Мотыльки. Ремейк.

Хосок судорожно выруливает и несётся средь деревьев. Внутри невероятно тревожно, будто если он не приедет в ближайшие пару часов, мир схлопнется. Перед глазами набатом слово «Опасность». Час, второй. Чем ближе к дому, тем сильнее дрожь. Хосок готов расплакаться. На подъезде к дому он видит своего мужа, копающего мёртвую почву пустыря вокруг дома. Рядом в переносной тканевой кроватке лежит спящий Ёнбоки. Возле руки Мина стоит небольшая корзиночка с семенами и синяя лейка. Хосок останавливает машину и выходит, сразу направляясь к мужу. — Решил облагородить участок? — Хосок присаживается на корточки рядом с супругом. — Ага, — Мин садится на колени, смахивая мокрую чёлку с глаз. — Сил нет как тошно смотреть на пустую землю. — Всё хорошо? — Да, спасибо, что спросил, — улыбается Юнги. — Я рад, — Чон улыбается в ответ. Внутри всё равно осталось какое-то гаденькое чувство. — Обед на плите. Всё прошло хорошо? — Более чем, — Хосок целует мужа в щёку и встаёт на ноги. — Не засиживайся, скоро похолодает.

***

Ночь. Хосок даже не думал смыкать глаз. Слишком много вопросов сковывают его разум. Они перегнивают, словно ягоды, так и оставшись без ответа. Такое ощущение, что между Чонгуком и браслетом не хватает ещё чего-то связующего. Отвратительно. Но Хосоку очень тепло. Юнги обнимает его крепко, греет своим телом. Мин с самого рождения малыша не высыпался. В эту спокойную ночь омега обнимает его всеми конечностями, уткнувшись носом в грудь. В этот момент Хосока озаряет. Подвал. Чонгуки в своём дневнике вышел именно оттуда. Что если..? Проверить. Хоби аккуратно скидывает руки мужа, подкладывая подушку вместо себя. Он встаёт с постели и огладывает свою семью. Ничего же плохого не случится за время его отсутствия? Это всего лишь на пять минут. Чон спускается вниз и направляется в подвал. Яркий свет внутри бьёт по усталым глазам слишком сильно. На первый взгляд тут пусто. Альфа спускается вниз по лестнице и обследует каждую стену. Ни единой шероховатости. Но возле щитка он замечает дверь, которая будто выросла из стены. Мужчина удивляется тому, как раньше мог не заметить эту странную дверь. Она старая и дряхлая, похожая на бусины браслета. Чертовщина какая-то. Хосок готов был развернуться и уйти отсюда. Но, обернувшись, он застывает от страха. Вокруг, на полу, разбросаны кучи обгоревших трупов. Сгоревшая разлагающаяся кожа источает отвратительный смрад. Их глаза изгнили, потеряв все прижизненные соки, но эти твари всё ещё пытаются тянуться. Они заполонили весь чёртов подвал. Трупы воют от боли, ползут друг по другу, пытаясь добраться до Хосока, словно он может помочь им. Бедные. Бедные люди. Они всё ещё страдают, столетие страдают и не могут отойти на покой. У Чона сердце бьётся бешено, он открывает дверь перед собой и крепко держит с другой стороны. Здесь оказался тоннель. Стоит быстро выбраться отсюда с другой стороны, вернуться в дом и забрать свою семью. Уехать куда угодно, но лишь бы как можно дальше. Альфа подпирает дверь валяющейся доской и быстрым шагом идёт вглубь. Здесь очень влажно и пахнет сыростью. Земля размокшая, будто вот-вот скатается в жижу и затопит всё тут. Его ноги, обутые в тапочки с тонкой подошвой, уже болят от мелких камней. В этом грязном месте уж очень темно. Он идёт буквально наугад, пальцами докасаясь до меркой жижы. Спустя почти десять метров виднеется желтоватый свет и слышится журчание воды. Свет исходит из окон дома. Тут кто-то есть? Он оглядывается. Вода уже не такая, какой её описывал Чонгук в своих записях. Она полна нечистот, застоялась вся. Взгляд цепляется за сломленные доски мостов. Путь наружу только один: через дом. Ну или через цветущую воду. Интересно, что здесь произошло? Здесь словно веет яростью и невероятным отчаянием. По спине Хосока идёт дрожь. Отвратительное чувство страха. Чон проходит по старому гниющему мостику прямо к двери. Инстинкт самосохранения резко пропадает, затихает в этом месте. Он действительно чувствует себя в безопасности. Хосок заносит руку и стучит по двери. Этот стук оказывается слишком громким в подземельной тишине. Никто не отвечает, не слышатся шаги. Дверь только скрипит натужно, прежде чем приоткрыться. Дерево важное и гниющее, разбухшее от влаги. Мерзость какая. Хосок аккуратно заходит внутрь, с желанием побыстрее пересечь чужой дом и, сделав круг, оказаться рядом со своей семьёй, защитить. Половицы скрипят под ногами, и Хосок становится одним большим ухом. Несмотря ни на что, нужно оставаться более чем осторожным. Он встаёт на носочки, аккуратно минуя комнаты. Этот дом деревянный и видно, что ему очень много лет. Особенно годы ему прибавляет близость с водным источником. Однако дом здорово обжит: повсюду чужие вещи, откуда-то даже пахнет едой. И свечи. Везде зажжены свечи. Да и капли парафина въелись в пол и тумбочки. Атмосфера довольно тёплая и уютная, но Хосока тошнит. Наверное потому что это не его дом. Альфа только сейчас думает о том, что это риск. Возможно даже неоправданный. С чего он взял, что сзади дома будет дверь или хотя бы окна, чтобы вылезти? Да и тревожить чужой покой очень и очень невежливо. Хоби чувствует себя отвратительно беспомощным человеком. Сзади слышится ужасный, нечеловеческий крик. Отовсюду буквально несёт затхлым запахом боли. Альфа оборачивается и видит женщину, такую яростную в своём отчаянии. Женщина срывается на бег, выкрикивая нецензурные слова, и у Хоби сердце падает в пятки. Он скрывается за углом. — Извините! Мне бы только на тот берег перебраться.! Хосок видит заднюю дверь и срывается к ней, но она как на зло закрыта. Женщина быстро перебирает ногами в его сторону, однако спотыкается о торчащую доску и падает. Она опускает голову на сложенные руки, начиная тихо рыдать. Чон выдыхает, успокаивая себя. Он осматривает женщину и замечает множество синяков и кровоточащих и гнойных ран на её теле. — Боже, что с вами случилось? Хосок не может не помочь женщине, когда она так горько льёт слёзы. Чон подходит ближе, слегка касаясь чужого плеча. Женщина поднимает красное заплаканное лицо, которое обрамляют грязные сальные волосы, сбитые в колтуны. — Мой муж… он забрал у меня всё… моя девочка, — она начинает реветь пуще прежнего, прижимая ноги к своей груди. — Пойдёмте, я помогу вам, — Хосок поднимает лёгкую худую женщину за руку, перекидывая её через свою шею. Он идёт в первую попавшуюся комнату, которая чем-то походит на кухню. Здесь было бы довольно уютно, если бы не запах зацвётшей воды, что забивается в нос. Альфа сажает женщину на стул. — Как вас зовут? — Хосок складывает руки на груди, пряча взгляд в полу. — Меня Чонхвой зовут, — шепчет женщина после пары минут молчания, прикрывая влажные глаза. — Дай мне стакан воды, раз уж вызвался помочь. Хосок оглядывается и видит на столе чайник с чашкой. Мужчина наливает воду в чашку с золотой каёмкой, но жидкость мерзкая такая, зеленовато-болотная. Внутри плавает грязь и гнилые водоросли, внизу осадок. Альфа возразить хочет, но Хва сама выхватывает чашку с этой гадостью и залпом осушает. Хоби едва сдерживает рвотный позыв. — Уже лет пятнадцать в этих пещерах нет никого, — начинает Хва, зачёсывая жирные волосы назад. — А ты на мужа моего бывшего похож. Он был тем ещё уродом. Хоби садится на стул рядом. Он в нетерпении ногой трясёт, потому что побыстрее хочет закончить с женщиной и вернуться к мужу с сыном. — Почему уродом? — Он дочь у меня отобрал. Представляешь, он сказал, что я к ней не имею отношения, не рожала её. Но я-то помню, как беременной ходила, — Чонхва руками в волосы зарывается, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты на дочь мою похож. Хосок передёргивает плечами. То на мужа, то на дочь. Эта бедная женщина во всех и во всём видит своё прошлое. Чонхва опускает глаза в чашку, рассматривая осадок на стенках. В фарфор капают крупные слёзы, и у Хосока сердце сжимается. Как можно было поступить так со своей женой? Чон не понимает этого альфу. Возможно, Чонхва была даже красивой, доброй и заботливой до того как сошла с ума. Хо вздыхает и похлопывает женщину по плечу. — Мне сейчас нужно вернуться к своей семье, — Хоби может только булькать, когда Хва поднимает на него свои глаза. — Но я попробую решить вопрос с вашим мужем попозже, хорошо? Где он живёт? — Отель, да, отель, он в лесу один, не прогадаешь, — Чонхва выдавливает подобие улыбки, а потом встаёт, чтобы задушить Хосока в объятиях, оставляя мокрые сальные следы на его одежде. — Я буду рада, если ты вернёшь мне мою девочку, пожалуйста, сделай это. Хосок спешит вылезти из объятий женщины и улыбнуться сдавленно. — Мне нужно скорее на тот берег перейти, — Чон мнётся, всматриваясь в точку, которая находится где-то за женщиной. Чонхва кивает часто, растягивая губы в жутковатой рваной улыбке. Она достаёт из кармана небольшой ключ, который весь уже покрылся ржавчиной. Женщина следует к той самой двери и отпирает её. Та натужно скрипит, но распахивается. Хосок быстро проходит по мосту, напоследок оглядываясь на женщину.