Возмездие

Шестое октября две тысячи шестнадцатого года. Полицейский участок.

Стойкий запах сырости, серые шершавые стены и маленькое прямоугольное окошко под потолком, сквозь которое пробиваются струйки солнечного света, и подсвечиваемое лучами пространство выдаёт крупные частички пыли, парящие в воздухе. Повезло, что Сейшу здесь в одиночестве. Как ему объяснили — в одиночных камерах содержат тех, чьи повестки готовят к суду. В общих комнатах было бы хуже, поэтому какие-то плюсы в чистосердечном есть. Личные апартаменты: душ, туалет, раковина и футон. Всё в одной комнате, но по разным углам. Почти гостиница. За два предыдущих дня Инуи шагами смерил периметр «одиночки» вдоль и поперёк: в ширину – три; от двери до стены с окном – пять. Сильно не разгуляешься, а хочется, без привычной обуви на каблуках ноги чувствуют себя дискомфортно. И комбинезон серый, как и стены камеры, был великоват. Ко всей обстановке и своему положению Сейшу подбирает только одно слово — заслуженно. А на что он надеялся? Разделив жизнь на две части, – до недавней встречи с Коко и после – он как-то позабыл о возмездии и о том, что за любое своё действие рано или поздно придётся заплатить. Думать о совершённом не хочется, да и человеческий парадокс ему не понять: ты вроде помогаешь заказчику, но расплачиваешься за всё сам. Будет ещё куча времени посидеть и поразмышлять над прожитыми годами, поэтому сейчас Сейшу пытается расслабиться. Откидывается спиной на стену, прикрывая глаза и глубоко дыша запылённым воздухом. - Вывести его? - глухо доносится из-за обратной стороны двери знакомый голос конвойного. - Сам справлюсь, вали. Инуи едва не вздрагивает, услышав едкий будоражащий голос, что ответил конвойному. Устремляет обеспокоенный взгляд на железную дверь с окошечком для передачи пищи и слушает, как один за одним со скрипом отворяются замки. - Коко… - еле слышно выдыхает Сейшу, когда в дверном проёме показывается высокая стройная фигура в чёрном. - Детектив Коконой, - сурово исправляет Хаджиме, сжав губы в тонкую напряженную нить. Оба замолкают, сталкиваясь взглядами, под которыми явно можно истлеть, если вовремя не спрятаться. Сейшу первым заговорить точно не решится, потому что строгий официальный тон Коконоя он узнает из тысячи других, вроде вежливый, но в то же время хамский и указывающий на место. Да и голова пустеет мгновенно, когда доктор отводит глаза от пронзительных чёрных пустошей детектива и натыкается на наручники в его правой руке. Коко выглядит рассерженным, как никогда до этого момента, и Сейшу даже ловит унесённые временем картинки из прошлого. Прожигающий взгляд, напряженная мимика, заострённые черты лица. Хаджиме натягивает издевательскую улыбку: - На выход, Инуи. Руки за спину, лицом к стене. Сейшу невесомыми шагами плетётся к выходу, с замученным видом, и не разрывая зрительного контакта с бездной. Проходит мимо отодвинувшегося в сторону детектива, отворачивается к стене и через секунду сталкивается с ней грудью, когда на поясницу грубо надавливает твёрдая рука. Хаджиме ловко перехватывает запястья, щёлкая на них наручниками, и прижимается всем телом сзади, от чего Сейшу выдыхает нервно и развязно, слыша томное «а мне это нравится» над ухом. Дверь камеры оглушительно хлопает от столкновения железного фасада с металлической проходной петлей, и Инуи морщится от этого шума, а руки неприятно сводит спазмом из-за крепкой хватки детектива за его спиной. Хаджиме медленно ведёт его по тускло освещаемому коридору. Молчит, сея в воздухе небывалое напряжение. - Куда мы идём? - осторожно спрашивает Сейшу, когда его проводят мимо комнаты допроса. - В мой кабинет, - безразлично отвечает Хаджиме. - Пытать буду. - Грубо? - С любовью, - хмыкает Коко, сворачивая к лестнице, ведущей на этаж отдела убийств. Хаджиме мог бы долго прикрываться ухмылкой и сарказмом, но какой в них толк, если каждая третья клеточка в теле скована невероятным напряжением и страхом, - не перед будущим, а перед предстоящим разговором. Больше всего Коко пугали серьёзные разговоры, важное правило которых — открыться и быть честным, не притворяться, не прятаться за самокритичными шутками и прысканьем. Коконой редко набирается для этого смелости, да и сегодня, наверное, не придётся: он планирует слушать, а не говорить. В общем зале все смеряют мужчину в форме заключённого презрительным взглядом, и если бы не гордо идущий позади детектив, то какой-нибудь особо умный следователь обязательно выкрикнул бы пару лестных фраз, — почти каждый сотрудник отдела убийств наслышан о деле Ханагаки. И слухи ходят, что убийца крайне жесток, особо опасен и вообще не дружит с головой, а здравый смысл для него не больше, чем словосочетание. Говорят, что творил он страшные вещи, что над детьми и животными издевался, что в морге неспроста работает, потому что страсть у него к мертвечине, и все прочие грехи человечества повесили на доктора Инуи. Но образ со сплетнями не складывается. Идёт сейчас тот самый, кровожадный преступник, держится ровно, только взгляд опущен вниз, то и дело через плечо поглядывает на детектива, словно с опаской, словно вот он – самый суровый закон и верховный суд в одном светлом черноглазом лице Коконоя. Хаджиме доводит заключённого до своего кабинета, любезно впускает внутрь, указывая ему сесть на стул, на котором он около месяца назад давал ему дополнительные показания, высокомерно закинув ногу на ногу. - А руки? - дёргает плечами Сейшу, намекая освободить его от наручников. Со всей возможной невозмутимостью, Коко запирает дверь на ключ изнутри, проходит к своему рабочему месту и со вздохом издевается: - Ни при каких обстоятельствах, господин Инуи, - отрицательно кивает он, указывая взглядом на органайзер с канцелярскими принадлежностями. - Я вам руки освобожу, а вы мне ножницы в горло воткнете? - Не смешно, Хаджиме, - оскорбляется Сейшу. - А вы видите, что я смеюсь? - Коко действительно не улыбается. - Нет? Тогда давайте приступим к беседе. - Я уже отвечал на вопросы, и даже записал всё разборчивым почерком. Почитайте на досуге, детектив Коконой. Хаджиме глубоко вздыхает, закатывая глаза и откидываясь на пружинящую спинку кожаного кресла, пока Сейшу сверлит его холодным неприступным взглядом, со своим коронно-убивающим выражением лица. Как же надоело это упрямство. Как же надоело, что детектив, словно глупый пятиклассник, не может грамотно начать разговор, а от Сейшу всё, что требуется, — отвечать в тон, чем он и занимается в большинстве своём. - Поиграли, повыебывались, хватит, - завершает Хаджиме, переводя нахмуренный взгляд в сторону окна. - Какого хрена ты здесь, Инупи? - Готовлюсь нести наказание за совершенное преступление, - приглушенно отвечает доктор, ерзая на стуле, потому что сидеть с заведёнными за спину руками оказалось крайне неудобно, запястья уже начинает сводить легкой судорогой. - Это хорошо, - хмыкает Коко, берет со стола что-то маленькое, чего Сейшу не успевает рассмотреть, и поднимается. Огибает своё рабочее место, становясь напротив Инуи, опускается перед ним на корточки и длинными пальцами заправляет за ухо растрепавшиеся блондинистые локоны. С трепетом, с нежностью. Будто это не он сейчас сердится. Злится сейчас детектив Коконой, а любит и от тоски сгорает, даже в присутствии блондина, — Хаджиме. - В таком случае, ты ещё тринадцатого сентября мог сдаться полиции, но этого не сделал, значит, сейчас ты здесь по другим причинам. Почему? Честно мне ответь. - Честно, - эхом повторяет Сейшу, опуская взгляд вниз. - Я не раскаиваюсь в том, что сделал. И с самого начала не жалел, но Коко… - дыхание сбивается и блондин нервно прикусывает нижнюю губу, подбирая внутри себя правильные слова. - Я не думал, что среди полицейских будешь ты. Тогда всё поменялось, я больше всего в жизни не хотел, чтобы ты знал правду. Тяжело слышать, но одинаково сложно эти слова произносить. Кому сейчас более невыносимо — непонятно. - Но ты узнал, а я повёл себя, как последний кретин со своим упрямством. Жалею об этом, но терять мне было нечего, сам понимаешь, - Сейшу натянуто улыбается уголком губ, поднимая взгляд прямо в глаза детективу. - Рано или поздно всё заканчивается. Коко не понимает, можно уже говорить или нет, да и слова-то не находятся. Ему впервые нечего ответить, съязвить или высмеять. О каких аргументах и фактах здесь речь? Хаджиме ровно ничего не воспринимает из сказанного, но он верит. Он уже верит в это непостижимое обстоятельство, в то, что Сейшу способен на такое. Знать бы его мотивы. - Мне плевать было на убийство, - продолжает Инуи. - Мы были близки с Такемичи несколько лет, и он знал меня лучше, чем я сам. Но доверял я ему лишь потому, что изначально, с первых дней нашей встречи, знал об исходе. - Чего? - недоумевает Хаджиме, заметно округляя глаза, потому что услышанное звучит дико для него. - Его заказали, - сухо поясняет Сейшу. - Я был исполнителем. - Зачем было с ним таскаться три года? - Так было реалистичнее и никто бы не выдвинул подозрений против лучшего друга, у которого ещё и алиби имеется. Король любит хорошие стратегии. Коко обеспокоенно бегает взглядом по безэмоциональному, скованному лицу своего Сейшу, и с каждым сказанным им словом теряет между ними связь. Он по частичке становится чужим, отдаляется, его словно из объятий вырывают в самый сладкий момент. И Хаджиме хватался бы руками за все эти частицы, лишь бы не растерять во мгле и пустоте, лишь бы не отняли самое дорогое. Но не хватается. Сказать ничего не может. Теряет молча, теряет и не сопротивляется. Потому что ледяные глади бирюзовых глаз до этого не обжигали колючим холодом, не делали больно. Верить во все это Хаджиме не может. - Какие, блять, стратегии? Какой «Король»? - Я ничего больше не скажу, Хаджиме. - Ты всё-таки был в какой-то организации, как я предполагал? - не унимается Коко, покрепче впиваясь пальцами в его колено. - Не могу ничего тебе сказать, не должен. - Блять, Инупи! Да че с тобой!? Хаджиме с силой отталкивает Сейшу от себя, из-за чего деревянные ножки стула громко скрипят по полу. Инуи всегда в считанные секунды доводит Коко до кипения, до взрыва. Детектив выпрямляется, ныряет рукой в карман, чтобы через мгновение дымить табаком в атмосферу и горчить сознание обоих. Смотрит на блондина все так же отрешенно, и родное лицо в серой дымке становится совершенно чужим, каким раньше его Хаджиме никогда не видел. Хаджиме, блять, совсем его не знает. И любит, по всей видимости, неизвестность. - Я сдался полиции, - констатирует Сейшу, щурясь от щиплющего глаза запаха, потому что Хаджиме курит, стоя прямо над ним. - Подумал, что ты все равно бы меня не простил. Я не жалею о том «заказе», я чувствую вину перед тобой, Хаджиме. Коко протяжно выдыхает, проглаживая сжатой рукой по волосам. Он все ещё держит в руке маленькую вещь, которую взял со своего рабочего стола. Держит крепко, даже косточки на фалангах белеют. Он снова садится ниже, перед Сейшу, заглядывая в помутневшие от отчаяния и безысходности глаза. - Ты правда сделал мне больно, Инупи, - осевшим голосом сознается Коко, делая затяжку и выдыхая доктору прямо в лицо. - И делаешь до сих пор. - Коко… - Не шуми, - громче перебивает детектив. - Сейчас я говорю. Хаджиме дотягивается до деревянного подлокотника стула и тушит недокуренную сигарету об него, а после, вновь дотрагивается ладонью до колен блондина. Будто это незначительное прикосновение - связь с реальностью, с остатками рассудка, который Сейшу ещё не до конца успел выбить недосказанностью. - Я всегда хотел правды, - продолжает Хаджиме, смотря в пол. - И если ты помнишь, даже в прошлом, я был с тобой честен. Я бывал груб, делал тебе хуево, но никогда не врал. Не хочу давить на тебя, вижу, что ничего не добьюсь. Из тебя не выбьешь. Сейшу поджимает губы и отчего-то улыбается, выдыхая нервный смешок. Краткие поглаживания по колену успокаивают обоих, и говорить легче, и признаваться, и слушать. - Я был дерьмом и делал тебе больно, ты стал дерьмом и сделал больно мне. Мы в чем-то одинаковы. Но знаешь, какое между нами отличие? Блондин мгновенно поднимает взгляд в полные решительности глаза детектива. - Я не съебусь, - с абсолютной серьезностью говорит Коко. - Можешь говорить, что не любишь меня, что всё это между нами было только для отвлечения от дела. Мне плевать. Я тебя не оставлю. - Зачем тебе это? - фыркает Сейшу, находя момент для проявления гордости. - Просто… - Хаджиме резко отводит взгляд, обеспокоено мотаясь им по полу. - Потому что… Блять, не смотри на меня. Сейшу улыбается, наклоняясь ниже и не обращая внимание на боль и лёгкие судороги в руках, дотрагивается губами до холодного лба напротив. - Не переступай через себя, я тебя понял. Стабильная и неотходящая от Коконоя вещь – о чувствах прямо он не говорит. Но быть может, «я тебя не оставлю» говорило о них гораздо громче. По крайней мере, Сейшу понял всё более чем правильно. - Возьми, - бурчит Хаджиме, протягивая блондину карамель в голубой обертке. Та самая, «маленькая вещица», что Коко взял со своего стола. Та самая, мятная конфета, что Сейшу дал ему во время их первого разговора. Символ извинений и прощения. Не нужно слышать «я тебя прощаю», не нужно просить этих извинений. Они поняли друг друга без слов. Инуи вспоминает тот день сразу, подаётся вперёд, съезжая со стула на пол, садясь рядом с детективом. И не встречая сопротивлений, прижимается губами к чужим, напряженным и искусанным, после нервирующих дней и событий. Будто ждавший только этого, Хаджиме цепляется ладонями за его плечи, вновь пряча карамель в кулаке, притягивает ближе, а запах мяты дурманит рассудок сильнее, чем раньше. В мыслях тысячу тысяч раз говорит «люблю», а Сейшу телепатически слышит, отвечает тем же, тысячу тысяч раз говоря «прости». - Коко, послушай меня, - с выдохом произносит в его губы Сейшу. - Я здесь заслуженно, и не хотел бы я этого, то не пришёл бы в участок сам. - Че ты… - Уезжай, Хаджиме, ты ведь хотел. - Я без тебя не уеду, - твёрдо произносит детектив, встрепенувшись и поднявшись на ноги. Тянет Сейшу за собой, помогая оправиться. - Ты уважаешь мой выбор, Коко? - испытывающе смотрит в глаза блондин. - Если так, то делай, как я прошу. Я дальше ничего не хочу. У меня был когда-то шанс на новую жизнь, когда ушёл тем летом, я так думал. И я им не воспользовался сполна, поэтому… - Я понял, - обрывает детектив, просовывая мятную конфету во внутренний карман его комбинезона и отходя к двери, чтобы отпереть оную. - Допрос окончен. Сейшу опечалено кивает его словам, проходя за ним, к выходу, и обращается к нему в последний раз: - В моем доме, в рабочем столе есть записи. Их много. Если тебе так важна правда, можешь прочесть. Детектив молча указывает на выход. Без эмоций ведёт блондина обратно в изолятор, слушая лишь тихие переговоры общего зала за спинами. Во внутренней пустоте кричит, надрывая связки, но внешне не выдаёт ни писка, и дышит равномерно, расслабленно. И в глаза старается не смотреть, даже когда бросает «на суд я не приду, не жди» и получает отрешенное «прощай». Впервые попрощались. Доказывать свою преданность Хаджиме не хочет. Не словами. Пусть Сейшу думает, что выиграл и на этот раз.

***

Восемь часов вечера того же дня.

Собаки существа удивительные. Хаджиме смотрит на то, как огромный чёрный доберман ластится к ноге Чифую, пока Мацуно чудит что-то за кухонной тумбой и часто подкармливает пса кусочками неизвестной пищи. Встанет этот Эдвард на задние лапы, то наверняка окажется выше самого курсанта. Да и ладошки Чифую по сравнению с его мордой кажутся немыслимо крохотными. Но пёсик даже не думает как-то паренька задеть или опрокинуть. Он к нему так же ласков. - Они быстро подружились, - заключает Баджи, глядя на парня с собакой сквозь балконное окно. Курить в квартире Кейске почему-то не разрешил, но сам составил детективу компанию на балконе. Баджи, вообще, не такой, каким казался Коконою все годы сотрудничества. Он будто бы чувствует всё, словно в мысли проникает. Видит растерянный взгляд и поникший настрой, не спрашивает «зачем приехал?», а говорит «проходи, рад видеть, Чифу, сделай Коконою чай». Видит спутанность и смятение в поведении, или может, грусть – не лезет в душу, а зовёт выйти, воздухом подышать, и не выпытывает ничего, терпеливо ждёт, пока сам не заговоришь. А у Коко рядом с ним говорить получается само по себе, он не контролирует, просто высказывается, делится, и Кейске слушает с серьёзным нахмуренным видом, будто Хаджиме не о своих проблемах говорит, а об их общих. Детектив старается поспешных, подгоняемых негативными эмоциями, решений не принимать. Нужен план, нужна, мать его, стратегия. - Нужно довести его до суда, - вслух заключает Хаджиме, выбрасывая окурок с балкона. - Ты вытащить его хочешь или посадить? - не понимает Кейске, заходя следом за детективом обратно в квартиру, на кухню, где Чифую уже приготовил чай. - Вытащить, - хмыкает Коко. - Но если он хочет суд, то получит, и приговор получит и срок. С ним разговаривать бесполезно. Чифую наблюдает за их диалогом молча, но суть улавливает досконально. - Просто ты не умеешь адекватно вести диалог, - протестует Баджи, уверенный в том, что иногда с помощью разговора можно добиться многого. Понимания, в крайнем случае. - Посмотрел бы я, как бы ты «адекватно вёл диалог», если бы Чифую человека грохнул, - фыркает Коко, садясь за стол и обнимая ладонями горячую кружку. Мацуно странно поперхнулся воздухом, в ускоренном режиме выставляя на стол вазочки с печеньем, не удержав одну из них, с грохотом роняет её на пол. В эту же секунду суетливо опускается на колени, стекла собирает в ладони, будто бы они пухово-мягкие, а не режущие. И все под нахмуренными взглядами мужчин за столом и пса. - Чифую, ты с нами вообще? - комментирует детектив его растерянный вид. Баджи подходит к нему, опускается вниз, чтобы помочь собрать стекла и рассыпавшиеся конфеты, но Чифую сжимается, отодвигаясь далеко в сторону выхода из кухни. - Пойду с Эдвардом погуляю, - бросает он и вихрем вылетает из комнаты. Через пару мгновений квартиру оглушает громкий хлопок входной двери. Коко и Кейске не понимают словом ничего, хмуро переглядываются, смотря то друг на друга, то на собаку, оставшуюся лежать на полу у кухонной тумбы. - Он забыл псину, - подмечает Хаджиме, отпивая горячий чай. - Вижу, - скалится комиссар, убирая собранные сладости на тумбу. - И стекла в руках унёс, - с заинтересованным тоном добавляет Коко. - Блять. Баджи раздраженно фыркает, зажигая в карих радужках опасные огоньки. Хаджиме это узнает. Видел и не раз, во время допросов или задержаний. Только, тогда Кейске агрессивно махал кулаками, выбивая признания и показания из задержанных, а сейчас, не менее агрессивно, сметает мелкие стеклышки и крошки с пола. Собака заинтересована в этой ситуации не меньше, бродит за комиссаром по кухне, обнюхивая его следы. Они с Баджи даже похожи, замечает детектив, умиляясь бытовой обстановке резкого и бесшабашного коллеги. У пса глаза тоже темные, блестящие, и взгляд убивающий. - Чифу дохуя странного выдаёт за последние сутки, - говорит Кейске, возвращаясь на прежнее место, за стол. - Так поговори с ним, - улыбается Хаджиме. - Ты же у нас гуру разговоров. - Он молчит, я пытался. Хаджиме сочувственно вздыхает. Хаджиме понимает абсолютно каждое слово из этих четырёх. Знает, что означает биться об чужое молчание. Знает, что это больнее, чем ударяться об бетонные стены или падать на асфальт. - Проехали, - шикает Кейске. - Вернётся, поговорим. - У него просто стресс, - успокаивает детектив, что ему по всем параметрам не свойственно. - Такого пиздеца у него, я думаю, не случалось никогда. Баджи потирает рукой грудь, удерживая боль за напряжённым мычанием. Удивительно стойко переносит физические страдания. Баджи, вообще, необычный. - Рассказывай, давай, что ты там придумал. Помогу, чем смогу. - Поможешь? - недоверчиво морщится Коко. - Ну, - кивает брюнет. - Мы ведь друзья. Хаджиме вскидывает брови, молча выражая удивление. Нет у него друзей, и не было никогда. Были знакомые, полезные связи, коллеги и партнёры по заработку. Был Сейшу, которого Коко при всех обстоятельствах другом никогда не считал. Но возражать и огрызаться с пристально смотрящим на него комиссаром не решается. Взгляд у Баджи стальной, настроенный. Взгляд, ставящий утвердительную точку в конце последнего высказывания. - Друг, - зачем-то говорит Хаджиме. - Чего? - нахмуренно переспрашивает Кейске. - Ты тоже не так давно поступил со мной, как друг. Чифую рассказал. Если бы не ты с твоим доктором, то всё, не было бы меня. А я ж тебе по сути никто, хрен какой-то из отдела. - Ну да, - шикнув, соглашается Коко. - И ты че, правда в армии не служил? - широко улыбается Баджи, вспомнив подробный пересказ Мацуно о происходящем, в ответ Хаджиме отрицательно мотает головой и Кейске заканчивает: - Пиздец. Другом Хаджиме, по правде, не считает его до сих пор. Потому что это слишком громко, слишком забито и, кажется, неправильно. Но задается вопросом: почему он вообще сейчас в его квартире? Зачем пришёл? Ходят ли вот так к друзьям, чтобы высказаться? Наверное, да. С близкими людьми осуждений не боятся, но осудить детектива есть за что. А Кейске, служащий правопорядка, пусть слегка неадекватный, но рассудительный человек, выслушал его без проблем уже во второй раз, да ещё и советы старается дать, помочь хочет. Никто до него не поддерживал идеи Хаджиме, потому что Коко ни с кем и не делился. Кейске говорит «я помогу», говорит «мы друзья», и Коко смысла этих слов почти не понимает. Разве что, развёрнуто, обыденно, как из толкового словаря, но не близко, не по себе. - Все нормально у тебя? Хаджиме и не заметил, как Баджи пропал из-за стола и оказался у балконной двери, выглядывая на улицу и, наверное, взглядом ищет во дворе Чифую, потому что смотрит с присущей ему серьезностью. - Порядок, - Коко смаргивает туманное непонимание с глаз. - Так, что там за план? Хаджиме глупо улыбается. Кейске выглядит рассерженным, строгим, но все равно излучает физически ощутимое тепло. Как брат, как самый близкий в мире друг. Коко встаёт из-за стола и тихими шагами подбирается к нему, становясь плечом к плечу, кивает хитрое «значит, слушай» и начинает свой рассказ.

***

Ночь с шестого на седьмое октября. Дом Инуи.

Думать о Сейшу — значит, иметь в голове небывалую путаницу из мыслей, чувств, предположений и опасений. Образ молодого судмедэксперта, педантичного, аккуратного и буквально сияющего умиротворением, никак не складывается с его же словами об убийстве, каком-то Короле и стратегиях. Хаджиме открывает двери ключами, которые благополучно стащил из камеры хранения имущества задержанных. Знакомый до невозможности дом встречает его кладбищенской тишиной и приятным мятным запахом. Темно. Коко наощупь находит выключатель и позволяет желтому свету проникнуть в каждый уголок бордовой прихожей. Заглядывает в сумеречную чистую кухню, гостиную, где и находит взглядом рабочий стол, в котором предположительно должны находиться неизвестные пока что записи. Закуривает. Никто ведь сейчас не скажет «выйди на улицу», да и разрешения спросить не у кого. Разве что, у молчаливых стен, покрытых темно-алыми обоями. Проходит к столу, дёргает за все выдвижные ящики по очереди и находит один из них запертым. - А ключ? - спрашивает он у тишины, зажав сигарету зубами. - Ебаный гений, блять. Коко рыщет по поверхности стола, заглядывает под настольный коврик, для убедительности, но ничего не видит, похожего на ключ даже отдаленно. - Посмотри, почитай, только ящик не открывай, - издевается он над словами Инуи. Да, Хаджиме немного выпил. Когда пьёт, быстрее приходит в норму, это замечено с годами. Когда пьёт, разговаривает сам с собой, это он выяснил относительно недавно. Он быстро уходит в другую комнату и возвращается с большим кухонным ножом. Вскроет. Думает, получится. - Да блять! - негодует детектив, когда пепел с зажатой в зубах сигареты падает ему на одежду. Хаджиме заходит с другой стороны. Вытаскивает верхний ящичек и остриём ножа пробивает нижнюю фанерную подкладку. Удовлетворенно кхекает, разбирая оную по щепочкам, и наконец, натыкается взглядом на огромную стопку пожелтевших бумаг. Присвистывает, оценивая, сколько часов потратит на доскональное прочтение каждого криво-написанного иероглифа. Осторожно выуживает стопку из ящика через верхний просвет и сразу же вчитывается в первые строки. «Семнадцатое сентября две тысячи шестнадцатого»…