Возмездие

Двадцать шестое сентября две тысячи шестнадцатого года. Полицейский участок. Токио.

В период с девятнадцатого по двадцать шестое сентября Хаджиме перешёл на новую стадию расследования – наблюдение. Очень эффективный метод, если уметь им правильно пользоваться. Выглядит это совсем не так, как показано в стареньких детективных фильмах, и Коко не сидел в каком-нибудь кафе или парке, надев солнцезащитные очки прикрывшись газетой. Всё было иначе. Начало наблюдению было положено утром девятнадцатого сентября, когда в кабинет Коконоя бесцеремонно ворвался комиссар Баджи и потребовал дело Ханемии Казуторы, абсолютно ничем это не аргументируя. В ответ на возражения, Кейске, не изменив своему стилю, пригрозил непостижимыми для человеческого разума вещами, которые представить было крайне сложно, даже если очень постараться. Разве он на самом деле смог бы «вырвать глаза и выебать прямо в череп»? Вот и Коко подумал, что - нет. Проверять, в любом случае, не хотелось; Баджи звучал до ужаса убедительно. Поэтому, Хаджиме без сопротивлений отдал ему тоненькую папку. Она была и не нужна - всё, что можно было вынести оттуда полезного, Коко уже учёл. Странное поведение комиссара тем утром стало вторым слагаемым в несложном примере. Первым, взятым в круглые скобки, был Чифую, его намёки и просьба не просвещать Кейске в то, что именно курсант отдал злополучное дело детективу. Дважды два, как в начальной школе. Не нужно быть гением, чтобы понять одну вещь: убитый Ханемия не посторонний человек для комиссара, и Кейске очень не хотел бы, чтобы кто-то об этом знал. Это было первое зерно, посеянное в детективную почву мозга Коко. И оно, надо сказать, прорастало стремительно. Хаджиме не только стал приглядываться к поведению Кейске, но и начал искать подростков с фотографии, примкнув к помощи Хаяшиды и Хаяши. Коко составил для себя простую логическую цепочку, от которой и оттолкнулся. Если учитывать характер Баджи - вспыльчивый, агрессивный и непредсказуемый во всех смыслах, то можно предположить, что личность Казуторы, как его друга, была со схожим началом. А значит, те парни на фото, по всей видимости, друзья Ханемии, такие же. Шумные подростки всегда собираются в стадо, творят беспредел и борются за мнимую власть. Хаджиме сам когда-то ходил в школу, и видел всю гопническую возню своими глазами. Только вот, Коко заведомо считал себя умнее остальных и никогда в пацанские разборки не влезал, и Сейшу не позволял делать этого. А Баджи - типичный человек, про которого можно сказать, что в юношестве он был той ещё занозой в заднице, и часто оказывался в отделе по делам несовершеннолетних. Отсюда Хаджиме сделал вывод, что стоило бы попытаться найти изображенных на фото парней в базе. Сотрудничать с Пеяном и Па было сложно. Коко редко обращал внимание на своих подчиненных, но для него не стало открытием то, что двое следователей - бездельники полнейшие. Пришлось контролировать их работу «от и до». Хаджиме сам мог бы рыться в программе, выискивая по внешности случаи привода похожих подростков в полицию, но это занятие было слишком утомительным. А вот стоять сложив на груди руки и давать Пеяну легкого подзатыльника, если он отлынивает от работы - это как раз для Коко. Наблюдение хорошо во всех смыслах. Но плодов бесконечных поисков за неделю так и не созрело. И Хаджиме выдвинул новую догадку: либо он ошибся в расчетах, и подростки оказались не гопниками, а ангелочками без нимба и крыльев, поэтому ни разу «не засветились»; либо Кейске подчищал следы. Не зря же в полиции работает, почему бы не воспользоваться служебным положением? Поведение Баджи за прошедшую неделю тоже не дало выяснить ничего интересного. Разве что, Хаджиме теперь знает, что комиссар предпочитает исключительно латте с тройной порцией сахара; некомпетентно подходит к прочтению рабочих протоколов, останавливаясь на середине и сразу же относит их Вакасе; когда остаётся один, слушает Эминема; после работы отвозит Чифую либо к себе, либо к родителям курсанта; и, в принципе, ни с кем не контактирует, кроме коллег и Мацуно. Довольствоваться нечем. Но Коко уверен точно: убийства связаны между собой, и это дело рук разных людей. Убийц двое. Стиль, орудие, манера преступления - всё разное. В случае Ханагаки убийство спланировано четко, хладнокровно, а вот дело Ханемии - больше похоже на несчастный случай. Спор, скандал и незапланированное преступление. Но всё таки, два мёртвых человека с одного фото - пустяк для простого следователя и весомый повод подумать для детектива. Поэтому Коконой решил копнуть поглубже — добраться до Хинаты Ханагаки и расспросить о круге общения её мужа в прошлом. Детектив непременно уверен в том, что девушка знает каждого изображённого. Встречу с ней организовать, само собой, можно через Наото. Зацепившись за эту мысль, Хаджиме не раз бьет себя рукой по лбу: как можно было сразу не догадаться? Либо стареет, либо тупеет. И что из этого хуже - неизвестно. Хаджиме ждал коллегу. Только вот, ни в понедельник, ни во вторник, ни в один из последующих дней на прошедшей неделе, Коко не застал Наото в его кабинете в разгар рабочего дня. Это было вторым зерном. Если бы у Хаджиме дома был котёнок, хомячок или хотя бы попугай, то несчастный питомец обязательно умер бы мучительной голодной смертью. К счастью, у Коко никого нет. Ужасная участь постигла бы любого спутника жизни Коконоя, потому что всю эту неделю он жил в участке. Такова цена наблюдения за Тачибаной. Наото появлялся в отделе рано утром, забирал какие-то бумаги и исчезал на весь день, заперев кабинет. Хаджиме это уяснил. Невзначай поинтересовался у Вакасы, нет ли у детектива Тачибаны специальных заданий. Просмотрел статистику вызовов на обыск или задержания. И вот оно — Наото отлучается не по работе. Названивать коллеге и интересоваться об отсутствии Коко не стал. Ведётся наблюдение, и привлекать к себе лишнее внимание в такие моменты не стоит. Вот и сейчас, в понедельник, двадцать шестого сентября, Коко продолжает наблюдать. Сидит в общем зале рядом с кофейным аппаратом, разместившись прямо на нише и отбивая пятками по дверце оной нескладный ритм. Щурит и без того хитрые глаза, а в руках вертит полупустую пачку сигарет. В зале практически пусто - следователи только начинают прибывать на свои рабочие места. Хаджиме сам не знает, чего здесь ждёт, но чувствует, что это ему необходимо. «Детективное чутьё» появилось у Коконоя чуть ли не в первые дни работы. Факты могли не определяться, и быть скрытыми в недрах запутанного дела, но Коко всегда чувствовал и знал где они зарыты. Вакаса говорил, что у него талант, но Хаджиме считал, что дело в интеллекте, не более. В этом расследовании Хаджиме тоже кое-что предчувствует, но озвучивать свои догадки пока не готов. - Коконой, если ты будешь так усердно трудиться, мне придётся выписать тебе премиальные, - голос Вакасы доносится со стороны входа в отдел. Хаджиме лениво поворачивает голову на звук. Вспомнишь про рыбку и она приплывёт, думает детектив. Вакаса, держа во рту палочку неясного происхождения, нерасторопно двигался от входной двери, запрятав руки в карманы чёрного пальто, на рукавах которого красовались цветочные узоры. - На это и расчёт, - шикнул Коко, не удосужившись спрыгнуть с высокой ниши, и отдать честь старшему по званию. Имауши безразлично пробежался глазами по отделу, смотря из-под приопущенных век. - Рано приперся, - фыркает начальник, констатируя факт нахождения Хаджиме в отделе в семь утра. - Не уходил. - Баба из дома выгнала, что ли? Хаджиме согласно кивает, хрипло рассмеявшись, и цепляя пальцами предпоследнюю сигарету из пачки. - Правильно. Я бы тоже тебя выгнал, - Вакаса легко улыбается, проходя мимо детектива, и напоследок добавляет: - В отделе не курить! Коко закуривает, как только Имауши хлопает дверью своего кабинета. И не замечает момента, когда Вакаса поднимает жалюзи на окне, выходящем из кабинета главного в общий зал. Оно было придумано и сделано специально для того, чтобы тщательно и в любое время контролировать работу полицейских. Из него, как раз таки, прекрасно открывался обзор на сидящего на тумбе Коконоя, с дымящейся сигаретой в руках. Вакаса хмурится, завидев детектива. Уволить бы такого работника, да жалко. Хороший ведь, умный. Имауши громко стучит указательным пальцем по стеклу, привлекая к себе внимание. Когда заполучает оное, показывает тем же пальцем на себя, затем на Коконоя. Без слов говоря: «Я тебя…». Хаджиме вскидывает бровь, поднеся ко рту сигарету, но так и не прикоснувшись к ней губами. Начальник, для пущей убедительности, снова указывает на Коко, и после - ритмично бьет ладонью по сжатому кулаку. Хаджиме натягивает улыбку, демонстрирует Имауши проколотый язык и на показ затягивается, следом выпуская колечко дыма. Вакаса хлопает по кулаку активнее, но это лишь веселит Коконоя. Женоподобная внешность начальника, соединенная с серьёзным лицом и угрозой «я тебя выебу» - комично. - Вакаса-сама сегодня не в духе? - Заигрывает со мной, - довольным тоном тянет Хаджиме, выпуская дымку, пока ещё не осознав чьим голосом прозвучал вопрос. А когда переводит взгляд от беснующегося за оконным стеклом начальника к пришедшему человеку, удивленно оживляется и даже спрыгивает с тумбы: - Ух ты, блять, Наото! Тачибана оторопел от такого порыва, не смог ничего сказать в ответ, а Хаджиме приблизился к коллеге и, заботливо обняв за плечо, повёл Наото в сторону его кабинета. - Скучал я по тебе, - насмешливо и нараспев произносит Коко, совсем позабыв про Вакасу и его угрозы. - Куда пропадаешь? - Дела… Твою мать, убери её, - Наото сбрасывает с плеча руку Коконоя, в которой была зажата подожженная сигарета, и неприятно щипала дымом глаза. - Дела с наследством, - наконец, заканчивает Тачибана. Хаджиме понимающе качает головой и проскальзывает внутрь кабинета вслед за Наото, прикрывая за собой дверь. - Чего тебе, Коконой? Тачибана, как и во все дни на прошедшей неделе, открывает сейф, складывает в него принесённые бумаги, забирает другие и закрывает оный. - Ты же просто так никогда не подойдёшь, - аргументирует свой вопрос Наото. - А тут так явно подмазываешься. Коко блестит хитрыми глазами, прикусывая пирсинг во рту. Он неспроста молчит, позволяя Наото парировать над ним, и давно бы выбросил пару встречных язвительных комментариев, но сейчас Коко занят. Наблюдает. Цепляется за каждую мелкую деталь в кабинете, которые не успел мельком, через приоткрытую дверь, рассмотреть за предыдущие дни. Видит накопившиеся бумаги, изучает почти каждый сантиметр на рабочем столе и останавливается взглядом. - Сорок пятый? - неожиданно для себя, вслух произносит Коко, кивком указывая на пистолет названного калибра, который покоился на столе. - Не табельный. - Это мой, - Наото поспешно прибирает оружие в ящик стола, подальше от любопытных чёрных глаз. - От фанаток отстреливаться собрался? Хаджиме искренне не понимает, зачем коллеге понадобился второй пистолет. Пользоваться табельным разрешено в любом случае, хоть при исполнении, хоть - нет. Даже в качестве самообороны. Начальство уверено в том, что полицейские в здравом уме не будут палить куда попало при любой удобной ситуации, поэтому доверяет ношение оружия при себе постоянно. А Наото для чего-то приобрёл себе дополнительное оружие. - Не твоё дело, Коко. Чего хотел? - Хотел попросить, чтобы ты организовал мне встречу со своей сестрой. Появились вопросы по делу. - Пиши свои вопросы, я сам с ней поговорю, - отрезает Наото, не отрываясь от перебирания бумаг на столе. - Хината после смерти мужа чувствует себя хреново, плохо спит, не ест… Сам понимаешь. А ты своей манерой допроса доведёшь её до больничной койки. - Ну, так присутствуй с нами, - издав короткое «пф», быстро говорит Хаджиме, смахивая пряди волос с правой стороны лица. - Следи сколько хочешь, чтобы я лишнего не пизданул. Но я должен поговорить с ней сам. Наото исподлобья смотрит на детектива, поражаясь его простоте. Сразу заметно, что Коконою сродни не знакомы такие чувства, как сострадание или забота о близких. Элементарное сопереживание. Тачибана всегда находил Хаджиме не человеком, а машиной. Такой, которая без лишних эмоций и задних мыслей делает установленную работу, опираясь на личные убеждения и предположения. Жаль людей, которых со всех сторон поглощает рационализм, не оставляя за истонченной душой ничего человеческого. - Ты вообще слышал меня? - уточняет Наото. - Да, причем прекрасно, - авторитетно отвечает Коко. - И ты, я уверен, тоже меня слышал, поэтому собирайся. Мы едем к твоей сестре. Детектив Тачибана теряет всякую надежду донести до коллеги своё мнение и просто отмахивается: - Я сегодня занят весь день, ничем не могу тебе помочь. - Оставляешь страдающую Хинату в одиночестве? - по привычке ехидствует Коконой. - За ней присматривает Инуи, - Тачибана, вообще-то, не должен оправдываться перед Коко. Коконой замер. Прошло восемь дней с того момента, как Инуи приходил в кабинет детектива. Ровно - Хаджиме точно знал, потому что эти восемь дней тянулись дольше, чем восемь лет. Он старался не думать о том разговоре (то ли неправильно начатом, то ли хреново законченном). О встрече, о причастности доктора к делу, об извинении. Конечно, Хаджиме сам себе удивлен за сказанные слова. Чтобы Коко перед кем-то извинялся? За деньги – другой вопрос. Но в тот день… Хаджиме не знает, что за наплыв чувств его накрыл. Коконой старался не думать, но отчего-то из раза в раз возвращался взглядом к холодным очам с фотографии на доске. А еще спустя три дня с той субботы фото Сейшу Инуи переехало на постоянное место жительства на рабочий стол детектива, поселившись рядом с мятной конфетой. Хаджиме оправдал это тем, что поворачивать голову в сторону доски каждые два часа крайне неудобно и отвлекает от работы, проще просто перевести взгляд от монитора к родному лицу на снимке. Конфетку Коко тоже берёг, сам того не осознавая, и отгонял от неё угрозу в виде Вакасы или комиссара, которым она приглянулась не меньше. На фотографию Хаджиме смотрел чаще, чем на пачку любимых сигарет, и в скором времени это начало неистово напрягать. Бессонными ночами детектив вёл немые диалоги с доктором-Сейшу, повторяя внутри себя одну и ту же фразу: «Уебывай из моей башки, Инупи». Но Сейшу не слушался и не уходил, заставляя Коко злиться еще сильнее. Сидел внутри, в голове, снуя по извилинам, словно по лабиринту, вынуждая думать только о нем и ни о чем больше. - Доверяешь "подозреваемому"? - Коко напоминает Наото, его же собственные слова. - Нет, а Хина - да. Сама просит его приезжать. К тому же, он врач, и при её состоянии во многом полезен. Коко хмыкает, не зная куда деть руки. Сложить на груди? Просунуть в карманы? Волнение накатывает неизвестной волной, заставляя до боли закусывать пирсинг в языке. Это всё потому что Наото упоминает Сейшу в разговоре? Нет, всё потому что появился новый шанс. - Так... - неуверенно начинает Коконой. - Если Хината под присмотром врача, то я мог бы провести беседу с ней в его присутствии. Наото вновь одаривает детектива укорительным взглядом и, наконец, соглашается: - Предупрежу Сейшу, чтобы в случае чего сразу звонил мне. Пиши адрес.

***

Утро. Квартира Кейске Баджи.

Запах свежего черного кофе, легкий пар, исходящий от кухонной плиты, и аромат свежеиспеченных блинчиков. Баджи никогда не умел создавать уют, но с появлением в его жизни смазливого, крашенного блондина, это стало получаться само по себе. Да и вечно безжизненная, серая квартира отчего-то стала казаться комиссару светлой и тёплой. Может, даже солнце стало чаще заглядывать в окна, или тучи вовсе перестали собираться над бетонной многоэтажкой. Внешних изменений Кейске, на самом деле, не видел, но внутреннее отношение к миру абсолютно точно поменялось. Наверное, солнце ближе, чем он думает. Сейчас даже не раздражал глупо завязанный вокруг голого торса фартук, и пролитый на него же взбитый яичный желток. Не сердили подгоревшие тосты и не удавшиеся тонкие блины. Готовить Баджи не умел, но всеми силами старался слепить из муки и яиц хоть что-то, демонстрируя все пятьдесят оттенков тупости. Чего только не сделаешь ради любимого человека. Кейске молча, закусив губу и нахмурившись, терпел кулинарное унижение, пока Чифую, улюлюкая над ним, рассматривал снимки в стареньком фотоальбоме. - Может, просто лапши заварим? - сквозь улыбку говорит Мацуно, пробегаясь взглядом по оголенной широкой спине и черным волосам, собранным в пучок. - На работу опоздаем ведь. Мужчина едва сдерживается, чтобы не начать материться, когда рвёт палочкой очередной блин. Не оборачивается к парню и не отвечает на вопрос, показывая всю сосредоточенность на приготовлении. Чифую вздыхает – тяжело, но счастливо. Отговаривать Кейске от чего-то - бесполезно. Если Баджи задумал дело, то обязательно доведёт его до конца. Даже, если это касается традиционных японских блинчиков с гребаным сливовым джемом. Мацуно возвращается взглядом к детским снимкам наставника и заливается громким смехом: - Баджи-сан, - хихикнув, зовёт курсант. - У вас что, раньше торчал клык? Чифую наклоняется, чтобы поближе рассмотреть небольшой заострённый зуб, прижимающий нижнюю губу темноволосого мальчика на фотографии. Кейске куксится из-за насмешки и смотрит привычным волчьим взглядом через плечо. - Ничего смешного не вижу, - ворчит он, не отвлекаясь от готовки. - Вы обращались к дантисту? - Нет. - А брекеты носили? - не унимается Чифую, продолжая тихо посмеиваться. - Нет! В детстве у Кейске Баджи был небольшой комплекс, связанный как раз таки с зубами. То есть, правильнее сказать, с формой клыков. Слишком длинные и заострённые. Прямо треугольные, как у вампиров. Черт его знает, от кого ему досталась такая особенность, ведь ни у одного из родителей её, вроде как, не было. Хотя, Баджи этого факта подтвердить не может - своего отца он никогда не знал и не видел. С возрастом клыки перестали быть слабым местом во внешности брюнета, а улыбка, показывающая отличительную странность, стала его коронной. Но на детских фотографиях он так и остался криво скалящимся мальчиком, что очень веселило Чифую. Мацуно издаёт ещё пару коротких смешков, запечатлевая личико мальчика с фотографии на камеру своего смартфона и думая о том, что установит это на фон главного экрана. Отложив телефон, перелистывает страницу фотоальбома и замирает. Как в прошлый раз, когда увидел дело Казуторы. На снимке - его Баджи-сан и мальчик с татуировкой дракона на виске. Точно такой же, как тот подросток с злосчастной фотографии в кабинете Коконоя. Чифую судорожно сглатывает, переводя взгляд на спину наставника. Осознание. Оно всегда похоже на прямой удар в голову. Так же приглушаются звуки, мутнеет в глазах. Только бьет не снаружи, а внутри. В голове и груди одновременно, и охватывает тихой паникой, при которой боишься издать хотя бы писк. И Чифую испытывает то же чувство, когда осознаёт: Баджи-сан знаком с изображенными на снимке подростками. - Чифу, чего притих? - флегматично интересуется Кейске, перекладывая испечённый блинчик на тарелку. Блондин не слышит, растерянно хлопая глазами и ловя губами сладковатый воздух, пропахший выпечкой и кофе. Он в стотысячный раз проклинает свою хорошую память за то, что досконально запомнил каждого пацана на том фото. Глазами изучает мельчайшие детали на родном подтянутом теле мужчины, что сейчас стоит у плиты. Баджи-сан скрывал. Пытался обмануть, утаить. Чифую уже не хочет знать, почему он так поступал. Студент рывком захлопывает альбом, впериваясь взглядом в никуда. Что теперь делать? Снова рассказать обо всем детективу Коконою? Нет, думает Чифую, хватит геройствовать.

- … Ты многое не знаешь, значит, и не должен.

В голове набатом звучат слова мужчины, произнесённые чуть больше недели назад на этой же кухне. Чифую всё помнит. - Я тут подумал, - мечтательно запрокинув голову, беззаботно продолжает Баджи, не видя выражения лица Мацуно. - Может, заведём кота? Ну, или собаку… Добермана. Будет нашим, Эдвардом назовём. Чифую в ответ вяло кивает, поражённый осмыслением реальности. Поздно уже думать о доверии. Кто, вообще, такой этот Баджи-сан? Мацуно смотрит неотрывно на наставника, кажется, даже не моргая. Он не знает о прошлом мужчины, а вскрывающиеся по крупицам подробности всё больше не дают покоя. И это грызёт. Впивается острыми, как у самого Баджи, клыками прямо в плоть, выпуская багровые густые струйки. Парень мечется между сомнениями внутри себя. Это и ложью не назовёшь — просто критическая недосказанность.

- …Я стараюсь тебя уберечь.

Чифую хочет надеяться, что это и вправду так. Баджи-сан взрослый человек и, думает блондин, отдаёт отчёт своим действиям. Да, он нервный и местами порывистый, но все же считает своим долгом оберегать и решать за двоих. Уважает Чифую, как человека и партнера, делает многое для него. Даже печёт чертовы блины. За правдой гоняться всегда неприятное занятие. Мы так рьяно желаем справедливости и честности, думаем, что правда нас освободит от невидимых оков, оставляющих на дне. И она определенно это сделает, но сначала - уничтожит, не оставив камня на камне от надежд и доверия. А Чифую понимает, что не хочет этого. Проще оставить все как есть. Может, не стоит быть истеричкой, и действительно довериться? - Готово, - торжественно объявляет Баджи, развязывая и снимая запачканный фартук. - Что думаешь насчёт моего предложения? - Какого? - в недоумении хлопает глазами парень. Прослушал. - Не выспался что ли? - Баджи умиляется растерянному личику, огибает стол и коротко чмокает мальчишку в лоб. Кейске вновь возвращается к плите и оформляет порции завтрака для двоих. Он любит Чифую, и Мацуно это видит. Чувствует. В каждом слове, действии. Окружает заботой, и не только как наставник. И Чифую единственный, кому удаётся видеть комиссара таким. Не озлобленным, не жестоким, а домашним. С дурацким пучком на голове и в свободных пижамных штанах. Это, наверное, стоит дороже, чем любая правда. Чифую поднимается из-за стола, рукой отодвигая треклятый альбом. Подходит к мужчине со спины, заключая в объятия крепкое тело и прижимается лбом между лопаток. Тепло. - Какое предложение, Баджи-сан? Кейске сдержанно улыбается, проходя своей ладонью по обвивающим его торс рукам: - Я говорил про собаку. Хочу, чтобы у нас был свой питомец. Согласен? Чифую вдыхает родной запах тела, напоминающий миндальное молоко, и выглядывает на приготовленное блюдо. - У нас есть блинчики, будет собака… - задумчиво произносит он, проскальзывая одной рукой под резинку пижамных штанов брюнета. - Достаточно веские причины, чтобы осквернить ваш обеденный стол?

***

Полдень. Квартира семьи Тачибана.

Пахнет лекарствами. Хината давно забыла запах свежего воздуха, хотя окна в квартире были открыты настежь почти круглые сутки. Да и какой там чистый воздух в центре Токио? Сейшу рекомендует выезжать на природу, посетить какой-нибудь санаторий или отправиться в горы. Говорит, что это не только приведёт в норму измученное горем тело, но и подлатает пропитанную слезами душу. Отвлечёт от мыслей. Каким бы хорошим другом не был Инуи, он в первую очередь врач, поэтому при виде подавленного страданиями человека сразу вспоминает о реабилитации из медицинских книг. Даже если бы Хината хотела куда-нибудь уехать, она бы не смогла. Следствие запретило ей покидать пределы родительской квартиры до выяснения обстоятельств произошедшего. Не подписка о невыезде, но тоже своеобразный домашний арест. Наото, как мог, старался быть рядом и поддерживать, разговаривать и успокаивать словами о том, что они с его коллегой скоро во всем разберутся и виновный будет наказан. Младший брат не объяснял Хине, почему с выраженной предвзятостью стал относиться к Сейшу, но девушка все равно замечала его негативный настрой. С доктором ей было спокойнее, чем с самим Наото. Сейшу не требовал выворачивать душу наизнанку и не трепал нервы успокаивающими речами. Он просто был. Инуи понимает, что никакие смягчающие и безмятежные слова девушке не нужны. Какой в них толк? Слова не возвращают мертвых к жизни. Хината устало трет холодный лоб худощавой ладонью и вздыхает, смотря на друга своего покойного мужа. Сейшу перебирает упаковки таблеток, выискивая более сильные успокоительные. Делает это крайне неохотно. - Таблетки травят организм, - учёным тоном проговаривает доктор, отбрасывая очередной стандарт с лекарствами. - Не думала попробовать лечебные травы? Хината отрицательно качает головой, прикрывая большие заплаканные глаза. Она устала. Сейшу прекращает шуршать упаковками, когда замечает её изнеможенное лицо. - Они ведь скоро найдут убийцу? - с тонкой надеждой в дрожащем голосе спрашивает Хина. - Думаю, да, - быстро отвечает блондин. - Твой брат не дурак. Всё получится. - А его коллега… - Хината останавливается, услышав трель дверного звонка. Девушка собирается подняться, чтобы подойти к двери, но Сейшу жестом останавливает её и, бросив короткое «я открою», удаляется в прихожую. Инуи долго возится с замками. Это нормально, что у Хинаты развилась паранойя и определённого рода фобия. В квартире, помимо двух имеющихся, установили ещё четыре дополнительных замка. Сейшу дважды запутывается, в какую сторону поворачивать замычку на последнем затворе, но все же справляется и, наконец, толкает дверь от себя. Ведёт взглядом снизу вверх, от белых кед по длинным ногам, захватывая в обзор кобуру и портупею, и зависает, столкнувшись с чёрными узкими зрачками. - Ты? - выходит на выдохе, а сердце, кажется, пропускает удар. - Я, - беззаботно. «А его коллега лёгок на помине», - заканчивает про себя недосказанную фразу Хинаты блондин. - Мне нужна Хината Ханагаки, - так же невозмутимо начинает Коко, выставляя перед лицом Инуи лист бумаги. - Это разрешение на допрос от начальника отдела убийств. Наото Тачибана тоже не против. Инуи, не в состоянии что-то сказать, отступает в сторону, пропуская детектива внутрь квартиры. Захлопывает дверь и по одному затворяет замки, пока Коконой борется со шнурками на своих кедах, присев на корточки. Теперь Сейшу смотрит на Коко сверху вниз, скользя глазами от чёрной помелированной макушки по широкой спине и, натянувшейся на ней бордовой рубашке. Инуи нервно сглатывает, остановившись взглядом на, обвитой кожаным ремешком, пояснице детектива. Не понятно, что разволновало больше: воспоминания от последней встречи и чувства, вызванные ей же, или притягивающий взгляд вид, въевшийся в память парфюм, и пропасть чернющих глаз. Что-то из перечисленного вынуждает дышать тише, а холодные бледные ладони - становиться влажными. - Вы коллега моего брата? - хрупкая фигура Хинаты показалась в проходе. - Наото предупреждал, что вы придёте. Сейшу возмущённо хлопает глазами, потому что его, блять, никто не предупредил. - Да. Хаджиме Коконой, - представляется детектив, поднявшись в рост. - Можно просто - Коко. И предлагаю сразу перейти на «ты». На «вы» мы только с господином Инуи. Коко переводит на Сейшу лисий взгляд, показывая кончик языка. Почему-то при встрече с блондином, увидев его ошарашенное лицо, внутри Коконоя проснулся некий школьник, который пытается привлечь к себе внимание одноклассницы, дергая её за косички. Не отступать же от этой заманчивой игры? Инуи мнётся, закатывая глаза, и направляется в гостиную. - Хорошо, Хаджиме, - шмыгнув носом, тихо произносит Хината и указывает рукой вслед Сейшу. - Проходите.

***

Девушка, покрасневшими от слез глазами, пытается вглядеться в лица подростков с фотографии, которую показал ей Коконой. По щекам бегут влажные дорожки и она, трясущимися руками, старается их остановить. Сейшу сидит поодаль от детектива и Хинаты, наблюдая за процессом беседы со стороны - так велел Наото. Сам Инуи находиться в комнате не желал. - Никого не узнаёшь? - наверное, уже в третий или в четвёртый раз спрашивает Коко. Детектив с горем пополам выяснил, что парни учились в другой школе, не в той же самой, что Такемичи и Хината. И на этом все показания зашли в тупик. Девушка, на самом деле, не может отвести взгляд от умершего мужа, что лучезарно улыбался ей со снимка сейчас. Момент тяжёлый, и Сейшу чувствует по острому пристальному взгляду, что Хаджиме начинает раздражаться. Коко откидывается на спинку кресла, тяжело вздыхая. В нём никогда не было человеческого понимания, думает Сейшу, и разочарованно отводит взгляд в окно. - Очень соболезную, и всё такое… - наигранно говорит детектив, слегка закатывая глаза. - Но мне нужна информация. Хината всхлипывает: - Я толком не помню никого, - пытается объясниться девушка. - По именам точно. Такемичи редко нас собирал вместе, - снова всхлип. - Но с ним проводил больше всего времени. Девушка указывает пальчиком на низкого роста блондина с зачесанной назад челкой. - Мы называли его «Майки», это было вроде клички. - Так, - Хаджиме оживляется, опираясь локтями на колени, и внимательно вглядывается в указанное лицо. - А его настоящее имя? Услышав это, Сейшу складывает руки на груди и громко возражает: - Хината сказала, что не помнит их по именам. Разве не понятно, что в её состоянии сложно копаться в памяти? - Говорить будете, когда я попрошу, господин Инуи, - скалится Коко, бросая резкий взгляд в сторону блондина. Каждое слово, отчеканенное детективом будто приговор, электрическим импульсом разносится в голове Инуи и вгоняет в прострацию. Сейшу всегда знал, что Коко - откровенный хам, и вряд ли когда-нибудь исправится. Так было раньше, так есть сейчас, и так же будет в будущем. Это то, что из Коконоя не выведешь и не выбьешь, но у всего должны быть границы. - Этот встречался с моей подругой Эммой, но я давно не видела её, - указательный палец девушки скользит по фотографии и останавливается на высоком блондине с косичкой и татуировкой дракона на виске. - - Эмма сестра Майки, если вам интересно. - Замечательно. Дальше? - Остальных я реже встречала, - Хината трёт лоб рукой. Снова приступ головной боли. - Простите, пожалуйста. Коко сам не понимает, почему злится. То ли потому, что информацию из убитой горем девушки не вытянешь, а ведь он знает, что Хината может просветить ему все интересующие вопросы. То ли потому, что Инуи рядом. И больше волнует, конечно же, второе. Своим слаженным, спокойным и аристократичным видом Сейшу раздражает до скрипа в зубах. Особенно сильно, когда пытается влезть в разговор. Коко отвык от него, и слышать его голос не в своей голове, а наяву, сладко до тошноты. Фотография не разговаривала, не влезала третьим лицом в диалог. От игривости, которая поглощала полчаса назад, и следа не осталось. Хаджиме закурил бы немедленно, но сигареты остались в машине, не кстати. Он изредка во время разговора бросал короткие взгляды в сторону блондина, и упивался желчью, видя умиротворенное выражение лица оного. Полуприкрытые глаза, белесые волосы, от вида которых руки чешутся, чтобы или с нежностью прикоснуться, или вырвать их к чертям. В голове есть куда более волнующие вопросы, чем дело Ханагаки или плачущая женщина напротив. Коко отдаленно понимает, что Сейшу не его собственность и, вообще, никогда ею не был, но раз за разом, с момента их встречи загорается яростными мыслями о том, что после того, как Инуи ушёл, у него мог кто-то быть ещё, или же есть в настоящем времени. И всё подкрепляется воспоминаниями о неизвестном человеке в красном пальто. Коко инстинктивно дергает плечом, прикусывая во рту металлический шарик, и рывком поднимается с кресла. - Вы с Наото найдёте убийцу? - ошарашенная этим движением и, решившая, что детектив уходит, Хината поднимает измученный надеждами взгляд. - Хина, не переживай, - Сейшу медленно встаёт и направляется к девушке. Садится рядом, подхватывая тонкое запястье, и сжимает его такой же белой ладонью, второй рукой гладя по тыльной стороне. - Я уверен, у детективов уже есть зацепки. Хаджиме с прищуром наблюдает за нежными касаниями Сейшу к руке Хинаты и пафосно хмыкает: - Зацепки и, как минимум, одна подозреваемая, - прямолинейно заявляет он, поймав напряженные взгляды. - Если бы не Наото, то я бы давно довёл тебя до суда, Хината. Есть тысяча и одно основание, чтобы это сделать. - Что ты несешь, Коконой? - напряженно встревает Сейшу. - Я ни в коем случае не утверждаю тот факт, что Хината сама могла убить своего мужа, - девушка на этих словах перестает дышать. - Но отсутствие алиби, отпечатки найденные на ноже и прочие обстоятельства преступления говорят об обратном. Поэтому, - Коко склоняется ближе к замеревшему женскому лицу, опираясь руками на свои колени. - Советую говорить всё, что знаете, иначе... - Хватит! - обрывает его Сейшу, подскакивая и отталкивая детектива от девушки. Блондин грубо хватает Коконоя за предплечье, на лету бросая Хине: "Одну минуту", и разъяренным вихрем тащит оного прочь из гостиной. Физически Сейшу всегда был сильнее, поэтому волочь за собой Хаджиме, еле успевающего перебирать ногами по скользкому лакированному полу, было довольно просто. Одним рывком Инуи распахивает дверь в ванную, отчего в комнате срабатывает, реагирующее на движения освещение, и толкает Коконоя внутрь, следом грубо подпихивая. - Не понял, Инупи, у тебя за восемь лет яйца выросли? - издевательски прыскает Коко, хватаясь за край раковины, чтобы уберечь себя от падения. Сейшу, очевидно сам не ожидавший от себя такой эмоциональный вспышки, тяжело дышит. У всего должны быть границы. - Ведешь себя, как мудила, - пытаясь говорить спокойнее, произносит блондин. - Не видишь, что ей и без твоих обвинений тяжело? - Я детектив, а не психолог, ясно? - Хаджиме выпрямляется, просовывая руки в карманы. - Выполняю свою работу, и мне глубоко похер, кто передо мной: зареванная баба или бесхребетное трепло. Удар. Скулу Коконоя обжигает разливающееся боль, а во рту появляется солоноватый привкус. Тишина и глубокое дыхание Сейшу воцаряется в ванной. У блондина начинает ныть рука, а в груди трепещется осознание того, что он сделал и чего так давно хотел. Последнее произнесенное "бесхребетное трепло" совершенно точно было адресовано ему, но обиды на эти слова нет. Хаджиме не исправим, и хамство из него выбивать - дохлый номер. Сейшу много раз пытался. Инуи снова чувствует аттракцион коконоевских эмоций. Неделю назад - виноватый взгляд и страх произнести хотя бы слово, стоя на коленях, с дрожащими руками. Сейчас - циничность, нахальство и кристаллическая наглость. По этому красочному калейдоскопу Сейшу точно не скучал. - Успокаивайся, - глухо говорит доктор, потирая тыльную сторону руки, что минуту назад столкнулась с лицом Коконоя. Он не боится возможного развития ситуации, в случае которого может завязаться никому не нужная драка. Он больше не боится Его. Коко часто моргает, в попытках избавиться от потемнения в глазах. Стоит ровно, так и не вытащив рук из карманов, и четко понимает - заслужил. Слизывает капельку крови, выступившую в уголке рта и хрипло выдыхает: - Давай, ещё раз. - Мне не семнадцать лет, я больше не поведусь на твои провокации, - отвечает Инуи, принимая привычное выражение лица. - Только что повёлся, - выходит настолько самозабвенно, будто бы за это он получил не кулаком по лицу, а золотую медаль или Нобелевскую премию. Сейшу больше не отвечает, слушая чужое дыхание и всхлипы Хинаты из глубины квартиры. Молчит и Коко. Черными глазами сверлит изящную фигуру напротив в ярко-красной классической рубашке и черном жилете от костюма. Идеально, как подарочная упаковка. Верхний свет потухает из-за долгого отсутствия движений в комнате и Коконой не успевает взглянуть на лицо блондина. Может, это удар так подействовал, но сейчас Коко поистине понимает, чего не хватало, если не долгие годы, то последние восемь дней точно. В его жизни было всё: авторитет над другими, деньги, женщины, дорогие удовольствия и много прочей осточертевшей ерунды, разбавляющей ядовитой акварелью реальность. Не было лишь одного - Сейшу. И он вновь появился, ворвавшись под руку с гребаным, насилующим мозг, делом. Принёс с собой неопознанные эмоции, беспрекословно новые для Коконоя чувства и мятную карамель. Вооруженный холодным взглядом, изысканным молчанием или высоко поставленной речью, он выбивал из брюнета остатки безразличия и горести по утраченному, замещая чем-то непривычно теплым и неизвестным, а может, давно забытым. Хаджиме аккуратно вынимает руки из карманов, медленно вытягивая одну из них вперед. Освещение на него не реагирует - недостаточно резко. Коко не видит, но чувствует, что Сейшу рядом. - Ты здесь, - сам себе говорит Коконой, натыкаясь на гладкую ткань безрукавки. Пальцы плавно проходятся по выглаженной одежде, очерчивая мелкие пуговицы. Сейшу не сопротивляется, не пытается оттолкнуть. Смирен темнотой, молчанием и присутствием детектива. Коко делает неуверенный шаг, боясь спровоцировать срабатывание датчиков движения для света, и оказывается почти вплотную к еле слышно дышащему блондину. - У тебя не найдется ещё одной мятной конфеты? - тихо говорит детектив, смешивая слова с иронией и досадой. Сейшу вряд ли поймет, да и Коко сам не понимал до этого момента, что карамель в голубой обертке теперь намертво ассоциируется с извинениями и прощением. Простил ли его Инуи, детектив не знает. Впереди ещё целая жизнь, чтобы подумать об этом. Но в его расчерченном схемами и графиками рациональном сознании Сейшу Инуи теперь надежно соотносится с ментольным растением и всеми его производными в виде конфет, ароматических свечей и сигарет. Хочется курить, и Коко глубоко вдыхает, вбирая запах чужого тела, которое находится буквально в десятке сантиметров от него самого. От Инуи он зависим, по-видимому, не меньше, чем от никотина. Жаль, что для Сейшу в его лёгких мало места. - Найдется, - разрезая тишину, произносит Сейшу, перехватывая исследующую его грудь руку. От резкого движения загорается верхний свет. Инуи ловит собственное отражение в черной пустоши глаз напротив, и скользит взглядом к пересохшим губам и крохотному разводу от крови в уголке оных. - Если я перестану вести себя, как ублюдок, ты больше не уйдешь? - как-то жалобно произносит Коко, не отрывая взгляда от зеленовато-голубых глаз. - Сначала перестань. Подушечкой большого пальца блондин касается, испачканного багровой жидкостью, уголка рта, а ладонью - ушибленной щеки. Сейшу сдается. Обвивает рукой шею брюнета, второй - проходит по ребрам за спину, останавливается на лопатках, и устраивает голову на плече детектива. - Я по тебе... - сдавленно говорит Инуи, боясь высказать громкие слова, которые никак и не подбираются, оставаясь не произнесенными. - В общем-то, сам знаешь. Коко крепко прижимает к себе блондина, проводя носом по точеной шее и останавливаясь в ямочке между оной и ключицами. - И я по тебе «сам знаешь», - шепотом, запоминая запах холодной кожи. Сейшу тоже пахнет мятой.