтобы тот мог сидеть тихо и не подавать признаков жизни. — А вот и дом, — улыбался Агацума, открывая двери и пропуская сначала младшего брата, а потом Камадо. — Тут я рос и учился всем премудростям, а также традициям лис, — усмехался омега, собираясь подниматься на второй этаж, чтобы показать свою комнату Танджиро. — Стой! — преградил дорогу к лестнице Сабито, выставляя руки по обе стороны. — Что-то случилось? — не ожидал такой реакции Зеницу, замечая мечущийся взгляд лисёнка, который остановился на друге. — Танджиро плохо, — ляпнул первое что пришло в голову мальчик. — Правда? — забеспокоился Агацума тут же оборачиваясь к омеге, ловя его испуганный взгляд и неожиданно появившуюся руку у левого виска. — А-ага, — еле выдавил он, корча странную гримасу, поднимая глаза к потолку. «Ну не умею я врать!» — негодовал юноша, сетуя на свои скудные актёрские навыки. — Что ж ты молчал, — обвиняюще сказал златовласый омега, видя «мучения» друга, — Сабито, проводи Танджиро в гостиную, я сейчас же принесу воды. — Хорошо, — быстро среагировал младший, подходя к омеге и наблюдая как Агацума уходит на кухню, — никудышный бы из тебя вышел лис, — прошептал Сабито. — И сам знаю, — согласился юноша, следуя указаниям лисёнка, который показал направление к гостиной, а сам скрылся на втором этаже. — Тебе уже лучше? — поинтересовался Зеницу, проходя в комнату с другого входа, уже не наблюдая той бледности и нервозности на лице волка, — Голова прошла? — Это всего лишь фантомная боль, — успокаивал юноша, принимая стакан воды. — Тело не привыкло к ещё сильным нагрузкам, поэтому психика возобновляет прошлый опыт, — объяснял Танджиро почти правду. Тело действительно не привыкло к большим нагрузкам, напоминая о своём прошлом через головные боли. Но это происходило ночью, когда мозг и вся нервная система расслаблялась, перерабатывая усвоенное за день, однако Зеницу это знать не обязательно, ровно как и остальным. Также ему не обязательно знать и о том, что Тенген сейчас в его доме и находится всего этажом выше. — Ну хорошо, — поверил Агацума, усаживаясь рядом с Камадо на диване, поднимая глаза к потолку, — У нас кто-то дома? — не понимал он, слегка наклонив голову. — С чего ты взял? — занервничал юноша, теребя стакан с водой и ища тому место. — Просто наверху кто-то ходит и вошкается. — А-а-а, — протянул Танджиро, — Это наверное Сабито, он как привёл меня, то пошёл сразу наверх. — Но у Сабито лёгкая поступь, он же ещё ребёнок и лис, — заметил Агацума, уже начиная волноваться за брата и собираясь навестить того на втором этаже. — Ты уже перенервничал и устал раз не можешь отличить шаги своего брата, — тараторил Танджиро, молясь, чтобы эти двое уже успокоились, а Зеницу поверил его словам. Пусть для него ничего и не было слышно, но слух у Агацумы был явно превосходный, что не могло не восхищать и заставлять нервничать больше с каждой секундой. «Он же ничего не понял? Ничего?» — промелькнуло в голове юноши, как златовласый омега застыл, а потом расслабился, доверяя Камадо. — Наверное ты прав, — согласился Зеницу, тяжело вздыхая и спокойно садясь напротив Танждиро. — Ты кстати не говорил, что у тебя есть брат. — перевёл тему парень. — Сабито мне не по крови, — улыбнулся юноша, вспоминая озорное чудо, что трепыхается где-то на верху, а до этого всю ночь провёл с ним в комнате, вытирая слёзы с бледного лица омеги, — Но он самый родной, — с теплотой в голосе отозвался Зеницу, — Его отец был старшим братом главного охотника, а мама хорошо общалась с моей. Нас связывает только тесная дружба дедушек, но ему это знать не обязательно. Он думает, что они пара, пусть будет так. — объяснял Агацума, — Мы с ним связаны куда глубже. Когда он родился, я первый кто взял его на руки, он тогда обхватил своей крохотной ручкой мой палец. И, как видишь, до сих пор не отпускает, только взялся покрепче становясь моим самым любимым младшим братом. — Он хороший, ему повезло со старшим братом, — мягко улыбался Камадо, представляя как маленький Зеницу берёт на руки небольшой свёрток с ребёнком и обещает того защищать. — Спасибо, — всё также улыбался Агацума, — Я слышал у тебя тоже есть сёстры и братья. — Есть, — согласился мальчик, — Незуко, Такео, Шигеру, Ханако и Рокуто. — Да ты богат! — смеялся омега. — Ещё как! Я оставил на них заботу о родителях. — вспоминал Танджиро, — Мама очень беспокоилась о моём здоровье и почти не спала ночами, вздрагивая от каждого звонка. Папа пропадал в больнице, спасая чужие жизни и стараясь найти мне лучшего врача. Всем доставляла дискомфорт моя болезнь, но никто мне и слова в упрёк не сказал, мои младшие всегда отдавали мне конфеты, чтобы я быстрее поправлялся. Они очень честные и добрые, надеюсь они будут хорошими людьми… — Так и будет, — омега накрыл своей мягкой ладонью руки юноши, чтобы забрать его невзгоды и подарить уверенность в светлом будущем.       Трогательный момент нарушил оглушительный грохот на втором этаже, отчего двое друзей подпрыгнули на диване, переглядываясь между собой. — Что это было, — запаниковал Зеницу, вскакивая со своего места и быстрым шагом направляясь в сторону лестницы, где его уже догонял Танджиро, просивший Агацуму сменить темп и успокоиться, как ситуацию спас Ренгоку, неожиданно вбежавший в дом и в упор смотрящий на двух омег, которые собирались на второй этаж. — Что-то с дедушкой? — испугался Зеницу, завидев белого как мел альфу, хватаясь за сердце, задерживая своё дыхание и забывая о изначальном направлении. — Н-нет, — немного запинаясь ответил Ренгоку, замечая как с облегчением выдохнул омега, а Танджиро подошёл к нему, неосознанно выпуская свой феромон. — Тогда что? — Ты знаешь кто тот альфа с северных земель, что стал твоим женихом? — поинтересовался Кёджуро, не проходя дальше в дом, оставаясь стоять на пороге и вдыхая успокаивающий аромат его пары. — Доума, — тихо ответил юноша, присаживаясь на ступеньки лестницы с горечью смотря на волка. Он не ожидал услышать такого вопроса со стороны Ренгоку, но скрывать от него давно известный факт не было смысла, ведь он наверняка уже знает всё от дедушки, с которым находился ещё некоторое время назад. — Только что вам даёт это знание?.. — Тут важно не это, а то, знаешь ли ты почему он выбрал тебя и какую славу имеет вообще? — не унимался Ренгоку, продолжая задавать вопросы, серьёзно смотря на Зеницу, стараясь унять внутреннюю панику, что распространялась с бешенной скоростью, заставляя сжимать кулаки, чтобы не выплеснуть всё на хрупкого парня. — Знаю. — также тихо отвечал омега, опуская взгляд и словно всем своим существом становясь меньше. — Твою мать, — тяжело выдохнул Кёджуро, садясь на корточки и закрывая лицо. — Ты разорвал помолвку с Тенгеном, зная что он расстался с девушками или видя его с ними? — Что? — не понял Зеницу, поднимая свои большие глаза на альфу, словно стараясь удостовериться в правильности услышанного. Слух сам зацепился за слова о расставании, даря глупую надежду, что давно должна была быть мертва. — Значит ты видел его с ними, — понял волк, наблюдая за округлившимися глазами омеги, желая рассказать ему весь план, что они придумали и разъяснить ситуацию в которой оказались. Исходя из знаний о возможном муже Агацумы, альфа не мог оставить того в неведении, — В тот день когда пришёл твой дедушка, он должен был расстаться с Хинацуру, Макио и Сумой. Это решение было принято куда раньше, но воплотиться смогло лишь тогда. И ты застал их именно в тот момент… — Не может быть, — отрицал Агацума, качая головой, вспоминая болезненные ощущения того момента, — Он ясно дал понять, что я ему не нужен. — Он так и сказал? — спросил Танджиро, наблюдая за накаляющейся обстановкой. — Да. — Он сказал: «Мне не нужен этот омега»? — уточнил Кёджуро, не прерывая зрительный контакт. — Н-нет, не так, но… — Никаких «но», ты просто не дослушал самой главной части, — раздался до боли и дрожи в ногах знакомый голос прямо позади Агацумы. — Т-тенген, — не веря произнёс Зеницу, оборачиваясь к альфе и наблюдая за спиной того младшего брата. «Так вот что за грохот был наверху» — пронеслось в голове омеги, пока мозг пытался переварить всё происходящее, а главное осознать реальность присутствия альфы. — Ты что здесь делаешь? — спросил Агацума, поднимая серьёзный взгляд на волка, пока тот задержал дыхание, ловя каждый жест и звук брошенный в его сторону этим омегой. — Тоже что и ты, собираюсь жениться, — усмехнулся Узуй, пока внутренний волк урчал, только от одного присутствия пары. — Могу пожелать только удачи, — фыркнул Зеницу, отворачиваясь к Танджиро, пока внутри всё переворачивалось, заставляя цветы снова цвести, а стоило всего лишь услышать родной звук и почувствовать запах. «Нельзя!» — упрекал себя юноша, боясь внутренних чувств, что не могли исчезнуть, растаять или уйти всего за одну ночь. Они копились годами и терзали его душу. А ведь какое-то мгновение назад казалось всё законченным, он ведь выстроил стену из разбившихся мечт, закрепляя ту болью и слезами, что пришлось испытать. Так почему же она трещит по швам, а его чувства до сих пор оплетают сердце шипами? — Не понадобится, — расплывался в улыбке Тенген, а по всему телу Зеницу прошла дрожь, — Я без неё украду тебя этой ночью. — Мечтай, — кидался колючками омега, пока Узуй мягкой поступью спускался с лестницы, а Танджиро прижался под бок к Ренгоку, который улыбался представшей сцене. — Уже представляю. — Я видеть тебя не хочу, — не успокаивался златовласый, пока оборона давала сбой. — А я тебя люблю, — прошептал на ухо омеге Тенген, обнимая того со спины. — Отпусти, — слабо толкался Зеницу. — Не отпущу, — отрицал альфа, вдыхая персиковый аромат, — больше не отпущу. — Ты врешь… — одними губами произнёс Агацума, пока по щекам бежали горячие слёзы, которые тот отчаянно пытался скрыть. Всё естество рвалось к этому бесстыжему волку, только разум шипел что будет больно и его предадут. Но сердце, что билось сейчас в другой груди, говорило об обратном, твердя своё, прося довериться в последний раз. «Да заберёт создатель этот слух» — до последнего не верил Зеницу, вслушиваясь в мерное постукивание сердца, стараясь найти хоть каплю лжи или небылицы, найти ответ на не озвученный вопрос, найти оправдание тем чувствам, что никак не умирают, а только пуще прежнего цветут услышав своё оправдание в виде только брошенного слова. — Люблю… — вторил Тенген, целуя омегу в висок, — такого плаксу, истеричку и глупца… Люблю больше воздуха и жизни, — он развернул свою пару к себе лицом, аккуратно приподнимая лицо Зеницу, чтобы тот посмотрел на него, — Ты позволишь мне стать твоей истинной парой сегодня ночью? Подаришь последний шанс? — с надеждой и страхом произнёс альфа, прикусывая нижнюю губу, боясь услышать отрицательный ответ. — Дурак, — беззлобно усмехнулся Агацума, снимая мешающую маску из мелких камней, что сделал этот волк. «Всё-таки я такой же дурак, если верю…» — подумал омега. Он встал на цыпочки, обхватив лицо Тенгена двумя руками, приближая к себе. — Я ждал этого так долго… — Мы вам не мешаем? — прокашлялся Ренгоку, обращая на себя внимание всех присутствующих, получая тычок в бок от Танджиро и благодарный вздох от пунцового ребёнка, что прикрыл глаза руками, наблюдая за братом сквозь пальцы. — Такой момент сорвал, — проныл Тенген, всё же притягивая к себе Агацуму, коротко чмокая того в щёчку и заключая в объятия, наблюдая за постепенно краснеющим лицом его омеги, — У меня сегодня свадьба, а ты даже не даёшь насладиться моментом, — ворчал волк, получая тычок в рёбра. — Тебя не смущает, что ты не единственный жених? — вскинул брови Кёджуро, поражаясь некому пофигизму его лучшего друга. — Кайгаку меня не пугает. — А вот Доума должен, — с темнеющими глазами закончил Ренгоку.

***

      Дальнейшие сборы происходили как в тумане. Зеницу рисовал своеобразную красную метку на левом глазу избранника, даруя тому своё согласие на брак, и идя против правил. Тенген же запоминал каждое неосторожное движение трясущихся рук, которые с особой заботой выводили непонятный ему образ, а рядом крутился маленький лисёнок, принося больше ягод рябины из которых делалась краска. Омега что-то шептал, после терзая аккуратные губы, что становились краснее с каждым укусом. От него веяло тревогой и испугом даже не за себя, а судьбу альфы, что собирался в бой. — Не трусь, мышонок, — улыбался волк, беря холодные руки в свой плен, целуя каждый пальчик, — Я вернусь к тебе. — Уж постарайся, иначе не прощу, — отзывался омега, грустно улыбаясь в ответ, замечая как Солнце за окном начинает всё ближе приближаться к горизонту. — Время пришло… — Знаю, — согласился Тенген, всматриваясь в любимое лицо, запоминая малейшую деталь, как тёплый свет падает на идеальный образ, — Тогда благослови меня на бой как делают волки, — попросил озорно альфа, замечая испуганный взгляд. — Т-ты же не умирать собрался, — негодовал Агацума, заглядывая в серьёзные глаза Узуя, который не отступал, поднося свою ладонь к бледному лицу юноши. — Не проси остаться, — начал тихо петь волк, как когда-то делал отец, направляясь в бой, — Поутру уйду я в набег. — делал паузы Узуй, — Но не смей прощаться… Я вернусь, как выпадет снег, — вставал на колени белый волк, не прерывая зрительный контакт, — Положи ладони мне на плечи, пламенем любви закляни и стремясь погибели на встречу, буду помнить руки твои, — пропел волк, прикрывая глаза, чувствуя невесомые ладони на своих плечах, — Не гляди устало… Поутру уйду я в набег… На полях Вальхаллы выпал молодой первый снег. — закончил волк, целуя левую руку своей пары, поднимаясь с колен и стирая горькие слёзы омеги. — Т-ты, ты — хотел было что-то выразить Агацума, как в дом вбежала девушка, громко крича на омегу за неисполнение своих обязанностей, ошарашенно уставившись на белого волка в комнате Зеницу. В этот же момент Ренгоку с Танджиро старались отвлечь внимание вожака, оставляя защиту будущей пары на Сабито, который пытался успокоить разъярённую Канаэ. Девушка не хотела ничего слушать, просто уводя младшего брата от альфы.       Зеницу уже давно должен был находиться в небольшом домике, неподалёку от места сражений альф, где потом его должен найти муж и провести с ним ночь. Девушка пыхтела всю дорогу, ругая младшего за непокорность и своенравный характер. Шинадзугава сразу заметила тайный знак лисиц на лице волка, что означал разрешение и благосклонность лисы. — Вот и зачем ты всё усложняешь, — негодовала она, пропуская Зеницу в домик, закрывая за ними дверь, — Ты же идёшь против закона. — Против закона? — переспросил Агацума, — Это что же за закон и запрет такой? Быть не с тем кто тебе действительно нужен? Если да, то я действительно нарушитель, прости. — Ты ещё не замужний омега. — Это что-то меняет? — начинал злиться Зеницу. — Твоим мужем будет другой, а ты проявляешь благосклонность к этому волку, — кипела девушка, всплескивая руками. — Моим мужем будет только Тенген, я ношу его метку, — чеканил каждое слово юноша, в упор смотря на старшую сестру. — Он волк, значит метку может поставить другой, — не уступала Канаэ, отворачиваясь от омеги, чтобы найти ему ночную тунику для первой ночи. — А если я ношу его ребёнка, что тогда? Это оправдывает мои действия и благосклонность к его участию? — Ты что? — не верила ушам девушка, роняя одежду и резко поворачиваясь к омеге, — Когда? Как? Куваджима-сан знает? — Нет, — опуская глаза в пол ответил юноша, — Ещё никто не знает. — Так вот почему… — тихо прошептала Канаэ, садясь на пол, прикрывая ладошкой рот, — Ты поэтому ревел всю ночь и обстриг волосы? — задала самый разумный вопрос девушка, поднимая свои аметистовые глаза. — Возможно… — тихо промолвил Агацума. — Вот оно что… — запинаясь продолжала девушка, — Я поговорю с Куваджимой-саном, скажу, что это я дала согласие на его участие. А ты готовься к ночи, — тяжело вздыхала она, — Узуй знает про ребёнка? Или его внутренний волк не ведая того стал защищать мать своего волчонка? — Он не знает. — Значит всё-таки связь между его волком и твоей лисой как при истинности, — шептала бывшая Кочо, вставая с пола на ещё ослабевшие ноги, — Я поддержу вас, ты только не волнуйся, — улыбалась она, подходя к Зеницу и обнимая того так крепко, как только могла, — Тогда я пошла к волкам, а ты, ты. — Я знаю, — улыбнулся омега, провожая девушку за дверь, а после тяжело вздыхая, тихо скользя по ней спиной, — Прости, Канаэ, — прошептал он, — Так нужно…

***

       На поляне, что освещали лучи заходящего Солнца, погружая её в алые краски, уже собирались лисы и волки. Каждый находил себе территорию, сражаясь за сердце любимых. Повсюду слышался треск костей и рокот, альфы перевоплощались один за другим, являя себя в истинной сущности. Кто-то выпускал пар, нападая безжалостно на своего соперника, а кто-то благородно позволял уйти проигравшему.        Главное внимание привлекал чёрный лис с изумрудными глазами, что безуспешно нападал на светлого оборотня с северных земель, который уклонялся при каждой атаке, изматывая соперника. — «Хватит играться, — шипел чёрный лис, полося острыми когтями землю, не успевая задеть лап чужака.» — «Я даю тебе шанс уйти целым. — смеялся песчаный лис, что был явно больше Кайгаку, уворачиваясь от необдуманных атак, — Силы много, да опыта нет, — продолжал глумиться над ним лис, уставая избегать чёрного, нанося мощный удар передней лапой, подминая лисёнка под себя, — Просто сдайся…» — «Да что ты тявкаешь, — огрызался альфа, кусая ту самую лапу Доумы.» «Скучный…» — промелькнуло в голове лиса, получая ничего нестоящий укус. Он вырвал свою лапу, мягко облизывая её, оценивая ранение. — «У тебя было время просто сдаться — флегматично произнёс чужак, царапая морду чёрного лиса острыми когтями, нанося тяжёлый удар лапой отшвыривая соперника к дереву.»       Он выпустил свой аромат, завладевая всей территорий разом, останавливая бои, что велись за его спиной. Время замедлило свой бег, а Солнце уходило за горизонт, погружая лис во тьму, сквозь которую светились радужные глаза, вымораживая всё изнутри. Лёгкой поступью он приближался к оглушенному от удара лисёнку, что не мог пошевелиться под натиском ужасающего запаха. Он чувствовал как трава в округе начинает покрываться инеем, а лёгкие сжимались от нехватки кислорода. — Весело играться с тем, кто не ответит? — рыкнули где-то со стороны, отчего Доума перенаправил своё внимание на говорившего, совсем забывая никчёмную игрушку, что не смогла продержаться даже нескольких минут.       Перед песчаным лисом стоял белоснежный волк, от которого исходил едва слышимый запах персика, который заставлял кровь внутри вскипеть яростью. Он двигался очень плавно, словно и не мощный хищник вовсе, а грациозная кошка. Весь этот вид и пафос не могли не взбудоражить охотничий инстинкт, от него чувствовалась угроза. Мальчишка, что лежал под деревом с рассечённым лицом не представлял собой никакого интереса, тут же была другая картинка.       Под белой шерстью перекатывались мышцы и из самой глубины слышался рокот, а алые рубины готовы были разодрать внутренности одним только взглядом. Волк приближался медленно, выпуская свой феромон, предупреждающе рыча на соперника. «Интересно» — пронеслось в голове лиса, который отвечал на вызов волка, утяжеляя свой запах, давя на все рецепторы волка. Но не увидев должной реакции, стал кружить вместе с опасным хищником, ловя каждое его движение, рассчитывая нанесение удара.       Белый волк, не предпринимал попыток нападения, наблюдая за хитрым взглядом холодного альфы. От такого давления шерсть вставала дыбом, но внутренний волк рычал, не сдавая позиций. Постепенно земля стала покрываться льдом и холодным воздухом, что исходил от песчаного лиса, а вокруг появился огонь, отрезая пути к любому выходу. Лис сделал ход, прыгая на волка, вгрызаясь тому в шею и царапая морду, задевая когтями левый глаз, проливая первую кровь.       Тенген скидывает крупного лиса, стараясь сомкнуть челюсти на открытой шее, подминая Доуму под себя. Но тот быстро реагирует, успевая выскользнуть из-под волка, получая ранение задней лапы, которую укусил волк, дробя зубами кость, ощущая кровь на языке. Альфа не обращает внимание на боль, свободной лапой вспарывая слабое место волка.       Тучи начали сгущаться, закрывая покровительницу Волков, даруя лису возможность провести быструю атаку, пока белая шерсть Тенгена с каждой секундой покрывалась багряными липкими пятнами. Волк тяжело дышит, не отступая от лиса, постоянно сдерживая любой звук, кроме рыка, ища слабое место сильного соперника. Тот в свою очередь не смотря на боль кружил над крупным хищником как коршун, готовый вцепиться в свою жертву до последнего…       Вся деревня наблюдала кровавый бой двух сильных альф. Вожак молил проясниться небо, чтобы увидеть хороший финал, знать что белый волк выйдет победителем, но небо темнело с каждым мгновением. Всё больше закрывая картину сражения от главных наблюдателей. С поля сражения доносился только треск костей и рокот, смешиваемый с сильным запахом крови, что усиливался с ужасной скоростью. Но внезапно раздался одинокий душераздирающий вой. Люди задержали дыхание, боясь узнать победителя. Танджиро зажмурился, поворачиваясь в объятиях Ренгоку, что не отрывал взгляд с территории боя.       На встречу народу стал выходить окровавленный песчаный лис, он едва держался на лапах, стараясь перебирать ими как можно тише и аккуратнее, чтобы не причинить себе ещё больше боли от сломанных костей. — Не может быть, — прошептал Кёджуро, готовый сорваться к другу в любой момент, как его остановил Джигуро. — Подожди, — преградил рукой путь старик, всматриваясь в дымку от огня.       Из неё хромая выходил белый волк, что завидев лиса стараясь гордой походкой, проливая за собой кровь, направился к нему. Он прижал соперника тяжелой лапой к земле, рыча из последних сил, уже не видя его, а лишь ощущая по запаху. — И всё-таки смог, — печально улыбнулся Шихан, глядя на окровавленное тело тяжело дышащего волка, — Канаэ, Шинобу, помогите ему, чего встали. — Д-да, — в один голос отозвались девушки, бросаясь к раненным. Канаэ осторожно присела перед белым волком, пока Шинобу уже доставала необходимые медикаменты. Спустя мгновение перед длинноволосой девушкой оказался серебряноволосый парень. — Мне нужно к нему, — шептал Тенген, обращаясь к Шинадзугаве. — Тебя нужно лечить, — не зная что ответить бросила девушка, стирая кровь с тела Узуя. — Просто дай обезбол, я обещал вернуться — шипел альфа, чувствуя боль на особо глубоких ранах, что обрабатывала Канаэ. — У тебя останется шрам на лице, если пойдёшь сейчас, — предупреждала девушка, грозно смотря на волка, всё же вкалывая ему обезбаливающее. — Переживу, — улыбался Тенген, приподнимаясь сам и наблюдая за лучшим другом, что шёл к нему с лёгкой одеждой и гордостью в глазах. — Он ждёт. — Знаю, — прошептал Узуй, принимая руку Ренгоку, чтобы встать и забрать одежду. — Паршиво же ты выглядишь, — усмехнулся альфа, помогая другу. — Лучше заткнись, — беззлобно смеялся Тенген, направляясь к своему супругу.

***

      Зеницу не находил места, вымеряя маленький домик большими шагами, боясь даже представить, что вместо Тенгена может зайти кто-то другой. Тревожные мысли прервал скрип двери, что открывалась слишком медленно, являя собой нового гостя. — Долго ждал? — раздался знакомый голос, отчего Зеницу сразу поднял глаза, встречаясь с пленительным взором. — Что с твоим лицом? — забеспокоился омега, подходя к волку, лучше рассматривая полученное ранение. — Сейчас ничего не имеет значение, — прошептал Узуй, обводя соблазнительное тело взглядом, желая узнать что оно таит под туникой, — Ты - моя жена, поэтому пора исполнять супружеский долг, а шрамы только украшают мужчину. - усмехался он, подходя ближе к Зеницу.       Жар охватил всё тело альфы, и он протянул руку к лицу своей омеги, желая почувствовать мягкость кожи, дотрагиваясь его едва кончиками пальцев. Всё происходящее казалось сном или сплошной фантазией, прокручиваемой в голове тысячи раз. Тенген словно впервые оказался с омегой, не зная тонкостей и возможностей юного тела. Зеницу легко льнул к протянутой руке своего мужа, не отрывая золотой взгляд от рубинов, что пожирали его изнутри.        Он льнул в руки, не сопротивлялся, сердце его стучало так же быстро, как у альфы. Тенген подавался всем телом вперёд, склоняя голову к шее в стремлении почувствовать запах омеги, опаляя нежную шею горячим дыханием. Агацума в его руках трепетал и дрожал, приоткрыв рот, жадно хватая воздух. Узуй знал, что Зеницу такой только с ним и только его, он открытый, нежный, страстный и самый желанный. Волк мягко коснулся бледной шеи губами, проведя цепочку поцелуев к уху, затем по скулам, чмокая кончик носа и останавливаясь только напротив ярких губ, красных от постоянного терзания зубами и сдерживании прекрасного звука.       Тенген вновь заглянул в глаза омеги и, увидев в них полное одобрение, подался вперёд, прихватывая нижнюю губу, совсем невинно целуя. Зеницу повторял манипуляции за альфой, вверяя тому полный контроль, сильнее распаляя желание волка. Узуй углубил поцелуй, легко размыкая податливые губы и касаясь чужого языка, провел по нёбу, слизывая сладость с губ и отрываясь только для того, чтобы сделать глоток воздуха и снова прижаться. Сильные руки обхватили юношу и притянули к горячему телу, а тот следовал каждому действию со стороны альфы.       Тенген потянулся к шнуровке и медленно развязал узелки, которые на удивление легко поддались, не создавая никаких трудностей, туника тут же сползла с одного плеча, открывая больше простора для поцелуев, чем альфа тут же воспользовался. Нежный запах персиков, что витал уже повсюду, кружил голову, срывая последние цепи контроля, руки сильнее сжались на узкой талии, а губы с остервенением впились в открытое плечо. Зеницу вскрикнул от неожиданности, и крик его перешёл в протяжный стон, когда Тенген укусил в основании шеи, следом зализывая покрасневшее место, где уже стояла его метка, вбирая истинные чувства пары. Мурашки прошлись по позвоночнику, скапливаясь в паху, вызывая томление и желание, ранее казавшиеся постыдными омеге. — Не закрывайся от меня, — шептал Тенген, целуя каждый открывающийся участок, поглаживая талию юноши, срывая новые стоны со сладких губ.       Он скинул тунику и со второго плеча, отчего та с шелестом упала на пол, оставляя омегу абсолютно обнаженным и открытым под взглядом алых омутов. Нежная кожа омеги словно светилась изнутри, маня прикоснуться к себе. Тенген подался вперёд и подхватывая омегу на руки, словно тот ничего не весил, перемещая на их общую кровать, усеянную одеялами и мехами животных. Агацума обхватил талию альфы ногами, прижимаясь сильнее, недовольно скуля, что нет возможности прижаться кожа к коже с горячим телом. Он потянулся к вороту рубахи, призывая избавиться от ненужного. Тенген отстранился на миг, чтобы снять мешающую ткань, пока Зеницу протягивал нежные руки в желании прижаться, обнять, быть ближе так, чтобы слиться воедино и никогда больше не отпускать. Возбуждённый, он стал источать свой природный аромат и быть куда честнее в желаниях, призывая альфу действовать резче. — Самый лучший, — восхищался мягкостью кожи Тенген, не забывая дарить комплименты своей паре.        Волк покрывал его шею и плечи красными метками, стараясь не оставлять ни одного участка без внимания, омега же вытягивал шею, подставляя самое нежное место, требуя его ещё больше. Узуй продолжал цепочку поцелуев по груди, цепляя зубами сосок и оттягивая его, чтобы потом обхватить губами, слегка посасывая, слыша резкий вскрик омеги, который согнул ноги в коленях и прогнулся в спине. Соски его были сейчас особенно чувствительны, молочные железы начали набухать, из-за чего грудь немного выделялась. Тенген знал, что такое бывает в преддверии течки и уже представлял, как Зеницу будет вынашивать их ребёнка, как он мило поправится и округлится, и так изнеженный, с беременностью он станет ещё мягче, а грудь его станет чуточку больше, наполняясь молоком для их первенца. Подобные мысли разворошили все естество альфы, что раньше никогда о семье не задумывался, стараясь отрицать будущую свадьбу, не видя будущего с лисой, а сейчас в его руках та самая лиса чувственно стонет, требуя к себе внимания. — Ты будешь красивым родителем, — не выпускал этой мысли Узуй, целуя Зеницу в грудь, поглаживая бархатную кожу.       Он резко притянул его за голень к себе, прижимаясь к бледным бедрам своими и наваливаясь на омегу, которому такая тяжесть была лишь в удовольствие. Зеницу никогда не думал, что может быть так приятно, хоть он и проводил ночи с Тенгеном, они никогда не были такими. Руки альфы творили нечто невообразимое с его телом, а губы целовали и оставляли метки везде, куда доставали. Тенген покусывал низ живота омеги, заставляя его кричать от волн возбуждения, что накатывали на него при каждом укусе, каждом касании. Агацуму хотелось расцеловать везде, попробовать на вкус, не отпускать, заставлять выкрикивать и выстанывать своё имя. Он — его омега, которую нельзя от себя отпускать, нужно только ласкать и наслаждаться звуком. Альфа опустился ниже, не трогая истекающий смазкой член омеги, он знал, что стоит коснуться, и тот кончит, а потому опустился еще ниже, оставляя метки на внутренней стороне бедра, заставляя те набирать красный цвет и распускаться алыми цветами.       Узуй резко перевернул омегу на живот, поднимая за бёдра и заставляя того встать на колени. Он провёл широкими ладонями вдоль спины, оглаживая поясницу и вернулся к плечам, вынуждая опуститься грудью на простыни, покрываясь мурашками от податливости своего супруга. Волк провёл носом от поясницы до самой кромки волос и прикусил загривок, омега вскинул голову и протяжно застонал, захныкав после. «Невероятный…»       Тенген лизнул место укуса и провел языком по спинке, слизывая с кожи сладкий привкус персика, наслаждаясь его ощущениями на кончике языка, потираясь носом о венерианские ямочки. Бёдра Зеницу дрожали от возбуждения, руками он стискивал белоснежную простынь, стягивая её, еле сдерживая особо громкие вскрики. Смазка уже сильно выделялась, стекая по бёдрам прозрачными каплями, источая сильный запах спелого персика. Глаза юноши резко расширились, когда он почувствовал горячий язык, слизывающий смазку у входа. «Сладкий…» — облизывался альфа.       Узуй раздвинул ягодицы руками, прижался носом к промежности и зарычал, глаза его вспыхнули алым от окатившего возбуждения. Он резко прижался к пульсирующему отверстию и слизал каплю смазки, омега задрожал в его руках, выгибаясь словно кошка, протягивая руки вперёд и натягивая простынь. Волк же вновь лизнул сокращающиеся мышцы, толкаясь внутрь и обводя стенки языком. Он провёл рукой по ложбинке, измазывая ту в смазке, и погрузил два пальца, резко вгоняя до костяшек. Зеницу вскрикнул, послышался треск простынь и всхлипы парня. Тенген вновь прижался губами, добавив к ним и язык, несдержанно вынимая и вгоняя резко пальцы, массируя простату и заставляя омегу кричать. — Нет, стой, я… Я сейчас… — Агацума поднял голову, протяжно простонав и дрожа всем телом, изливаясь на простыни, тяжело дыша, еле держась на коленях. Тенген обхватил его поперёк груди и поднял, прижавшись к его спине, мягко целуя в шею, щёки. Он впился резко в губы, вновь погружая пальцы в парня, тот жалобно захныкал, хватаясь руками за руки альфы, раздвигая колени сильнее, такой отзывчивый, послушный. — Укуси моё ухо, — прохрипел Тенген, убирая рукой волосы, всё ещё придерживая хрупкое тело, как почувствовал острые зубки, которые ставили лисью метку, на которую шли не все альфы, позволяя себя подчинить. — Молодец, — урчал волк, ощущая полную связь с омегой.       Зеницу повернулся к альфе, обхватывая его лицо руками и прижимаясь своим лбом, чтобы потереться носиком, а потом нежно коснуться губ, благодаря. Тенген вскружил ему голову, и вместо того, чтобы доставлять мужу удовольствие, он лежал и наслаждался сам.       Маленькие ладошки скользнули вверх по предплечьям, слегка царапая ногтями и поглаживая, добрались до плеч. Мягкие губы прижались к сонной артерии на шее, наслаждаясь алебастровой кожей. Омега провёл приоткрытым ртом по шее вдоль груди, толкая альфу на спину и взбираясь на его колени, юноша обхватил ногами сильные бёдра и наклонился, чтобы вновь приникнуть губами теперь уже к груди, лаская поцелуями кожу. Зеницу чувствовал возбуждение альфы через его брюки и упивался осознанием, что это из-за него. Это его так сильно желают, что от силы сжимаемой челюсти желваки ходят, а вены на руках набухают, это он так завёл своего мужа, который теперь только его. Это на него смотрят с таким обожанием, что хочется только улыбаться и целовать. Агацума нагнулся к губам альфы, чувствуя приток нежности к этому человеку, словно они никогда не расставались и не было третьих лиц в их истории, были только они и никого больше. Омега чувствовал себя в руках этого человека так правильно, что плакать хотелось от щемящего чувства в груди. Тенген, заметив блеснувшие глаза юноши, пропустил волосы того через пальцы и приподнялся, нежно целуя в губы. — Что случилось? — прошептал Узуй, упиваясь прекрасным видом и сводящим с ума запахом. — Ты ведь правда больше не уйдёшь? — доверившись спросил Зеницу, получая новый поцелуй. — Никогда, — всё также таинственно шептал волк, пропуская золотые локону через пальцы, — Теперь на мне твоя метка и я полностью твой. Душой, сердцем и мыслями… — Также как я, — сверкнул золотыми глазами омега, получая самый лучший ответ, от которого внутри всё трепещет.       Зеницу взял его руки в свои и провел ими по собственному телу, оставляя на бёдрах, что сразу покраснели от силы, с которой Тенген их сжал, когда омега на пробу качнул бёдрами, проходясь по топорщащемуся бугорку на брюках альфы. Он весело улыбнулся, вновь проезжаясь ягодицами по скрытому одеждой члену, альфа же стиснул зубы и выдохнул резко сквозь них, откидывая голову, и хрипло застонал со следующим движением. Зеницу недовольно уставился на последнюю часть одежды Тенгена и развязал тканевой ремень, что удерживал брюки на бёдрах альфы. Он стянул ткань немного вниз, освобождая налившийся кровью член мужчины, что пульсировал уже почти болезненно и требовал к себе внимания. Омега внимательно рассматривал хозяйство мужа, не представляя, как это должно в него поместиться. А ведь раньше как-то получалось… Член был в разы крупнее, чем у самого Агацумы, со вздутыми венами и красной головкой, что блестела от выделенного эякулята. Он любознательно коснулся его ладонью у основания и провёл вверх, касаясь головки большим пальцем, массируя. Альфа вскинул резко бёдра и несдержанно прорычал от манипуляций омеги. Он достаточно дал воли Зеницу поиграть, а терпеть уже нет никаких сил. — Хватит дразнить, — угрожающе прошептал волк, смотря на Агацуму.       Он резко подался корпусом вперёд, тут же кусая губы омеги и переворачивая его, подминая под себя. Резким движением Тенген стянул брюки и подтянулся к вновь возбуждённому Зеницу, прижимаясь к нему уже полностью голым. Восторгу омеги не было предела. Он наконец почувствовал его всем телом, никаких препятствий между ними. Юноша томно взглянул на мужа сквозь полуприкрытые веки, призывно открывая ротик, в который тут же погрузились два пальца альфы. Он начал посасывать их, будоража сознание белого волка.       Уже не в силах держать себя в руках, Тенген поцеловал юношу в щёку и шлёпнул резко по ягодице, что сразу налилась красным. Зеницу же громко вскрикнул от неожиданного удара и сразу перешёл на несдержанный стон, когда альфа вставил член в проход, качнувшись немного вперёд. Мужчина схватил руки омеги одной рукой и прижал их над его головой, второй же рукой держал правую ягодицу юноши, открывая себе вид на проникновение. Узуй заполнял его постепенно, наслаждаясь процессом, чувствуя всё по-новому, пока Агацума громко и несдержанно стонал от чувства наполненности. Он вцепился ногтями в ладонь, что сжимала его руки, прогибался максимально в пояснице и откидывая голову назад, призывая укусить, оставляя больше меток принадлежности.       Член полностью погрузился в горячую узость, Тенген согнулся в спине и уткнулся Зеницу в шею от невозможной остроты ощущений. Он явно чувствовал каждую пульсацию узких стенок, влагу, что создавала природная смазка его омеги и тихо умирал. Узуй старается себя держать в руках, ведь в эту ночь всё должно быть иначе. Он подаётся назад и вновь плавно погружается, но омега не хочет мягко, он специально сжимается вокруг члена, зная как получить то, что хочет, и получает. Волк срывается, прижимая Зеницу к кровати и двигается резко. Вынимает член почти наполовину и вновь вгоняет до упора, попадая прямо по простате и снова, снова. Агацума уже даже не стонет — кричит, срывает голос, плачет, просит ещё, ему хорошо, никогда не было лучше, чем сейчас, в руках этого мужчины. Слёзы бегут градом по щекам, и нежные губы слизывают их.       Тенген резко сел на кровати, не выходя из желанного тела, и потянул за собой омегу, вынуждая его тоже сесть. Подхватил его под бёдрами и вновь стал вбиваться, ловя губами срывающиеся стоны и хныканья. Зеницу опускался на член, прыгал, стараясь не сбиваться с ритма, чувствуя как пульсирует член оборотня. Он знал, что и сам вот-вот кончит. Альфа обхватил его талию и прижал к себе так сильно, как только мог. Тенген нагнулся вперед, вынуждая лиса откинуться, опираясь свободной рукой о постель и сильнее насаживая его на свой член. Зеницу откинул голову на особо сильных толчках и крикнул, кончая на свой живот. Тенген же толкнулся в последний раз, задерживаясь особенно глубоко и кончил с гортанным рыком, вгрызаясь клыками в беззащитную шею, повторно ставя метку и повязывая омегу, чувствуя как начинает набухать узел, давя на мягкие стенки внутри, отчего Зеницу вцепился в плечи альфы, царапая их. — Только мой, — удовлетворённо прошептал Тенген, откидываясь на постель, меняясь местами с омегой, который теперь лежал на альфе, тихо постанывая при каждом микроразряде, что пускал собой узел. Он пытался восстановить дыхание, прикрывая глаза и полностью расслабляясь на горячем теле мужа. Волк же поглаживал любимые хризантемы и примулу, истинное значение Зеницу которых не знал. «Отчаяние и горе, да? — усмехался Узуй, вспоминая как впервые увидел распустившиеся цветы на нежном теле, пугаясь своих чувств, что показали цветы. — Это вечная любовь и искренность, Зеницу, — внутренне обращался альфа, с нежностью смотря на свою омегу, — И признание в любви, глупый… — целовал своего лисёнка в макушку волк, прикрывая глаза от приятной тяжести и родного аромата юноши, что был теперь с ним.»