Возмездие

У дома Баджи.

Легкий предоктябрьский холодок даёт о себе знать. Кончики пальцев зябнут, пока стучат по экрану телефона, печатая короткое сообщение родителям с извещением «не теряйте, уехал к другу, останусь у него». Чифую закидывает повыше лямку рюкзака на плечо, пряча телефон в карман, и шагая к двери подъезда. Ни сообщений, ни звонков от Баджи он за весь день так и не дождался, поэтому под вечер терпеть больше не смог. Пару часов метался между сомнениями, и все же решил: что-то не так, нужно ехать. Двадцать минут, и вот он уже у высокой многоэтажки, которая на фоне темного ночного неба выглядит ещё мрачнее прежнего. Чифую, не спеша, открывает тяжёлую дверь подъезда сенсорным ключом, и тут же его сбивает высокая худощавая фигура. - Смотри куда прешь, малой, - огрызается незнакомец в форме курьера, на что Мацуно напряженно сводит брови. Смотрит вслед мужчине, так же оглядывающемуся на него через плечо и поправляющему бейсболку рукой. На тыльной стороне ладони виднеется какая-то татуировка, но Чифую не рассматривает и даже не вглядывается. Пожимает плечами и заходит в подъезд. "Меньше лезешь - меньше вони", - повторяя как мантру, разочарованно выдыхает Чифую. Много таких борзых встречается. Если с каждым вступать в перепалку, времени потратишь неимоверное количество. Ещё и синяков нахватаешь. Оно того не стоит. Мацуно быстро поднимается на нужный этаж, перешагивая через две ступеньки по лестнице, сворачивает в нужный коридор. На ходу оглядывает соседние двери, сверяя с памятью номер, который должен помечать нужную. И найдя таковую, замедляет шаг. Почти двенадцать ночи, а дверь в квартиру Баджи приоткрыта, из-за чего в подъезд доносятся шум телевизора и воды. Бесшумно подходит, аккуратно берясь за ручку, и дергает дверь на себя. Чифую не сразу понимает что, точнее кого, видит перед собой. Упавшие из шкафа, стоящего напротив входа, баночки, рамочки, книги. Всё разбито, разбросано. А внизу, на полу, тело. В знакомой одежде, с черными волосами, которые ни с чьими нельзя спутать. Закрытое смолянистыми прядями лицо. И кровь. Много крови. Рюкзак с плеч падает на пол. В проекции восприятия всё будто бы замедляется, и звуки телевизора и всего остального теперь слышатся, словно через толщу воды. Приглушенно, отдаленно. Заменяются громкими стуками собственного сердца. Чифую понимает. - Баджи-сан, - еле выдавив, бормочет Чифую, рывком опускаясь на колени и убирая волосы с лица наставника. Нет. Нет. Нет. Нет! Парень не может осознать и воспринять то, что видит. Бьёт ладонью по щекам, ожидая, что сейчас брюнет откроет глаза, и всё происходящее окажется глупым розыгрышем. Ничего не происходит. Взгляд опускается ниже, и сталкивается с кровоточащей раной в центре груди. - Блять! - выходит с громким всхлипом. Чифую перебирается на другую сторону, укладывая наставника ровнее, и устраивая его голову на своих коленях. Совсем не обращает внимания на джинсы, выпачкавшиеся в багрово-алых пятнах. На такие же, вымазанные кровью, руки, что сейчас, борясь с дрожью, пытаются вытащить из кармана телефон. - Только не умирайте, Баджи-сан. Не умирайте, пожалуйста, - будто бы в бреду, обжигая щеки горячими слезами, повторяет Чифую. Пальцы не слушаются, но Мацуно упорно набирает номер скорой помощи. Неразборчиво старается объяснить увиденное, называет адрес, второй рукой закрывая рану на груди, в надежде, что это хоть как-то поможет. Дрожь в руках пытается унять. "Всё будет хорошо, Чифую, всё будет хорошо", - повторяет про себя, но внутренний голос ни на мгновение не помогает остановить слёзы и утолить панику. И прижимая руку крепче, парень понимает - биения сердца в груди брюнета он не чувствует. По телу пробегает ужасающий холод, а затем его резко бросает в жар. Чифую умер. - Нет пульса... У него нет пульса, - одними губами произносит Чифую, абсолютно не веря произнесенным словам. - Вызывайте полицию, мы отправляем бригаду, - сухо отвечает оператор на том конце и сбрасывает трубку. Мацуно роняет телефон, мелко содрогаясь от громких всхлипов и страха. Наклоняется к застывшему лицу брюнета, мягко целуя лоб и щеки. - Все будет хорошо, Баджи-сан, - успокаивает, скорее, себя. - Они скоро приедут. Беспорядочно водит рукой по чёрным волосам, вновь начиная слышать шум воды и телевизора. Реальность возвращается. Чифую вытирает слёзы, оставляя на щеках кровавые разводы. И вновь берет телефон, ища в контактах, забитый когда-то в шутку, номер дежурной части отдела убийств. Застеленные влагой глаза натыкаются на контакт, обозначенный «детектив Шанель». Так Мацуно ещё в первые дни практики записал номер Коконоя. Чифую мешкается, не решаясь нажать на вызов. Но все же, шумно выдыхая, жмёт на зелёную трубку.

***

У дома Инуи.

Колеса машины плавно тормозят по асфальту неподалёку от низкого забора. Огни фар освещают двухэтажный домик из красного кирпича, в окнах которого не зажжен свет, потому что его хозяин только что прибыл и пока не успел войти внутрь. Коко выходит из машины, громко хлопнув дверью, чтобы обойти оную и любезно выпроводить Сейшу из своего авто. За оставшийся путь, после остановки на обочине, Коко не проронил ни слова, отчего-то чувствуя себя униженным. Хотя, кому бы такое понравилось? Если здраво разложить всё по правилам, пусть и не оглашенным, то Хаджиме не одержал ещё ни одной полноправной победы. Так себе осознание для того, кто всегда привык брать, не спрашивая, и перед кем двери открывались, даже если он не стучал. А крепость, с гордым именем Инуи Сейшу, с каждым днем всё больше сужает свои границы вокруг беззащитного Коконоя. Это чувство сродни тому, когда хочешь подставить подножку угрюмому ботану, но запинаешься о собственные ноги и падаешь на обозрение перед всем классом. В общем, унизительно. - Ты что, обижаешься на меня? - искренне улыбнувшись, спрашивает Сейшу, когда детектив с громким хлопком закрывает за ним пассажирскую дверь. - Нет, - кратко бросает Коко, закуривая сигарету. Блондин, пожав плечами, направляется к небольшой калитке, ритмично цокая каблуками и уже доставая ключ. Улыбка с его лица не сходит. Чувство победителя. Эмоции превосходящего. Сейшу доходит до забора, не торопится отворять замок, держа ключ наготове, не заводя оный в отмычку. Мысленно ведет отсчёт. - Да с хера ли ты такой спокойный, Инупи? Вот, считать долго не пришлось. Блондин медленно оборачивается к, стоящему у машины, детективу, то ли вопросительно, то ли самодовольная вскидывая брови. Улыбается. - Ты, блять, каждый день кому-то в машине дрочишь, а потом мило предлагаешь салфетку? - сокрушается Хаджиме, глупо пиная камешек, неудачно попавшийся под ногу. Темная фигура блондина, освещаемая лунным светом и фарами автомобиля, разворачивается обратно к забору. Раздается характерный щелчок замка. Детектив смиряется с тем, что ответа он не получит. Чертыхнувшись, и мысленно послав Инуи во всем известном направлении, подходит к машине и открывает водительскую дверь. - Хаджиме, - зовёт Сейшу, смотря на спину детектива в мятой белой рубашке. Коко оборачивается, зажав губами сигарету, нахмурившись. Рукой старается придержать полы рубашки в местах, где отсутствуют несколько пуговиц. Безмятежно улыбаясь, блондин стоит, облокотившись плечом на кирпичную колонну забора, и добавляя: - Я буду. - Дрочить кому-то в машине? - издевательски прыскает Коко, затягиваясь и убирая сигарету ото рта двумя пальцами. - В нашем настоящем и будущем, идиот. Тишина. Хаджиме закашливается дымом, осознавая смысл, сказанных блондином, слов. Что, мать вашу, за человек этот Инуи Сейшу? И как ему удается, с совершенно умиротворенным выражением лица, выдавать фразы, переворачивающие мир с ног на голову? Коко бьет себя ладонью по груди, слыша самодовольный смешок доктора и мелодию звонка своего телефона. По вибрации определяет, в каком кармане он находится, не доставая, дважды нажимает кнопку включения, чтобы сбросить звонок. - Так ты не спал? - отдышавшись и отбросив злосчастную сигарету в сторону, спрашивает детектив. В горле остаются неприятно щекочущие ощущения и тошнотворно-горький привкус. Телефон в кармане снова начинает разрываться вибрацией, но Хаджиме упорно не обращает на него внимания, сверля взглядом фигуру у забора. - Прими звонок, - с ангельским спокойствием говорит Сейшу. - Уже ночь. Наверное, что-то важное. Блондин идет по направлению к детективу, пока тот выуживает из кармана телефон и принимает звонок. Сейшу видит, как Хаджиме хмурится, слушая что-то неразборчивое и шумное по ту сторону линии. Спустя мгновение на лице детектива отчетливо застывает контраст из шока и гнева. - Сейшу, в машину! - не принимающим противоречий тоном, командует Коко, садясь в автомобиль сам. Вопросы задавать совсем не хочется, и Инуи на несколько секунд поддается поступательной панике, быстрым шагом обходя автомобиль и возвращаясь на свое прежнее место. - Адрес, Чифую. Не ной, блять, говори адрес, - с выраженной злостью в голосе, скалится Коконой, с силой давя на газ.

***

Спустя некоторое время. В квартире Баджи.

Наверное, так люди и становятся пустотами. За какие-то пустяковые десять минут, жизнь в ускоренной перемотке проносится перед глазами. И в этом фильме, наполненном отчаянными деньками, есть всё: счастье, радость, горе, печали и утраты, прощания и прощения, любовь и ненависть. В финальном эпизоде, перед титрами, - сожаление. О том, чего не сделал. О том, что не успел сказать или показать. О несбывшихся мечтах и планах. И в самом конце в глаза бросается, написанная твоей же кровью, фраза: «ну что, как там твоё долго и счастливо, Чифую?». Так люди и становятся пустотами. Десять минут назад ты беззаботно думал о предстоящем вечере, а теперь... А теперь, ты просто есть. Пустая оболочка. Оболочка с застывшим лицом, вымазанным в чужой крови, не показывающим никаких эмоций, и с выраженными неровными дорожками от слёз. Вокруг ни звука, кроме уже непонятного шума в глубине квартиры. Чифую почти не дышит. Перебирает в пальцах чёрные пряди, второй ладонью утешительно поглаживая по щекам, всё больше бледнеющим и остывающим с каждой минутой. Мацуно не реагирует на незнакомого блондина, появившегося в проёме входной двери. Не понимает, что уже встречал его почти две недели назад в кабинете старшего детектива. Не понимает и то, почему он трогает его Баджи-сана, подозрительно ощупывая по всему телу. А затем, трогает и самого Чифую, но этих прикосновений парень не чувствует. Они будто бы невесомые. Мацуно, вообще, уже ничего не понимает. - У него шок, - говорит Сейшу детективу, входящему вслед за ним в квартиру. - Уводи его. Инуи слегка отклоняется вбок, чтобы пропустить Коконоя, к обомлевшему и немигающему блондину. - Найди что-нибудь спиртное, - продолжает Сейшу спокойным тоном. - Ему нужен градус, желательно повыше. - Где скорая? - не ясно у кого, спрашивает Хаджиме, поднимая Чифую на руки. - Если он сказал им тоже самое, что и тебе, что пульса нет и так далее, то они не станут торопиться, - с полной уверенностью отвечает доктор. Хаджиме борется с наступающей паникой, как только может. Минует Инуи, осматривающего безжизненное тело. Несёт парнишку, ориентируясь в чужой квартире крайне плохо, заходит в первую попавшуюся дверную арку. Попадает на кухню. - Ебал я в рот этих медиков! - громко выражается детектив, усаживая парнишку на кухонный стол. Чифую плавно водит зрачками, следя за знакомой фигурой, рыскающей по всем ящикам кухонного гарнитура. Слышит все ругательства, которые с каждым новым сказанным, становятся только громче. - Давай, оживай, мужик, - Хаджиме между делом аккуратно шлепает Мацуно по щекам, затем, снова возвращается к поискам алкоголя, или хотя бы нашатыря. Может, у комиссара спиртного в доме вообще нет, или панически мечущийся взгляд не воспринимает действительность. Но Коко в упор не видит ничего похожего на коньяк, саке, или хотя бы водку. Абсолютно ничего. - Может ты покурить хочешь? - отпустив последние надежды, быстро спрашивает Хаджиме, вкладывая в ладонь парня пачку. Чифую фокусирует взгляд на обеспокоенном лице, узнавая в нём детектива. - Не паникуй ты же, полицейский, - тихо проговаривает Мацуно, не замечая, что перешел на "ты" со старшим. - Сука, да какой из меня полицейский? - истерически усмехается Коко, закуривая сам. - Я даже в армии не служил. Хаджиме ведь, на самом деле, не проходил никакой подготовки, не сдавал никаких нормативов. Он всё купил. Но ко всем прочим, увиденным за годы работы, телам он относился нейтрально. Сейчас, увидев Баджи, Чифую и всё это, в его голове, привыкшей к плавному течению, всё взорвалось. Сначала Инуи, с его внезапным появлением, такими же неожиданными поворотами в их взаимоотношениях, и до звездочек в глазах раздражающим спокойствием. Дело, с кучей трупов и неясностей. А теперь, Баджи. Коконой не может унять бьющуюся в груди дрожь ни одной сигаретой. И, поддавшись непонятному порыву, сгребает сидящего на столе Чифую в объятия. Успокаивает и себя, и его. И детектив понимает все чувства, которые горькой кровавой смесью замешаны внутри парня. Он тоже когда-то терял. Тоже когда-то умирал. - Коко! - доносится из прихожей голос Сейшу. - Помоги отнести его в машину, он живой! Его голос и сказанные слова будто оживили и Коко, и Чифую тоже. - В смысле, как... Живой? - Хаджиме реагирует, быстро направляясь из кухни в прихожую, и следя, чтобы Мацуно шёл за ним. - Чифую же сказал, что пульса нет. - Чифую в таком состоянии свой пульс вряд ли найдет, - говорит Инуи, приподнимая обмякшее тело от пола. - А здесь, признаков клинической и биологической смерти я не вижу. Зрачки реагируют, пульс есть, но очень слабый. Большая кровопотеря, нужно в реанимацию. Мацуно плетется следом за блондином и детективом, которые аккуратно спускаются по лестнице, подхватив Кейске с обеих сторон. Поверить в происходящее сложно. Кажется, в такие моменты обычно и просыпаются от кошмарных снов, так и не узнав концовку. Думают о возможном развитии событий долгое время, но вскоре забывают, заречившись «хорошо, что этого не произошло со мной в реальной жизни». И Чифую, садясь на заднее сидение автомобиля, рядом с уложенным телом, думает точно так же. Наверное, вот-вот, и он проснется в воскресный день, в квартире, вечно пахнущей кофейным ароматом. Будет долго ворочаться в постели, поглубже зарываясь в мягкое одеяло, нежиться в теплых объятиях любимого. А потом, после пробуждения, будет во всех красках рассказывать ему, что приснилось, и как глупо, но сильно, он боялся. Расскажет, что плакал. И про паникующего Коконоя тоже расскажет, чтобы вместе над ним посмеяться. Всё это, обязательно, будет. Проснуться бы только. За окном автомобиля молниеносно мелькают огни. Громко свистят шины и воет мотор. Какая скорость: сто восемьдесят, или может, двести? Хаджиме не смотрит на спидометр, нервно вперившись в асфальтированную дорогу за лобовым стеклом. Не переставая, кусает нижнюю губу, шумно дышит, а пальцы на руках мелко подрагивают. Сосредоточиться на дороге очень сложно в этом состоянии, но Коко пытается. Правда, пытается. Правая рука сжимает рычаг переключения передач почти до боли в фалангах, но внимания этому нет. Оно где-то далеко отсюда, в пространстве. - Хаджиме, - голос Сейшу заставляет детектива бросить мелкий хмурый взгляд в его сторону. Коко не заостряет на нём внимания, снова уставившись вперед, и прикусывая пирсинг в языке. - Если тебе страшно, можешь взять меня за руку. Коконой не подает никаких признаков того, что услышал слова блондина. Не оборачивается к нему, не отвечает, и даже не хмыкает язвительно, как заведено в его манерах. Продолжает вести машину, всё сильнее давя на газ. Но собственная рука, будто бы в слепую, находит и крепко сжимает чужую холодную ладонь.

***

Двадцать девятое сентября. Четыре часа утра, у здания больницы. Токио.

В утренних сумерках пахнет едва ощутимой гарью и табачным дымом. Звук сирены от машин скорой помощи раздаётся вроде очень близко, но по восприятию для двоих, сидящих на придорожном бордюре, далеко. В голове все будто бы размешивается, и от прежнего шока уже ничего не осталось. Переживания заменяются опустошенностью. Так происходит, когда нервная система уже не способна срабатывать на какие-либо эмоции. Чувствуешь себя просто существом без эмоций, без цели, без предназначения. Коко протягивает Чифую пачку, и тот, замерзающими пальцами, вытягивает из неё сигарету. Щелк зажигалки. Тёплый, живой огонек. Прижав колени к груди, Чифую неумело пытается затянуться никотином, но в итоге, просто провоцирует кашель. В отделение реанимации детектива и студента не впустили. Сейшу попал туда только потому, что имеет связи среди медицинских работников. Приказал им обоим успокоиться и ждать. Когда будет что-либо известно о состоянии Кейске, он выйдет и все расскажет. Но Инуи нет уже ровно три часа и семь минут. Чифую считает. - Не волнуйся, Баджи выкарабкается, не хилый ведь. Коко не знает, что говорить в таких ситуациях, хоть и пережил когда-то почти тоже самое. Своих эмоций в тот момент он не помнит, и помнить не желает. Зачем хранить это в памяти? Но Чифую мёртво молчит, и делать с этим что-то надо. - Я не могу не переживать о нём, он мой… - Мацуно не может сосредоточиться, чтобы верно описать роль брюнета в своей жизни, поэтому, подняв на детектива твёрдый взгляд, повторяет: - Он мой. Я его люблю. Многозначительно фыркая, Коко затягивается сигаретой, распрямляет согнутые в коленях ноги, и руками, заводя их за спину, опирается на остриженный газон. - А вы любите его? - Кого? Баджи? - Хаджиме дёргает бровью, снова поднося сигарету ко рту. - Доктора, - с глубоким вздохом исправляет Чифую. Гадать не нужно, какого доктора Мацуно имеет ввиду. Хаджиме как-то нервно встрепенулся, поднимаясь с поребрика и просовывая руки в карманы. - Сейшу? Нет, не люблю, - уверенно, но хмуро и мрачно. - С чего ты взял? Коко, на самом деле, не знает, что чувствует. Это не тоже самое, что было в детстве. С Ней. Чувства даже рядом не схожи. Но и никто другой не вызывает и не вызывал таких чувств, как Сейшу. Хаджиме окидывает Чифую хмурым взглядом и закуривает сигарету. - Знаете, Хаджиме-сан, я думаю вы не до конца честны, - Чифую выпрямляет ноги, принимая такую же позу, в которой до этого сидел Коконой. - Не любите вы кофе, поэтому кофейный аппарат в отделе обходите стороной. Не любите носить форму, поэтому всегда в обычной рубашке и кедах. Отпечатки снимать не любите, поэтому запрягаете в это занятие Па и Пеяна, или студентов. Вообще, за все время, что я вас знаю вы не держите рядом с собой того, кого не любите, или тех, кто вам не нужен. А с Сейшу, по всей видимости, проводите очень много времени. Чифую смотрит на серый асфальт, ловя на нем отблески восходящего солнца. Хаджиме молчит. Задумался над правдивостью сказанных слов. - Может, мы хорошие друзья, откуда тебе знать? - фыркает Коко, стараясь отвести внимание мальчишки от этого факта. - Ага, и поэтому у вас свежий засос на шее и трёх пуговиц на рубашке нет, а у него сильно прикусана губа. Приехали вы оба, и быстро. Значит, были вместе. Все слишком очевидно. Хаджиме щурится в своей манере, фыркнув и шаркая подошвой по асфальту. Быть может, Чифую в чем-то прав. Ну, вообще-то, во всем, но Хаджиме очень гордый для того, чтобы признать это. - Сегодня…Ну… Когда всё это случилось, - более тихим голосом, смешанным с горечью, продолжает Чифую. - Когда вы с доктором ещё не приехали, я задумался над тем, что ещё многое не успел сказать и сделать по отношению к Баджи-сану. И… Это правда хреново. Мацуно вдыхает поглубже, собирая эмоции в кучу, чтобы правильно донести свою мысль. Солнце постепенно осветляет небесный свод. - Я понял, что никогда нельзя терять времени. - Банально, - хмыкает Хаджиме. - Нашёлся тут моралист. Просто Чифую не знает, что для них, для Хаджиме и Сейшу, время давно уже потеряно. "Все не так блекло и поверхностно", - думает Коко. Детектив проводит рукой по отметине на шее, которую до замечания Чифую даже не ощущал, и чувствует, как в груди поселяется что-то тяжелое, мешающее сделать вдох. Сейшу, определенно, чувствует тоже самое, Хаджиме уверен. За прошедшие года вряд ли что-то изменилось в его отношении к Коконою. Вот ведь ирония. Коко всегда осаживал Инуи, говоря, что тот - сопляк, слабак и неудачник. Выходит, что «слабак» давным давно нашёл в себе силы разобраться в клубке запутавшихся чувств, и признать внутреннюю истину. А он, всегда считавший себя победителем, остался в этой веренице, не в состоянии связать между собой даже пару плотных нитей. - Вы можете обманывать кого угодно, - начинает Чифую, поднимаясь с бордюра. - Но главное - себе не врите. И если не знаете, любите вы или нет, то просто говорите то, что чувствуете. Но, пожалуйста, не опоздайте с этим. Мацуно подходит к детективу, оставив недокуренную сигарету дотлевать на асфальте. Чифую всё понимает, пусть многие и считают его наивным и глупым. За эту ночь, он будто бы прожил весь отведённый для него срок. - Нельзя предугадать, в какой момент всё закончится, - опечалено говорит Чифую, толкая такого же поникшего детектива в плечо. - Не грустите, Хаджиме-сан. Солнце восходит. Хаджиме поднимает голову, наблюдая, как золотистые полупрозрачные лучи постепенно окутывают окрестности больничного двора. Пахнет утренним туманом, уже сошедшим и превратившимся в росу. Новый день. С каждой секундой Токио начинает шуметь все больше, будто бы с рассветом его жители в неотложном порядке спешат куда-то добраться. Машины, голоса, приглушенная музыка и отчетливый стук каблуков. Стук каблуков. Хаджиме оборачивается на знакомый звук и видит Сейшу, направляющегося к нему и Чифую. Ровно, грациозно, поправляя на ходу пиджак. - Всё хорошо, - на выдохе говорит Инуи, подойдя ближе. - Он без сознания, но жить будет. В палату интенсивной терапии не впускают посторонних, поэтому я буду приглядывать за ним сам. Чифую облегченно выдыхает, проводя по волосам и еле заметно улыбаясь. Всё закончилось, всё хорошо, но слезинки еле удерживаются в уголках глаз, стекают тонкой дорожкой. - Подробности позже, - хмуро говорит детектив, оглядывая Сейшу сверху вниз. - Сейчас домой. - Мне нельзя домой, как бы… - замявшись, возражает Мацуно, оттягивая край джинс. И правда, Чифую весь в крови. Джинсы, ветровка, лицо, руки. Вряд ли его родители обрадуются, увидев парня таким. Хаджиме вздыхает, переводя взгляд на Сейшу. - Останешься у меня, - сразу же встревает Инуи. Сам он выглядит не лучше. Рукава рубашки и пиджака испачканы багровой жидкостью, на коленях брюк тоже видны следы пятен. Тяжёлая выдалась ночь.

***

Восемь утра. Дом Инуи.

Тяжёлая выдалась ночь и, к счастью, она закончилась. На календаре двадцать девятое сентября. Такой же рабочий день, но сегодня ни доктор Инуи, ни детектив Коконой, ни курсант Мацуно не торопятся на работу или учебу. Чифую мирно сопит на диване после ста пятидесяти граммов виски. Тот самый бордовый полушёлковый халат, в котором Сейшу заваривал чай вчера утром, оказался парню слегка великоват, но в нем удачно получилось завернуться, и хорошо заснуть. Хаджиме и Сейшу сидят за кухонным столом. Виски не пьют; Сейшу, в принципе, не принимает алкоголь, а Хаджиме за рулём, вроде как. Поэтому, в чашках разлит такой же чай, как вчерашним утром. - У него прекрасный талант – появляться в нужное время в нужном месте, - с легкой усмешкой говорит Сейшу, вспоминая, как Чифую ворвался в кабинет детектива в неподходящий момент. Коко усмехается. Подумать только, если бы Чифую не решил проведать Баджи вчерашним вечером, то всё, действительно, могло быть кончено. И правда, думает Хаджиме, талант. Из головы не выходят слова, сказанные курсантом у больницы. В них есть истина, признаётся внутри себя детектив. Смотрит на Сейшу, сидящего напротив. Запивает грусть и сожаление тёплым чаем. - Я очень удивлен твоему поведению, - Сейшу не даёт возможности мыслям собраться в единое целое. - Какому? - сухо откликается брюнет. - Ты паниковал и боялся, - искренне улыбается Инуи, ведь это выглядело забавно со стороны. - Что в этом удивительного? - Тебе,не плевать на людей. Как бы ты не старался строить из себя бесчувственного тебе не плевать. В ответ Хаджиме удручённо кивает, чувствуя себя подавленным, как никогда. Как-то много навалилось с этими чувствами, делом, Баджи. И из головы совсем вылетело, что Сейшу сознался в том, что в ту ночь он не спал. Слышал все откровения, но почему-то не подал виду. Сейшу поднимается из-за стола, забирая чашки в мойку. До омерзения спокойный, и у Хаджиме дергается глаз от этого умиротворения. Он встаёт и, просунув руки в карманы и слегка ссутулившись, направляется к выходу из кухни. - Ты куда? - не выдавая беспокойства, спрашивает Инуи. - К себе. В смысле, домой, - замерев в дверном проёме, отвечает Коко. - Не останешься? Инуи взволнованно комкает в руках кухонное полотенце, смотря, как Коко отрицательно кивает головой и исчезает в темноте прохожей. Хаджиме не знает почему, но он хочет одновременно и уйти, и остаться. Наверное, сейчас лучше побыть одному. Обдумать всё, взвесить. "Опять нужна перезагрузка", - думает Хаджиме, завязывая шнурки на кедах. Вытащить бы накопившееся из башки, промыть и засунуть обратно. Чтобы думать, как говорится, на свежую голову. Если так, вообще, говорится. Сейшу медленно выходит из кухни, сложив руки на груди. Одной цепляет ключи с комода, чтобы запереть за детективом дверь. И вроде, хочется что-то сказать, но ни Коко, ни Инуи слов не находят. Молчание. Тишина. Хаджиме в последний раз окидывает Сейшу взглядом, решительно выдыхает и разворачивается к выходу, сразу же отворяя защелку. - До завтра? - вроде бы слова прощания, но Сейшу произносит их с интонацией вопроса. Хаджиме останавливается, уже спустившись со ступенек крыльца, но не оборачивается. Смотрит вниз, тяжело выдыхая. Чувствует на спине чужой взгляд, чувствует, что Инуи ждёт его ответа. И что ему ответить? Завтра ведь может и не быть, правильно? - Хаджиме, всё нормально? - беспокоится блондин, наступая босыми ногами на холодное крыльцо. Коко досадно улыбается уголком губ, в тысячный раз прокручивая в голове слова Чифую. - Сейшу, - Хаджиме решительно оборачивается лицом к блондину, но как только сталкивается взглядом с бирюзовыми глазами, нить мысли теряется. - Ты мне… Я тебя… Блять, - Коко сбивается, натягивая улыбку, чтобы скрыть смущение и стыд. - Короче, сам знаешь. Стыдно не за то, что сказал. Стыдно за то, что не смог выразить свои чувства более красиво и… правильно? Коко не знает, правильно ли вообще всё, что происходит с ним в гребаном сентябре две тысячи шестнадцатого. Да и поскорее бы он закончился. Но, стоя здесь, сейчас, перед Сейшу. Двадцать девятого сентября, в восемь утра, он решил говорить то, что чувствует. Пусть и вышло коряво, не романтично (о какой романтике, вообще, может идти речь), но искренне. Как никогда. За «сам знаешь» можно скрыть множество слов и эмоций. Так сразу и не угадаешь, что же завуалировал в этих двух словах Коконой, но Сейшу понимает. Даже за непроницаемым спокойствием очень сложно удерживать эмоции, накрывающие с головой, и отбивающиеся под ударами сердца. Сейшу так же, как и Коко, глупо улыбается: - И я тебя «сам знаешь», Хаджиме.