Возмездие

Это место, в котором ты будешь в безопасности, где ты почувствуешь спокойствие. Все мы совершали ошибки, И если ты сбился с пути, Я оставлю свет включенным. Tom Walker – Leave a Light on

Шестнадцатое октября две тысячи шестнадцатого года.

– Риндо, этот ход глупый, – подсказывает старший брат, а Рин морщится. Не жалеет, что вызвался играть с Изаной в сёги, несмотря, что тот в их компании самый профессиональный игрок. Одетый в большую белую футболку и такого же цвета спортивные штаны, Курокава сидит напротив Риндо, подогнув под себя ноги, и по-доброму улыбается, смотря на раздумывающего над ходом парнишку. – Я дома! – слышится от входной двери низкий счастливый голос Хитто. – Ну вот, почти вся семья в сборе, – удовлетворенно кхекает Изана, переставляя очередную фигурку на доске и забирая преимущество. Изана играет двумя королями ещё с детских лет. Изана всегда выигрывает. Из квартиры номер тридцать восемь семья переехала уже давно. Сейчас они не в однушке, мест хватает всем. – Тайджу на воскресной службе, – оперевшись подбородком на ладонь, говорит Ран, лениво наблюдая за игровым противостоянием. – Просил передать, что будет поздно. В семье не принято пропадать без предупреждения, даже на несколько часов. В семье все друг за друга переживают, хоть и большинству ее членов уже около тридцати. О Сейшу Изана тем не заводит. Сейшу сначала отказался от общих дел, но о Возмездии не забыл и правил придерживался сполна. А теперь вообще пропал, и вот уже больше двух недель от него нет вестей. Тайджу и Ран много раз приезжали к его дому и на работу, ничего не выяснив, возвращались ни с чем. – В следующий раз, я поддамся, – со смехом говорит Изана, заканчивая партию, побеждая. – Обещаю. – Знаю я такие ваши обещания, – бурчит Риндо, но все отговорки и неверия развиваются, словно по ветру, когда перед ним возникает смуглая рука с отведённым мизинцем. – Обещаю, – повторяет Курокава, сжимая пальчик младшего Хайтани своим. Спокойствия и домашней обстановки в доме Семьи не наблюдалось относительно давно. Но сейчас, закончив крайние дела, все присутствующие в доме наслаждаются тихим уютом и умиротворением. Изана всегда учил ценить такие моменты. В жизни, словно по сценарию «хорошее-плохое», все случается неожиданно, обстоятельства разворачиваются на острых поворотах, унося от обыденности к крайностям, и всегда нужно быть готовым. Дом – пристань для брошенных, гавань для непонятых, лечебница для раненных, горящий надеждой маяк для заблудившихся. Здесь принимаются все ошибки, отпускаются грехи, стираются сомнения и обретается покой. Здесь никому не важно, что ты совершил и кем ты был в прошлом. Здесь не твердят тысячи ненужных слов о преданности и честности, достаточно просто протянуть в ответ мизинчик. Здесь другие правила, другие идеологии. Здесь все не так, как во внешнем мире. И каждому, прибывающему в семье и доме, комфортно. Никто не обделён заботой, вниманием. Каждый член семьи впитывает жесткую реальность, сквозь фильтр своего тела возвращает ее добром к близкому. Здесь все придерживаются одного правила: «Возмездие – путь к очищению, источник справедливости и праведности». Изана ещё со времён детского дома поставил себе единственную жизненную цель – нести эту мысль в массы. И у него получилось почти сразу, только при одном условии: все в его Королевстве побитые жизнью, с кучей детских травм и нерешенных психологических проблем. Курокава старался помочь каждому, уверяя, что он их понимает. Он на самом деле понимал всех до одного. Ран взъерошивает светлые волосы Риндо рукой, счастливо улыбаясь, и подходит к окну. – Рис или суп? – с видом домохозяйки интересуется вошедший в комнату Какучё. – Полиция, – резко отвечает Ран. – Чего? – Внизу полиция!

***

За два часа до.

За прошедшую неделю удалось выяснить местоположение организации, путём слежки, разумеется. Хаджиме дежурил наряду с оперативной группой. Хаджиме хотел первым увидеть Изану, но выследить удалось уже знакомого длинноволосого парня, гуляющего в компании очень похожего на него блондина. Так и была найдена многоэтажка, в которой проживала, так называемая, семья. Сегодня в отделе закрепили данные. Вышедший в строй, комиссар Баджи вовсю командует оперативной группой. Бронежилет и снаряжение кажутся ему немыслимо тяжелыми, поэтому он обходится обычной стандартной формой, а черные волосы завязывает в высокий пучок. Баджи настроен не менее серьёзно, чем детектив Коконой. И во всей суматохе сборов затерялся Чифую, обеспокоено наблюдающий за подготовкой оперативных групп. Чифую случайно подслушал в разговоре комиссара и детектива о том, что специальная операция будет проведена именно сегодня. Теперь у Мацуно есть свои цели. - Баджи-сан,- зовёт он, потянув мужчину за край кителя, и вынуждая обернуться. - Можно мне поехать с вами? Кейске непонимающе поглядывает на парня, ловя толику волнения из-за обеспокоенного вида Чифую. - Это может быть опасно, - вежливо отказывает он. - Лучше дождись меня в отделе, и мы позволим тебе присутствовать на допросе. Хаджиме издалека слышит их короткий диалог и натягивает разочарованную улыбку. Цели Чифую ему ясны, наверное, даже больше, чем самому Мацуно. Он дожидается, пока Кейске отходит к опергруппе, чтобы дать более подробные указания по захвату, и подходит к нервному курсанту. - Даже не думай, Мацуно, - цедит он. - Не расскажешь всё Баджи, расскажу я. - Сами посудите, - пожимает плечом Чифую. - Баджи-сан будет не в восторге, если узнает, что лучший друг тоже ему врал. Коко ответить-то ничего не успевает, поражаясь тому, что Чифую за самые короткие сроки успел стать настолько продуманным и умным. Прежний курсант Мацуно ни за что не смог бы провернуть шантаж против самого шантажиста. И Коко легко повинуется, сразу же забыв свои мысли о раскрытии информации о совершённом поступке курсанта, потому что догадывается об исходе заявленного Чифую условия. Баджи сейчас единственный, кто у него есть, а Коко и так уже слишком много терял людей. – Вот и договорились, – хмыкает Чифую, разворачиваясь и быстрыми шагами покидая отдел убийств. Осталось совсем мало времени до выезда. Никто не замечает, как Чифую пробирается в зал сбора отряда специального назначения, попутно нацепив свой курсантский пиджачок и фуражку, чтобы его точно впустили внутрь. Времени мало, а у Чифую есть цель.

***

Настоящее время.

Изана обеспокоено подрывается с места, мигом подлетая к окну и Рану. Десятки полицейских машин, специальные отряды на бронированных машинах и в полном снаряжении… – Черт, – шипит Курокава. – Какучё, звони Тайджу, чтобы не возвращался домой и залёг где-нибудь на время. И Сейшу… Сейшу тоже попробуй набрать. Риндо замирает и, пользуясь моментом, одним движением забирает с доски обе фигурки «королей». Хитто тревожно набирает номер Шибы, чтобы сообщить неприятные новости. – Они заходят в дом, мы на седьмом, так что, у нас максимум пять минут, чтобы убраться, – продолжает дрожащим голосом Изана. – Там этот детектив, – сообщает Ран, вглядываясь в окно. – Который был с Инуи. – Да плевать! – вскрикивает Курокава. – Бери Риндо и спускайтесь по второй лестнице. Там есть выход наружу через подвал. Какучё, иди с ними. – А ты? – в один голос спрашивают Ран и Хитто, с изумлением уставившись на него. Курокава быстрыми легкими шагами перебегает комнату, не надевая обуви, и выскакивает в подъезд. – Я на лифте вниз, – слышится уже оттуда. – Задержу их, а вы - валите! Какучё ещё несколько секунд шокировано смотрит на обомлевшего Рана перед тем, как сорваться вслед за Изаной. Это и есть настоящий Король. Он не заботится об удобстве, выбегая в холодный подъезд босиком. Он готов броситься на толпу вооруженных копов в домашних штанах и свободной футболке, не имея при себе даже банального ножа. Ему плевать на самооборону, плевать на то, что это – возможно, последние минуты его жизни. Всё, что важно сейчас для него — защитить своих близких, своих людей. – Рин, не сиди, – оживает старший Хайтани, с немыслимой скоростью доставая из нижнего отдела комода несколько пистолетов и пару гранат. – Бери ствол и беги к пожарной лестнице. Риндо команду слушает мгновенно, пряча один из пистолетов за пояс и глядя, как Ран надевает белые перчатки, готовится убивать. – Ты пойдёшь первым, я прикрою. – Ран, я сам… – Я всегда буду тебя защищать, – резко возражает старший, сгребая брата в крепкие объятия. – Теперь беги.

***

Изана оказывается внизу за доли секунды до того, как в фойе подъезда врывается огромная толпа людей в спецформе. Пуленепробиваемые щиты, автоматы, бесконтактные электрошокеры, груда другого неизвестного оружия. Бронежилеты, маски, очки, предназначенные для защиты глаз от осколков. Всё это против одного поднявшего вверх руки, босого парня в белой одежде. Изана выглядит беззащитно, он не представляет никакой опасности для других. И что он чувствует, видя перед собой десятки направленных на него пистолетов, он объяснить не может. Мысленно просит лишь одного – пусть все остальные уйдут, спасутся. Может быть, это — тысячи пуль, которые он готов получить — и станет Возмездием для него. Он столько лет проповедовал свои мысли, столько поощрял их другим, неопытным и травмированным, и было бы глупо, если бы судьба не направила возмездие на него самого. Изана готов всё принять, готов встретить все удары, каждое, пусть даже самое крошечное, ранение. Изана и без судьи, и без десятков присяжных знает, чего заслуживает. – Изана Курокава, – подрагивающим голосом представляется он, и его слова перебивают щелчки предохранителей на чужих автоматах. – Вы за мной пришли, вот, я встречаю. Изана выглядит смелым, не выдаёт того, что до судорог в ногах боится за жизни своих подчиненных. Длительная пауза, секунды молчания без движений с обеих сторон. От лестничной клетки слышатся быстрые твёрдые шаги, с каждым мгновением ближе и ближе. Изана, не задумываясь о том, что любое его резкое движение сможет спровоцировать полицейских на выстрелы, оборачивается на звук и замирает, не опустив поднятые руки. – Какучё! Я же тебе сказал… Умоляющий тон в его крике прерывает автоматная очередь. Боли Изана не чувствует. Это больше, чем признание в любви и верности. Больше, чем «я всегда на твоей стороне, всегда за тобой следую». Это крепкие объятия в последний момент жизни, больше, чем «я буду о тебе заботится». Отважнее, чем защитить от обозлённой толпы в детском доме; сокровеннее, чем охранять спящего ночью подле кровати. И прикрывая собой Изану, Какучё без единого слова выражает то, что так и не сказал за все прошедшие годы; то, о чем помнил и думал ежедневно, о чем молчал так долго. Это больше, чем признание. Это встретить пули своим телом, вместе упасть на бетонный пол. Это чужая кровь на белой одежде. Придавленный к полу недвижимым обмякшим телом, Изана слышит звук разбитого стекла. Ничего стеклянного вокруг не было. Изана слышит, как разбивается сам, замерев опустошенным взглядом на прикрытых веках Хитто. – Какучё… – со всхлипом выдавливает он. – Какучё! Нет никакого дела до расшумевшийся толпы полицейских, до их требований, криков. Изана их не слышит. Сознание держится на громком стуке собственного сердца, на оставшихся эхом в ушах выстрелах, которые для Хитто были последними, нет, Изана верить в это не может. – Какучё, вставай, – обжигая щеки, просит Курокава, худенькими ручками сталкивая с себя его тело. – Слышишь, почему ты не ушёл? Взгляд не сводит с безжизненного лица, даже когда руки грубо скручивают за спиной, даже когда щекой чувствует холодную поверхность пола. Болят все внутренности, их сжимает чем-то тяжелым, и все клеточки содрогаются. Изана больно прикусывает губу, зажмуриваясь слишком сильно, чтобы через несколько секунд вновь открыть глаза. Ничего не изменилось. Хитто на его просьбы так и не отозвался. Лучше бы это были сотни тысяч пуль или снарядов, лучше бы Изана получил миллионы ножевых под рёбра, лучше бы разбился, лучше бы его просто не стало в одно мгновение. Видеть Какучё сейчас больнее, чем умирать самому. – Какучё! – в последний раз зовёт Изана, прежде чем получает тяжёлый удар в область затылка. С грубой силой, чужие руки отрывают его от пола. Уносят через толпу, из подъезда, наружу. Уносят от Какучё.

***

Риндо вздрагивает, услышав с нижних этажей серию выстрелов, эхом разнесшихся по пустым стенам подъезда. Оглядывается на лестничную клетку, ищет глазами силуэт старшего брата, крепко сжимая двумя руками пистолет. От страха потеют ладони, но Риндо знает, что брат ни за что его не бросит, не оставит одного, не позволит бояться. Ран появляется неожиданно, как и всегда. Ран будто умеет ходить сквозь стены, один из его многочисленных профессиональных навыков, приобретенных за годы работы. Он с силой подталкивает Рина в сторону пожарного выхода, отрывая его взгляд от лестничных проемов, на которых несколько мгновений назад звучали оглушающие выстрелы. - Там Изана... - выдавливает Риндо, пытаясь заставить собственные ноги подчиняться разуму и шагать. - И Какучё побежал к нему. - Знаю, - одним словом отвечает Ран, заталкивая брата за большую тяжелую дверь. У старшего Хайтани очень хороший слух, натренированный. Ран без труда различает по голосам, сколько людей в соседней комнате; не прикладывая усилий, различает щелчки предохранителей даже за десятки метров от него; может определить на каком именно отсеке при прокручивании остановился барабан в револьвере - с пулей или без. И выстрелы с первых этажей Ран, разумеется, слышал тоже, как и твердые быстрые шаги человека, который уже поднимается с шестого на седьмой. Убедившись, что младший брат спускается, Ран поправляет белую перчатку и спускает предохранитель на своем оружии, сразу же направляя дуло в сторону лестницы. Пара мгновений, ещё несколько громких шагов и в поле обзора Рана появляется невысокий парень в форме спецотряда и с небольшим рюкзаком за спиной. – Ран! – выкрикивает он, заставляя Хайтани вовремя осечься и не нажать на курок. – Чифую? Парень стягивает с себя защитную маску и очки и, блять, Ран не ошибся, это на самом деле Чифую Мацуно. Точно такой же, как несколькими неделями ранее, только цвет волос уже другой. – Ты чего здесь делаешь? Ты полицейский что ли? – быстро спрашивает Ран, опуская пистолет, потому что никаких больше шагов он не слышит. – Я тебя искал, – Мацуно быстро принимается стягивать с себя бронежилет и форму, в которые удачно переоделся, чтобы замаскироваться и смешаться с толпой спецотряда. – Надевай быстрее. Чифую бросает снаряжение Рану под ноги, оседая вниз и стягивая с себя берцы. – Они с минуты на минуту поднимутся сюда, все выходы перекрыты, даже пожарный. Детектив Коконой все просчитал, вам не уйти. Ран не понимает ровно ничего. – Надевай форму! – прикрикивает Чифую. – Ты помог мне, я помогаю тебе, переоденешься и выберешься отсюда в числе полицейских. Мацуно быстро освобождается от спецформы, вытаскивая из рюкзака свою, курсантскую. Чифую продумал до мелочей, чтобы случайно не попасть под огонь, он выберется из здания под видом «своего». – Хорошо, – мигом соглашается Ран, сгребая с пола снаряжение и рывком дергаясь к пожарному выходу. – Спасибо, Чифую, я в долгу! Мацуно не понимает, зачем Ран убежал на пожарную лестницу, но времени думать об этом и, тем более, догонять и спрашивать у него нет. Он быстро заканчивает с переодеванием, цепляя с пола опустевший рюкзак, и быстро спускается по лестнице вниз, на которой его чуть не сбивают с ног оперативники. Узнают, как и планировалось, не приносят никакого вреда. На первом этаже шумихи уже меньше, чем за пару минут до. Медицинская бригада, дежурящая наряду с полицейскими машинами и группами захвата, накрывает белой простыней чьё-то безжизненное тело. Рядом судмедэксперты регистрируют время смерти. Мацуно не раз видел такое на учениях, но сегодня отчего-то тревожнее обычного. Чифую осторожно выскальзывает из подъезда, ища в толпе полицейских силуэт Баджи-сана, убеждаясь, что тот на него не смотрит. Кейске с детективом Коконоем сейчас увлечены одним из задержанных – смуглым блондином в белой окровавленной одежде. Операция идёт полным ходом. Чифую просачивается через толпу, часто оглядываясь на выход из здания, дожидаясь того, что увидит знакомую высокую фигуру в форме, которую украл специально для него. Мацуно затаивается неподалёку, радуясь, что остался незамеченным ни Баджи-саном, ни детективом. Он прячется за машиной в паре десятков метров от объекта захвата, от высокого многоэтажного дома. Ещё один поступок, который Чифую никому никогда не раскроет; который, как он будет надеяться, ни за что не станет известен Баджи-сану, или кому-нибудь ещё. У всех должны быть тайны – Чифую понял это недавно. Своё решение он считает правильным. Он просто не мог не помочь. Чифую приложил бы любые, даже самые малейшие усилия, чтобы помочь Рану скрыться, потому что Хайтани не заслуживает тюрьмы, не заслуживает приговора и Возмездия. Мацуно знает, что единственным желанием Рана всю его жизнь было не убивать, высыхая от кровожадности, а защищать. Защищать Риндо, своего младшего брата. Чифую отвлекается от наблюдения, мучаясь с зажигалкой, которая не желала давать ему заветный огонёк и прикуривать сигарету. И когда, всё-таки, с победным хмыком закуривает и возвращается к наблюдению за дверью подъезда, замирает, едва не роняя сигарету изо рта. Двое крупных полицейских из группы захвата, заломив руки в белых перчатках, ведут Рана. По-доброму улыбающегося, со светящимися радостью глазами и довольным выражением лица. Ран глубоко вздыхает через рот, оглядывая огромную толпу полицейских, бронированные машины, бригады скорой помощи. Ран не нарушил своих принципов и желаний, защитил. Мацуно, не отходя от шока, тихими шагами подбирается ближе, чтобы расслышать разговоры оперативников. - Их там трое было всего, - отчитывается главный по спецотряду. - Один убит, сопротивление оказывал. Двоих задержали. Всё прошло чисто, Баджи. Кейске кивает, провожая взглядом полицейских, запихивающих Рана в машину. - У нас один раненный! - следом отчитывается другой мужчина в форме. - Нарвался на этого психа в одиночку, - кивает в сторону старшего Хайтани. - Хорошо, что тот его не пристрелил, только ногу повредил. Он несет на плече хромающего невысокого парня в форме спецотряда. В той форме, которую Чифую отдал Рану, Мацуно её узнаёт. - В скорую его, - отдаёт приказ Кейске. - Перекличку проведём без него. Чифую снова прячется за машиной, отворачиваясь. Выбрасывает недокуренную сигарету, сползая вниз, на землю. Прикусывает зубами нижнюю губу и зажмуривается, сдерживая кричащие эмоции. Не было у Чифую братьев, ни младших, ни старших. Несмотря на это, он всё же понимает, почему Ран выбрал поступить именно так. Защита близких, желание уберечь от всего плохого и губящего, даже самой страшной и немыслимой ценой. И злиться на Хайтани за его поступок Чифую не будет. У всех есть выбор.

***

Спустя несколько часов. Полицейский участок.

Коконой дымит сигаретой в тесной комнате без окон. На шершавых стенах, на которых остались запекшиеся следы крови, оседает лёгкая дымка. Коко рассматривает побитую физиономию парня с длинными косичками и непонимающе хмурится. Руки задержанного обездвиженны и скручены за спиной, он изредка дёргает плечами, терпя сдавливающие судороги. Покусывает окровавленные губы, но не перестаёт по-доброму улыбаться, оглядывая озлобленных Баджи и Пеяна. Ран не отрицает своего существования в преступной организации, он не настолько трус, чтобы отнекиваться от очевидных фактов. Он прикрывает глаза, напрягая мышцы на всем теле, когда Баджи замахивается для нового удара. Зачем он это делает, Хайтани искренне не понимает. Он ведь и так отвечает на все вопросы, и так раскрывает настойчивому детективу все карты. - Ладно, Баджи, - хрипло останавливает Коко, туша сигарету. - В суде будут разбираться, скольких он замочил. - Да мне похуй сколько, - осекается Кейске. - Этот уёбок убил Казутору! Единственным заказом, который выполнил Риндо, состоя в организации, — убить Ханемию Казутору. Риндо справился с этим заданием когда-то, но, как и во многие годы до этого, Ран больше не позволил ему выходить «на работу». Ран брал всё на себя. Взял и сейчас. Баджи все же останавливается, рывком поднимая ослабленного Рана с пола и грубо усаживая на стул. – А че за пацан был с тобой в офисе, во время перестрелки? – авторитетно спрашивает Пеян, сложив руки на груди. – Тоже кто-то из ваших? Коко испытывающее смотрит в припухшие фиолетовые глаза задержанного. Хаджиме неистово напрягается, потому что ответ на вопрос Хаяши он уже знает, но чтобы узнал и Баджи – допустить нельзя. Не сейчас, не в такой, блять, обстановке. Коко сжимает скулы, наблюдая, как Хайтани сплевывает кровавый сгусток и снова расплывается в раздражающе-милой улыбке. – Не знаю я никого, – с благородным выражением лица, отвечает он. – Я один работаю. Я был в офисе, на заказе, убил Ханму, Кисаки и двоих секьюрити, а пацан просто неудачно подвернулся. Еду принёс. – И ты его не убил? Он же свидетель, – не унимается Хаяши. – Мне за него не заплатили, – с той же, спокойной и честнейшей интонацией, отвечает Ран. Хаджиме расслабленно выдыхает, не сводя взгляда с напряженного Кейске. Отдаёт жест рукой, показывая Пеяну, что допрос окончен. – Чифу не видел? – вскользь интересуется Баджи, когда двое конвойных забирают задержанного из комнаты допроса. Хаджиме отрицательно кивает в ответ. – Блять, – выдыхает Кейске, потирая сбитые кулаки. – Куда он опять исчез? – Иди отдохни, – с серьёзностью в голосе, говорит детектив, внося пометки в протокол. – Следующего я сам допрошу. Баджи, благодаря своей невероятной проницательности, замечает поникший настрой Коконоя. Хаджиме мрачнее, чем во все те дни, которые они провели вдвоем в его квартире. Хаджиме курит одну за одной, даже если покашливает и морщится от саднящих ощущений в горле. Его совершенно точно что-то тревожит, Баджи это видит и чувствует. – Нужна будет помощь, зови, – без лишних вопросов соглашается он, выходя из комнаты допроса и впуская в неё конвойных, ведущих блондинистого парня в белой одежде. Несуразные отточенные движения надзирателей, и вот, Курокава сидит напротив Коконоя, знакомя свою опустошенную фиалковую пропасть с чужой бескрайней чёрной бездной. Конвойные, по приказу детектива, оставляют их наедине, Пеян уходит тоже, захлопывая тяжёлую железную дверь. Коко закуривает новую сигарету, закрывает папку с протоколами и отчетом о допросе, сверлит взглядом смуглое избитое лицо напротив. Он представлял себе Изану не таким. Не худощавым парнишкой с детским лицом и большими кукольными глазами. По описаниям и сводкам, Изана Курокава – устрашающий, беспринципный психопат. Может, это в действительности так, но сейчас Изана не сумеет сделать ровным счётом ничего, потому что руки накрепко сцеплены наручниками, кажутся нечеловечески тяжелыми от усталости, поэтому висят неподъёмным грузом впереди. Курокава тоже не сводит с детектива своего пустого взгляда. Он бы высказал километровую речь о грядущем суде и о том, что это заседание было бы самым справедливым в истории человечества. Сказал бы о своих идеях, в знак честности скрепившись мизинцами. Но Изана молчит. Изана, до сих пор, мысленно лежит на холодном бетонном полу в подъезде, а перед глазами у него совсем не сосредоточенный нахмуренный детектив, а Какучё. Его верный, до смерти преданный Какучё. Изана прикрывает заплаканные глаза, не справляясь с пристальным, прожигающим взглядом чёрных омутов напротив. Опускает голову и отрывисто выдыхает, сглатывая осадочный привкус крови и слёз. – Спасибо, – твёрдо говорит Коконой. Курокава прокашливается, легко трясёт головой, заставляя пошатнуться длинные серьги в ушах. – За что? – не отрывая взгляда от въевшихся пятен крови на своей одежде, спрашивает он. – За то, что не позволил Сейшу сломаться до конца восемь лет назад. Изана делает глубокий вдох и протяжно выдыхает через рот, отворачивается к закрытой железной двери. Ничего не отвечает детективу, сейчас не до благородных разговоров. Внутри, на душе, немыслимо тошно, а разорванный остаток мышцы, ранее служившей сердцем, кажется, тоже перестает бороться. Курокава молчит и отрицательно кивает на все следующие вопросы детектива: об организации, о заказчике по фамилии Кисаки, о его мотивах, которых Изана не знает, да и если знал бы, не сказал. Изана едва находит силы, чтобы втягивать носом пропитанный железом воздух; какой из него рассказчик? Мысли Курокавы только о Какучё, семье и Возмездии. Хаджиме вздыхает отчаянно. Он бы сам никаких диалогов не вёл. Реальность - сплошное битое стекло. – У тебя есть семья? – неожиданно спрашивает Изана, не поднимая взгляда. Будто спрашивает в пустоту, или у пола, или у запачканных кровью одежд, или у шершавых холодных стен. Он у всего мира спрашивает, наверное. Коко не успевает ответить на его вопрос, пока раздумывает над ответом. – У меня была, – скорбно продолжает Курокава. – А вы её отняли. Коко дёргает бровью, боязливо сглатывая, когда задержанный придвигается ближе к столу, закидывая на него руки и отводя мизинец на одной из сцепленных наручниками рук. Хаджиме не понимает, чего от него хочет парень с вмиг обезумевшим взглядом, и тот подсказывает: – Мизинец, детектив, – его зрачки становятся ещё шире. – Как в детстве. Коко словно скован его взглядом, загипнотизирован. Проверяет наличие пистолета в кобуре, на самый критический случай, и убедившись, что он на месте и заряжен, протягивает задержанному руку, скрепляясь с его мизинцем своим. Изана доволен. Изана расплывается в широкой, опустошённой и безумной улыбке, прищуривая фиалковые глаза. – У тебя есть тот, кого ты больше всего боишься потерять? – ровным тоном спрашивает Изана. – Отвечай, только честно. – Есть, – ни капли не врёт детектив. Курокаву радует его ответ. Он сильнее сжимает чужой мизинец своим и едва ли не пищит от восторга. – Это хорошо, – по-змеиному шипит он. – Ты больной что ли? – хмурится Хаджиме, пытаясь освободить руку от крепкой хватки заключённого. – Ты всегда будешь этого бояться, – невпопад продолжает Изана. – Всегда будешь бояться Возмездия. Хаджиме дергается, отрывая свою ладонь от чужой, сгребает со стола все документы и папки, сразу же направляясь к двери. Изана улыбается. Попал. В нужное, в самое больное и саднящее место. – Забирайте его, – Коко даёт указание конвойным, оглядываясь на не поменявшего позу задержанного. – Можете ещё и отхреначить, даю добро.

***

У дома Кейске Баджи

Важный и решающий день подошёл к концу. На улице уже темнеет, и с каждым вечером в октябре становится холоднее. Кейске распечатывает новую пачку сигарет озябшими пальцами и протягивает её детективу. Хаджиме устроился на нагретом капоте своей машины, кутаясь в кожаной куртке и обнимая себя руками с двух сторон. Он наклоняется к протянутой комиссаром пачке, цепляя сигарету зубами и крепко сжимая между ними же. Баджи отчего-то улыбается: детектив выглядит, как помятый, взъерошенный щенок. Кейске любезно щелкает зажигалкой, поднося огонёк к лицу Коконоя, чтобы тот мог прикурить. Серая дымка расползается в воздухе. - Ты тоже это чувствуешь? - спрашивает Баджи, присаживаясь на капот рядом с детективом. - Ага, - мычит в ответ Коко. Первое, что он чувствует - его наконец-то выплюнуло из той эмоциональной мясорубки, в которую он случайно свалился в середине сентября две тысячи шестнадцатого. Хаджиме не чувствует себя опустошённо или облегченно, но и загнанным в угол тоже себя больше не ощущает. За этот месяц он, кажется, пережил больше, чем за все свои двадцать шесть лет. Сначала дело, потом - Инуи. Чем дальше, тем хуже. Коко многое пересмотрел, под другим углом взглянул на всё своё окружение, заплатив немалую и нематериальную цену, узнал, кто есть кто. Хаджиме научился ценить не зеленые бумажки, а прикосновения и минуты, проведенные с дорогим человеком. Понял, что тяжелее всего на свете даются слова, что не так просто выразиться громко о своих чувствах, если и вправду что-то испытываешь. Хаджиме научился радоваться тому, что его понимают без слов; научился сдерживать гнев, оглядываясь в прошлое, потому что наконец-то стал его принимать сполна. Научился видеть свои ошибки и исправлять. Но Кейске сейчас говорит вовсе не об этом, не о том, через что пришлось проползти за весь этот месяц. Баджи чувствует, что всё закончилось. Коко чувствует это тоже. – Ахуеть, да? – разглядывая тлеющую сигарету, спрашивает Хаджиме. – Какому-то идиоту приспичило замочить всех подростков на фотке, и вот, во что все это вылилось. – Да, – сухо кивает Баджи. – Жизней он сломал намного больше, чем хотел. И никто не знает: почему? Но… – Кейске сглатывает, а его голос становится тише: – Я попробую найти Мицую и Майки. Мы вместе всё вспомним и решим, не могу оставить убийство Казуторы не раскрытым. Хаджиме затягивается, размышляя о том, что если бы он был умнее в прошлом, то возможно, ничего этого не произошло. Сейшу не ушёл бы, не связался с Изаной. А если бы Инуи его не оставил, Коко, возможно, никогда не стал бы детективом, не работал бы в отделе убийств, не познакомился бы с комиссаром Баджи, не знал бы Чифую, Сенджу, Вакасу. Не подшучивал бы над Наото и не злился на Па-чина и Пеяна за непродуктивную деятельность. А было бы им хорошо с Сейшу, не случись всего этого? Коко думает, что видимо, это — то самое, сложное, контрольное и решающее испытание, которое они с Инуи должны были пройти. Чтобы Коко научился всему жизненному и важному, чтобы Сейшу понял, что Хаджиме заслуживает его искренней детской любви. Баджи прав, всё действительно закончилось. И глупо думать о том, что ты потерял. Куда ценнее то, что получил. – Завтра суд, – невзначай напоминает Кейске. – Точно хочешь уехать сегодня? – Да, – кратко отвечает Коко. Он сползает с капота, направляясь к водительскому месту. Возвращается к Кейске с небольшим белым конвертом. – Если все пройдёт гладко, передашь его Сейшу? Баджи конверт принимает, даже не разглядывая, убирает его во внутренний карман куртки и притягивает Коко к себе, закинув руку на плечо. – Не кисни, – улыбается он, показывая острые клыки. – Всё пройдёт хорошо. Ты можешь на меня положиться. – Знаю, – всё так же, без эмоций, говорит Коконой. – Поэтому и доверяю. Через несколько часов Хаджиме покинет Токио. Коко помнит, как сильно желал этого ещё несколько недель назад. Мысли с тех дней не изменились, он до сих пор считает, что построить что-то новое и стоящее, начать жизнь с чистого листа он сможет. Обязательно сможет, но только не в Токио и не в Японии. – Баджи-сан! – слышится голос Чифую с балкона многоэтажного дома. – Я с ужином закончил, жду! Кейске широко улыбается, кивая Мацуно и отрывисто махая рукой, жестом показывает, что скоро поднимется. – Он мог бы смску скинуть, – бурчит Хаджиме, всё ещё чувствуя тяжёлую руку Баджи на своих плечах. – Как там у вас, кстати? – Лучше, – улыбается Баджи. Хаджиме оборачивается к нему, находя его выражение по-детски счастливым и безмятежным. – Сегодня я его потерял после задержания, а потом к вечеру он мне позвонил, сказал, что ждёт дома, хочет провести время вдвоём. Вон, даже над ужином старался. Баджи не замечает, что обнимает детектива за плечи уже слишком долго, да и это не важно. Обоим им, вроде, так даже комфортнее. Кейске думает, что Чифую тоже невероятно изменила вся эта сентябрьско-октябрьская канитель с делом Ханагаки, убийствами и организациями. Чифую повзрослел, и поэтому видеть его искренне улыбающееся и наивное личико, как сейчас, когда он с балкона крикнул, что ждёт, стало во много раз приятнее и трогательнее, чем раньше. И Кейске слов подобрать не может, чтобы описать насколько сильно он любит курсанта Мацуно, поэтому и выходит только глупая расслабленная улыбка. Он обязательно постарается сделать всё, чтобы самые плохие воспоминания, скопившиеся у Чифую за этот месяц, обязательно развеялись, их он заместит тёплыми, приятными и счастливыми. Всё будет хорошо, думает Баджи, по-другому просто быть не может. – Я поеду тогда? – выдыхает Хаджиме. – У меня самолёт через два часа. Брать-то ему, собственно, нечего, но попрощаться с некоторыми местами в Токио он был бы не прочь. – Я заявление Вакасе на столе оставил, – Коко отходит от комиссара и тоже глупо улыбается. – Больше я не детектив, получается. – Ты не вернёшься в Токио? – со скрытой грустью спрашивает Баджи, отрываясь от капота и подходя ближе к Коконою, чтобы попрощаться. Хаджиме пожимает плечом: – Думаю, что нет, – его улыбка становится грустной, но обнадеживающей. – Ну если только на вашу с Мацуно свадьбу. – Иди ты, шутник, – смеётся Кейске разводя руки в приглашающим для объятий жесте. Если бы Коко умел говорить красиво и правильно, он бы обязательно выразил сполна, что Кейске стал ему за этот месяц близким человеком, самым настоящим другом, каких у Коко, к сожалению, не было никогда. И что он будет страшно и невыносимо скучать по его недовольной мордашке и рассерженным карим глазам. Кейске не нужно это слышать, он и так всё понимает. – Спасибо, – говорит Коко, покрепче сжимая Баджи руками. – За всё. – Потом поблагодаришь ещё, если завтра всё получится, – успокаивающе улыбается Кейске, выпуская Коконоя из объятий. – Тебе тоже за многое спасибо. Я пойду, Чифую, наверное, заждался уже.