Мотыльки. Ремейк.

Ёнбоки недавно начал ходить, и это просто ад. Любопытством он явно пошёл в отца. Они лежат на ковре в детской комнате. Ну, она пока что не совсем его, Юнги и Хосок решили, что пока их первенец активно начинает исследовать мир, и поэтому оставлять его одного, даже если только ночью, просто опасно. Альфа лежит на спине, держа на груди сына, который совсем недавно уснул, устав после игры в кубики. Омега сидит возле головы мужа, пропуская между тонких пальцев его волосы и, между делом, кинув взгляд на голые стены в комнате, его передёргивает. Он с видом вселенского страдальца заглядывает альфе в глаза. — Хосок-и, съездишь на почту, чтобы отправить эскизы заказчику? — Юнги смотрит на него, так по-щенячьи, будто думает, что он может ему отказать. — Конечно, — Хосок, придерживая сына за спину и попу, садится. — Что, куда и кому отправлять? — Уложи Ёнбоки в кроватку и иди в мой кабинет, — омега оставляет невесомый поцелуй на губах мужа и встаёт, быстрыми шагами выходя из комнаты. Хосок вздыхает. Как встать с ребёнком на руках? Вот это задачка. Он перекатывается на колени и, выставив одну ногу, поднимается. Родительский долг выполнен — малыш всё так же сладко спит. Альфа выходит из комнаты и направляется в спальню. Он укладывает малыша на твёрдую подушку, накрывая одеяльцем и наклонившись над кроваткой, крепко целует сына в щёку, а после толкает мобиль, который издаёт лёгкую музыку. Нужно переодеться. "Не поеду же я в домашней одежде на почту", - думает про себя Хосок и просто натягивает свитер и штаны, рукой приглаживая волосы, а в карман суёт кошелёк. Кабинет Юнги находится на чердаке — в самом закрытом месте. Чтобы попасть в него, нужно сначала опустить лестницу, а после открыть дверцу ключом. Прямо посредине второго этажа уже опущена узенькая лакированная лестница с редкими ступеньками. Он ступает по перекладинам и, ухватываясь за порожек, забирается наверх. Юнги сидит за своим столом и перемешивает длинной несуразной ложкой чай в маленькой чашке. Его взгляд направлен на листы бумаги, лежащие под светом лампы сбоку. Вообще, Юнги обустроил себе уютное место: его рабочий стол, на шести квадратных ножках, расположен во всю стену; пространство стола занято папками с бумагами; сверху подвешена большая железная пластина, на которой висят все инструменты для черчения, огромный запас карандашей и ластиков, точилка и нож для заточки; на стене висит много фотографий в резных рамках: фото со свадьбы, улыбающийся Хосок в строгом костюме на каком-то празднике, шагающий Ёнбоки. Как-то омега обмолвился, что когда он видит видит свою семью хотя бы на фотографии, это придаёт ему много сил для работы. Где-то нашлось место даже для небольшого заварника и чайного сервиза. А ещё возле себя омега поставил радионяню. — Эскизы в папке на тумбочке, адрес и марки внутри, — кивает Юнги, делая глоток чая. Хосок подходит к тумбочке, где у его мужа лежат актуальные заказы и берёт папку, лежащую на самом видном месте. Внутри действительно оказался адрес, написанный на стикере. Альфа поворачивается к мужу, который берёт со стола вторую кружку и протягивает ему. — Выпей. — Милый, но я не… — Выпей это, Хосок, — настаивает Юнги. — До почты далеко, я не хочу, чтобы ты умер от того, что не пил сутки. Альфа ласково улыбается и выхватывает чашку из рук омеги. Он осушает кроху за пару глотков и отдаёт обратно мужу. — До скорого, — омега улыбается. — Люблю тебя. Хосок кивает и направляется к квадратному выходу. Он аккуратно ступает по ступенькам и спрыгивает с последней, направляясь к лестнице. Мужчина в последний раз задерживает взгляд на люке. Юнги по-прежнему что-то чертит. Альфа сбегает с лестницы и забирает ключи от машины со столика. Он натягивает обувь, даже не зашнуровав её и выходит на улицу. Хосок не привык запирать мужа и ребёнка, поэтому просто захлопывает за собой дверь. У них отличная слышимость в доме — кто-нибудь откроет. Сегодня прохладный день, небольшой мороз обдувает щёки. Скоро зима. В этом году её обещают холодной. Хосок открывает чуть заледеневшую дверцу и заводит машину. Дорога будет долгой.

***

Машина останавливается у почты. От резкого толчка торможения, кажется, что-то сваливается вниз. Так оно и оказалось: забытая бутылочка детского сока свалилась вниз. Взгляд цепляется за скомканную страницу из дневника Чонгуки, которая пролежала внутри машины почти год, с самого рождения Ёнбока. Надо бы ради интереса прочитать. Хосок укладывает записку в карман и выходит из машины. Здание почты встречает его белыми тонами, словно в больнице. Тут много полок с товарами, которые можно положить в посылку получателю. Он подходит к стойке, где сидит милая женщина, что принимает почту. — Здравствуйте, мне нужно отправить важные бумаги. — Здравствуйте, — женщина залезает под стойку и достаёт пластиковый пакет. — Это для документов. Упаковывайте и заполняйте все поля, — работница передаёт Хосоку ручку. Он достаёт из папки стикер с адресом, марки и сосредоточенно заполняет все поля. После клеит марки и, наконец, засовывает увесистую папку целиком. — Девятьсот вон, пожалуйста, — женщина забирает пакет и складывает его в большой синий ящик отправки. Хосок расплачивается и подходит к выходу. На улице начинает собираться дождь. В глубине леса дожди почти не ощущались — только сырая влажность деревьев. Он почти забыл, каково это, бегать под дождём, а потом кашлять с обледеневшими ногами и руками. Альфа быстро раскрывает дверь и бежит к машине. Что ж, он почти не пострадал, только волосы слегка промокли. Спасибо тому, что он недалеко оставил машину. Тяжело вздохнув, Хосок достаёт страницу из кармана.

***

15 декабря 1815 год. Мы с мамой спустились в подземелье и до сих пор ходим-бродим тут. Наверное, прошло уже несколько часов. Я устал и хочу пить. Мама, наверное, тоже.

-

Мы дошли до какого-то дома. Он прямо под землей! Здесь полно камней, они сдерживают землю. Это пещера? Надеюсь, этот дом будет цел. Он миленький и вокруг него много кристальной воды. Я хотел бы здесь искупаться. Надеюсь, матушка разрешит. В конце этого коридора оказалась дверь. Она такая белая, что, кажется, блестит. Матушка открыла её своим ключом, и мы оказались в сыром помещении, похожем на подвал. Здесь неприятно пахнет гарью, как будто я вернулся в свой родной дом, где погибли мои родные. Я чуть не расплакался, но мама дала мне подзатыльник. Я должен быть сильным. А ещё я заметил, что здесь полно красивых деревянных игрушек, но мама сказала не трогать. Она вывела меня отсюда и мы оказались под лестницей. Я чуть не врезался в ящик, что был напротив. Было бы больно. С другой стороны я увидел главную дверь. За ней лил сильный дождь. И, похоже, мы в доме посреди леса. Это здорово! Рядом было помещение с двойными дверьми. Мама привела меня туда и сказала ждать. Я хороший мальчик.

-

Мы здесь уже долго живём. Мама сказала, что отныне это наш дом. Он красивый. Но скучный. Я уже несколько раз пересчитал все помещения, их на два больше десяти. Я не знаю, сколько это, меня научили считать только до десяти. Одним из этих помещений был подвал, в который я так и не заходил, но мне интересно, что там за игрушки! Поэтому когда мама была в ванне, я спустился туда. Но вместо игрушек там была куча обгоревших трупов. Запах смерти так и не ушёл оттуда. В одном из них я узнал своего папу. Мне было страшно, но я будто не мог выбраться оттуда. Будто что-то огромное держало меня за руку. Я прошёлся по телам взглядом и заметил Минхо-хёна. У него сгорели волосы и половина лица до костей, но с тем, что осталось от кожи, он всё ещё был прекрасно узнаваем. Я подошёл ближе к нему и рядом заметил Ликси-хёна. Они будто обнимались, даже после смерти вместе. Мне стало горестно, я думал, что это произошло из-за меня. Не зря же дом загорелся именно в тот день, в который я собирался уйти с Минхо-хёном в запретное место? Моё лицо жгло от слёз и я, чтобы как-то загладить свою вину перед ними, снял со своей руки браслет, принадлежащий Ликси-хёну, и надел на обгоревший скелет гувернёра. Прощайте и любите. Потом я убежал оттуда. Но мама меня поймала. Она долго ругалась и почти достала кожаный отцовкий ремень, но потом лишь вздохнула и отвела меня в какую-то комнату. Здесь много баночек и бурлящих жидкостей. Пахнет отвратительно. Странные приборы пищат и пищат, меня это пугает.

-

Мама сказала, что она меня отсюда больше не выпустит, чтобы "дел не натворил". Ещё она сказала мне прекратить писать здесь. Она сказала, что я больше не выйду из этой комнаты. С наилучшими пожеланиями, Чонгуки для дневничка.

***

Хосок с ужасом понимает, что дом, который описывается в дневнике, сейчас принадлежит им. Тело обхватывает необъяснимая дрожь и сейчас он сильнее всего боится за свою семью.