Мотыльки. Ремейк.

Солнечные лучи пробиваются сквозь окна. Они отродясь не были ничем завешаны, так что не удивительно, что обои на стене напротив уже выгорели. Хосок морщит нос и слегка приоткрывает глаза. Юнги посреди ночи, из-за духоты, трижды переодевался из душной одежды в свежую. Ночью очень жарко, особенно в состоянии, в котором находится Мин. Серьёзно, гормоны у Ги скачут похлеще, чем солнечные зайчики на постельном белье. Вместе с ними и настроение, и температура тела. Вечно то жарко, то холодно. Ноги отсохли уже после второго месяца, а спина примерно после четвёртого. Спать удобно только лишь на боку, что отнюдь не даёт расслабиться. Иногда омега завидует своему мужу, потому что тот может спать хоть на голове. В коридоре раздаётся звон. Юнги крепко стонет, накрывая лицо подушкой, стараясь избавится от навязчивого звука. Хосок встаёт с постели и шаркает в коридор. Домашний телефон жужжит на тумбочке, слегка подрагивая. Чон берёт изогнутую трубку и подносит к уху. — Здравствуйте, господин Чон! — слышится энергичный голос. — Господин Ли? — Хо ловит себя на том, что крутит в пальцах спиралевидный провод. Голос бывшего хозяина довольно весел. — Вы что-то хотели? — Я хотел узнать, как прошёл переезд. Нормально обжились? Когда они смотрели этот дом, Хосок всё рассматривал высокого полного омегу. Ли Уён тогда был слишком серьёзным. В его глазах читалось вовсе не гостеприимность или добродушие, а стальной профессионализм. Уён сейчас прямо-таки рвёт все шаблоны. — Да, всё хорошо. Даже быстро доехали. Но не думаю, что мы смогли бы обжить дом за одну ночь. — Вы правы, — смеётся мужчина. Есть в его смехе нечто настораживающее, такое скрипуче-дьявольское. — Как протекает беременность господина Мина? Вы хорошо всё обдумали? Всё таки дом не один век простоял почти без ремонта. — Вы… Всё хорошо. — Думаю, вам стоит встать на учёт в местную гинекологию. В здешних краях омеги мрут, как мухи, так что это будет не лишним. — А от чего мрут? — Хосок приваливается к тумбочке, слегка хмурясь. Ему тошно думать о том, что его омега и ребёнок могут погибнуть. — Так от родов и мрут. Больницы омежьего здоровья не сильно-то и приняты. Просто я подумал, а вдруг вы одни из «этих». — Этих? — Хосок чувствует себя действительно глупо, переспрашивая. — Тех, кто рожает дома или в бане. Не самый безопасный способ размножения, если честно. — Я услышал вас, спасибо за совет, — Чон вздыхает. Юнги вставал на учёт в Сеульской больнице, но что сейчас толку, когда они уехали за тысячу километров? — Я хотел спросить… в доме остались запасные пробки? Вчера выбило одну — не вставить. — Думаю, в сарае что-то может быть. — Спасибо, до свидания, — вздыхает Хосок и, не дожидаясь ответа, вешает трубку. Уён говорит, что пробки в сарае. Придётся разбираться ещё и с сараем, мало ли что там может быть. Сейчас палящее лето, середина июля, да так хорошо, что хочется прижаться к любимой колючке, несмотря на его положение. Но надо сделать жилище комфортным в первую очередь для них самих. Хо вытягивается, разминая затёкшую шею, косточки приятно хрустят. Они привезли с собой немного еды, но это в основном хлебобулочные изделия — Юнги побоялся везти столь долго что-то другое. К слову, холодильник на кухне не внушает доверия, поменять бы его. Хосок не хотел бы, чтобы омега отравился, если холодильник недостаточно морозит. Нужно смотаться в ближайший магазин, чтобы докупить еды, которой не нужна заморозка. Проезжая вчера местную деревушку, Чон заприметил магазин. Не рынок конечно, но на неделю затариться можно. Оставлять омегу одного в новом доме не хочется, он чувствует себя неспокойно в этом доме. Мало ли что? Но если разбудить Мина раньше, чем его биологические часы, то руку по локоть ведь откусит, а потом вновь заснёт. Да и тащить беременного омегу хрен знает куда тоже идея не из лучших. Хосок возвращается обратно в спальню. Ги спит сладким сном, чуть переваливаясь на бок. Хоби надевает свободную футболку и шорты. Он перед выходом ищет какую-нибудь бумажку и, найдя что-то похожее, пишет на клочке бумаги «Я в магазине, скоро приеду:)». Лестница на этаж сипло скрипит под босыми ногами. На коробке в коридоре валяется связка ключей от дома. Альфа только сейчас думает, что надо бы сделать дубликаты. С одной связкой ключей тяжко придётся. А если ещё и заглядывать в далёкое будущее, то ребёнок же не всегда будет одномесячным. Уже через несколько лет малыш в садик пойдёт, в школу. Это единственный неучтённый пункт. Хосок надеется, что к тому времени они встанут на ноги. Сейчас всё слишком сложно и неоднозначно. Будущее туманно, словно влажный день. Чон натягивает шлёпки и выходит на улицу. Солнце палит как сумасшедшее, что не совсем доставляет удовольствия. Машина блестит на солнце, нагреваясь. "Нужно было вчера перегнать её в тень", — ругается на себя альфа. Хоби снимает её с блокировки и садится внутрь, кидая последний взгляд на свой дом. Входную дверь он закрыл. Но всё равно изнутри жрёт какое-то чувство беспокойства за свою семью. Хотя что может произойти? Да что угодно. От воришек до серийных убийц. Пусть Юнги и своенравный мужчина, умеющий за себя постоять, в состоянии беременности он вряд ли сможет ответить за себя и свой живот. Пусть даже при первой встречи Ги огрел Хосока подносом по голове. Это были студенческие годы, когда один работал официантом, а другой писал статьи на заказ. Насупленный омега зацепил Чона с первого взгляда. Он всего лишь невинно попросил номер Юнги, за что собственно получил удар. Хоби смеётся от этих воспоминаний. Даже стоя у алтаря, Мин на вопрос священника ответил «Нет, не выйду». Знатно тогда, конечно, Мин помотал нервы жениху. Однако сразу же после этого омега прошептал на ухо слова согласия, потому что перед всеми не хотел. А почти сразу после этого случилась беременность. Впрочем, между знакомством и покупкой дома прошло относительно немного времени, чтобы говорить об этом, как о прошедших годах — десять лет всего. После окончания учёбы время начало лететь, словно бешенное. День за днём, год за годом. Словно позавчера познакомились, словно вчера Ги забеременел. Хоби наконец заводит машину и выезжает с территории. Машина между деревьями проходит легко, потому что треть леса была вырублена под этот дом специально для транспорта крупных и не очень габаритов. Наконец показывается ближайшая деревушка с продуктовым магазином. Хосок паркуется на перекрёстке, не особо мешаясь на дороге. Внутри прохладно от работающего вентилятора. Милая кореянка сразу приветствует нового клиента и предлагает помощь. Хоби отказывается и сразу идёт к стеллажам. Возле холодильников ему явно делать нечего. В итоге продуктов вышло на три больших пакета. Хосок загружает пакеты в багажник и выезжает обратно. Юнги уже стоит на пороге их дома в недовольной позе. Похоже, Чон знатно разволновал мужа. Хосок глушит мотор и выходит из машины. Мин сразу сходит с порога и быстрыми шагами семенит к мужу. — Почему так долго, чёрт тебя подери? — хмурится Юнги. — Успокойся, — Чон приобнимает мужа за талию. Он целует мужа в пухлую щёку, поглаживая живот, чтобы Юнги успокоился. — Хосок, если это твои шуточки, я клянусь… — омега отталкивает от себя мужа, что-то комкая в руках.  — Какие такие шуточки? — хмурится Чон, всё ещё лаская тело мужа загорелыми ладонями. — Хочешь сказать, что это не твои глупые розыгрыши? — Юнги суёт в руки альфы смятую фотографию. На ней изображён сам Мин во время переезда. В тот самый момент, где он стоит около дома, вынося коробки с мусором. С обратной стороны фото небрежным почерком выведено «Чон (Мин) Юнги, двадцать семь лет, двадцать пять-двадцать девять недель, группа крови первая положительная. Группа крови отца — вторая положительная. Ребёнок — первая или вторая группа. Материал подходит для работы. Вакцина номер сто сорок пять серии D» — Юнги, честно… я бы никогда не стал так жестоко шутить! — Хосок, эта фотография была прибита к колонне! Кто-то знает, где мы, кто мы, какой у меня срок беременности, да даже чёртову группу крови, которую даже моя мать не вспомнит! — Прошу, успокойся, — Чон прижимает к себе омегу, насколько это позволяет живот. Он гладит мужа по голове, успокаивая приятными ощущениями. Когда плечи Ги перестают дрожать, Хоби тихо продолжает говорить. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Никому не открывай двери, ни с кем не разговаривай, если меня нет дома. Мы переждём это вместе, это просто глупая шутка соседей. Иди домой, тебе нужно поесть и отдохнуть. Юнги поднимает мокрые глаза. Его губы медленно расплываются в улыбке. Омега вновь прижимается губами к шее своего альфы, а потом крепко выдыхает. Мало ли какой-нибудь деревенский мальчишка заглядывал. Чушь, но для собственного успокоения полезно. Юнги шаркает обратно в дом, разрывая фотографию на мелкие кусочки. Кто-то специально хотел, чтобы Ги и Хосок это заметили, иначе не прибивали бы. — Малыш, не волнуйся, папочка защитит нас, — бубнит Мин, набирая воду из-под крана. Омега рассматривает кусочки фотографии, нервно ухмыляясь. Чёртовы шутники. Мин переводит взгляд на улицу за окном, где Хосок достаёт пакеты из багажника. Альфа заходит в дом спустя пару минут. На кухонном столе стоит чашка недопитого зелёного чая. Видимо, Юн слишком долго его прождал. Чон ставит продукты на стол. Ги сразу же замечает упаковку сладковатого арахиса. Его глаза расширяются в удивлении, и это самая милая картина, что видел альфа. Врач сказал сильно не налегать, однако остановится просто невозможно. Юнги разрывает пакет и закидывает в рот пару орешков. Хосок смеётся и ласково целует мужчину в лоб. — Спасибо, что заранее меня хоронишь, — кривится Юнги. До Хоби смысл сказанных слов доходит не сразу. Не слишком хорошая шутка. Юнги улыбается так ангельски, знает, что действует это безотказно. Особенно вкупе с виднеющимися дёснами и круглым животом. Хосок тяжело вздыхает, но молчит, продолжая разбирать пакеты. Альфа открывает проржавевший холодильник, чтобы проверить его состояние. Лампочка внутри вообще не горит, и Чон вспоминает о том, что пробка сгорела. За окном яркое солнце, скрываемое лесом, можно быстро дойти до сарая. Чон накидывает кофту и выходит из дома. Духота сковывает горло. А руки морозит. Хосок открывает дверь, и там с громким грохотом что-то падает вниз. Скорее всего одна из коробок потерпела крушение из-за тряски. Всё было таким старым. Альфа осторожно переступает деревянные ящики, осматривая целый огромный стеллаж с ненужным хламом. Первая полка, вторая, последняя. Ох, вот же оно. Целая тонкая коробочка с чёрными колпачками. Теперь в доме будет свет. Он возвращается в дом и быстро, переступая вниз через ступеньку, спускается в подвал. Альфа открывает железную коробку и вкручивает новую пробку. Хосок поднимается к выходу и щёлкает выключателем. Ну, по крайней мере свет в подвале зажёгся. — Хей, милый, свет появился! — кричит Юнги откуда-то сверху. — Хорошо! — Хоби выглядывает и видит мужа, стоящего на лестнице. Он, придерживая мужа за талию, поднимается на второй этаж. Юнги поник весь, будто хочет поговорить о чём-то важном, но вовсе не приятном. — Пойдём в комнату, а? Когда они оказываются в постели, Юнги улыбается нервно, поглаживая кожу мужа пальцами. — Я ещё раз осмотрел комнату для нашего сына, — шепчет Юнги. — Она самая светлая, просторная, с видом на лес, а ещё… Я не чувствую себя в безопасности, Хосок-а. Хосок открывает и закрывает рот, словно Юнги это сказал просто так, к слову. Альфа выпускает успокаивающие феромоны и гладит лицо любимого омеги мягкими руками. — Что случилось, малыш? — Когда ты ушёл… Я чувствовал, что на меня кто-то смотрит. Словно эти стены смотрят на меня, Хосок. А когда я вышел, чтобы скрыться от этого ощущения, то увидел эту фотографию и… — Всё хорошо, я рядом, слышишь? Больше не оставлю тебя одного. Юнги безмерно рад, что Хосок не считает его сумасшедшим. Ги часто кивает, а после целует супруга в щёку с той нежностью, которую вообще может вложить в такой кроткий поцелуй. Юнги вздрагивает, когда слышит громкий стук в дверь. Кого принесло в такую глушь?