Мотыльки. Ремейк.

Хосок почти бежит по земляному коридору на выход, чтобы обойти свой дом снаружи и забрать наконец своих близких из этого кошмара. Влажная земля сменяется острыми камнями пещеры. И вновь холодный воздух обдаёт покрасневшее лицо Хосока, и словно пелена спадает с его сознания, когда он понимает, что всё ещё живой, здоровый и способен любить. До этого момента это знание было так далеко от него. Хосок останавливается, чтобы поглубже вздохнуть. Он прикрывает лицо руками, присаживаясь на корточки. Альфа глупо пялит на сухую бесплодную землю, пытаясь вспомнить, который час. Дом Чонхвы был тёплым, но дурманящим, могло пройти сколько угодно времени. Хосок поднимает голову к небу, тёмному, застланному лишь кронами голых деревьев. Судя по всему, только ночь. Просто не могло пройти много времени. В этом месте лес слишком густой. Он не может обойти по кругу из-за многочисленных низких деревьев с острыми сухими ветками. Да и за ними виднеются только другие деревья, он не может разглядеть свой дом даже в дали, темнота ночи сокрыла всё. Хосок обводит взглядом пути отхода. Выбора нет — здесь лишь одна протоптанная дорожка. Тёмными пятнами насажены какие-то таблички с потрескавшейся и стёршейся краской, что едва заметна в свете звёзд. Те годятся только чтобы призрачным сиянием освещать следы животных. Хосок следует по сухим деревянным указателям. Возможно, они предупреждают об опасности, на вид им не менее века. Есть шанс, что Чон успеет заметить, что что-то не так. Альфа доходит до большого здания, шокирующего своей велечиной. Хосоку даже приходится приподнять свою голову, чтобы оценить масштаб. Хосоку даже кажется, что здание заброшено. Можно разглядеть поросший виноградник, обвалившиеся части здания. Однако Хосок замечает в окнах робкое сияние свечей. А это довольно сильно заметно в ночной мгле. Удивительно, что хозяева не спят так поздно. Или всё же уже раннее утро? Огоньки выглядят как нечто волшебное, словно говорящее о том, что именно туда и нужно следовать. Хосок отмирает, наконец в силах двигать ногами. Он подходит к массивной деревянной двери, и заносит руку, чтобы постучать. Этот стук кажется слишком тихим в этом поглощающем лесном шуме. Хосок поджимает губы и старается сделать так, чтобы его услышали. Он должен выйти отсюда любым способом. Свечи, пожалуйста, не подпаляйте надежду. Спустя пару минут Чон убирает руку от двери. Никто так и не вышел. Возможно, это всё просто дурной сон, и Хосока где-то ждёт записка о том, что нужно проснуться. Когда Хосок, уже готовый рискнуть вернуться назад, разворачивается к деревьям, дверь отворяется. За ней стоит милая девушка, лет семнадцати. Она очаровательно улыбается с прикрытами глазами. — О! Доброй ночи, мистер Чон. Папа предупреждал, что вы придёте, — девушка отходит от двери, открывая проход в неизвестность. — Вам нужно согреться, ну же. Мужчина проходит внутрь. Здесь намного теплее чем снаружи, будто что-то помимо свеч согревает это место. Девушка сажает мужчину на стул рядом с дверью и берёт с тумбочки металлический чайник. — Подождите пару минут, я принесу вам чай. Девушка снова широко улыбается, чуть повернув голову набок. Она кивает, прежде чем уйти в глубь дома. Хосок тяжело вздыхает, растирая свои руки. Он поднимает взгляд, осматривая дом. Это действительно похоже на отель. Фойе просто громадное, заставлено всяким мелким хламом. О том, что это бывший отель, напоминает только оставшаяся в живых стойка регистрации. На стенах висят картины, похоже, пера известных художников. Или они просто выглядят такими аристократически-старыми. По коридору разносится нежный запах травяного чая, и Хосок поворачивает голову в сторону источника. Девушка уже идёт с керосиновой лампой в одной руке и с чайником — в другой. Улыбка не спадает с её лица, и Хосоку становится некомфортно от этого. Есть что-то пугающее в этом зрелище. — Кто вы? — Чон начинает сразу же. — Мне нужно выбраться отсюда и домой, там… — С вашей семьёй всё будет хорошо, мистер Чон, — девушка, поставив лампу на тумбочку, достаёт из ящика алюминиевую кружку. Она наливает туда ароматный чай. — Меня зовут Ким Чанджу. — И ты тут совсем одна? Хосок берёт кружку из рук девушки, чтобы как следует прогреть руки. Он сёрпает чай. Как же вкусно, не сравнить с тем, что пьёт Чонхва. От Чанджу слышится смешок. Хосок, похоже, совсем её не слушал. Хотя Джу может его понять. — Я же говорю, с отцом тут живу. Его Ким Намджуном звать, — она откидывает свои чёрные волосы назад. — Если вы согрелись, то пойдёмте же, отец велел вас привести к нему. Девушка хлопает в ладоши и слегка подпрыгивает. Чанджу ждёт, пока Чон поставит на столик горячую кружку, а после энергично ведёт мужчину к двери в самой глубине дома. Чанджу стучит и сразу открывает дверь. — Папа, он пришёл, — Чанджу вглядывается внутрь, а потом широко открывает дверь, пропуская Чона вперёд себя. Хосок заходит внутрь и видит мужчину, стоящего у окна. Он поворачивается к нему с мягкой улыбкой и теплом в глазах, и Хоби чувствует всю любовь и заботу, которая только может исходить от человека. Мужчина подходит к ним и представляется в поклоне. — Моё имя Ким Намджун, — он выпрямляется, не обращая внимания на хосоково тихое «Я знаю». Альфа целует дочь в макушку и ворошит её волосы. — Поди достань нам бутылку лучшего вина и завари чай, дорогая, — Джун подмигивает и выталкивает дочь из комнаты, закрывая дверь. — А вы, мистер Чон, присядьте. Вы, верно, устали? Хосок присаживается на стул с другой стороны стола старшего альфы. Он действительно очень устал. Он не знает, сколько на самом деле прошло времени с тех пор, как он сбежал из подвала собственного дома, но на данный момент было слишком много потрясений. — Мистер Ким, мне приятно, что вы обо мне заботитесь, но моя семья… — С ними ничего не случится. Верите мне? — Намджун улыбается. Хосок действительно чувствует себя словно его сын, пусть даже у них разница в возрасте максимум десять лет. Чон кивает. Намджун садится за свой стол. — Я понимаю ваше волнение по поводу семьи, вы же ещё совсем молодой родитель, — мужчина собирает на своём столе все бумаги, сортируя их по ящикам. — Но нам стоит поговорить. — Откуда вы знаете мое имя? — задаёт логичный вопрос Хо. — Соседи вообще многое друг о друге знают, — Намджун смеётся с собственной шутки. — Но я хотел бы, чтобы вы также знали всё, о чём знаю я. Дверь открывается, и в комнату входит Чанджу с серебряным подносом в руках. Она ставит его на стол отца и садится в кресло у книжного шкафа. На резной пластине стоит бутылка вина без этикетки, небольшой чайник с настоем, фарфоровая чашка, два бокала и небольшая ваза с прессованным сахаром. Намджун кивает дочери в благодарность и берёт фарфоровый чайник. Он, придерживая крышку, наливает в чашку чай. В этот раз он чёрный, насыщенный, хотя в первый раз Чанджу подала ему зелёный. — Выпейте это. Вам полегчает, — уверяет альфа, отставляя чайник. — Расскажите мне о своём сыне. Сколько ему? — Недавно год исполнился. Он уже такой взрослый, я не успел оглянуться, — Чон по-родительски тепло улыбается. — Так на мужа похож, вы не представляете. Намджун откупоривает бутылку вина и льёт напиток к себе в бокал. Они сидят молча ещё пару минут. Возможно, Джун ждёт, когда Хосок расскажет что-то ещё о сыне или просто наслаждается вкусом вина. Хоби отпивает чай и чувствует разливающееся тепло. В голове будто светлеет, усталость отходит, а скопившееся в теле напряжение сменяется приятной негой. Старший мужчина подливает себе вина и оставляет бокал на столе. — Откуда вы знали, что я приду? — Я знаю кое-что о вашем муже, и вы бы рано или поздно обязательно наткнулись на мою бывшую жену, которая, бесспорно, послала бы вас ко мне. А когда это произошло бы — просто вопрос времени. Хосок хлопает глазами, когда осознаёт, что мужчину зовут Ким Намджун, а это место действительно заброшенный отель, о котором говорила Чонхва. Хосок вспоминает их встречу, будто она была вечность назад. Да и в округе немноголюдно. И как этот милый мужчина мог свести с ума Чонхву? Происходящее начинает казаться ещё более абсурдным. — Так Вы бывший муж Чонхвы? — выпаливает альфа, ладонями хватаясь за деревянный стол. Намджун смотрит на мгновенье недобро, а потом снова улыбается мило. — Да, к сожалению, — Намджун смотрит на дочь. — Чонхва была абсолютно психически неуровновешенной и в дни нашего брака. — Вы отобрали у неё ребёнка, — Хосок качает головой, отпивая ещё чаю. — Поспешные выводы не красят никого, — твёрдо произносит Намджун, взявшись опустошать бутылку вина. — Чонхва никогда не могла иметь детей, весь этот цирк с беременностью я устроил ради неё. Кто после этого вообще может говорить о том, что я не любил её? Джун откидывает голову назад и тяжело вздохнуть. Сейчас он напоминает уставшего отца. Хосок оборачивается на Чанджу. Она также спокойно сидит, сложив руки на колени, и смотрит на отца. Улыбка не сходит с её миловидного юношеского лица. Разговоры о матери совсем не доставляют ей боли?