Глава 7.
18 марта 2022 г., 11:20
Больница, в которой оказался Джирайя из-за сбоев в сердце, была мрачной настолько, насколько это вообще возможно. Белые стены, от которых веяло холодом. Искусственные цветы в вазах, будто забытые кем-то пылкие чувства, и дешёвые картины, притворяющиеся дорогими. Здесь время словно останавливалось. И именно в этом стерильном аду он впервые встретил Саске Учиху.
***
–Саске, я принёс тебе чай, как ты любишь, – голос Джирайи был тихим, почти шёпотом. Он поставил чашку на столик у койки и опустился рядом. – Как ты, малыш? –Старик, совсем, что ли? – Саске усмехнулся, натянуто, как всегда. Взял чашку тонкими, измождёнными руками – одна была вся в бинтах, синяках и следах от капельниц. Руки ребёнка, которому выпало слишком многое. Тогда ему было всего одиннадцать. Почему Джирайя остался рядом с ним? Почему выбрал именно его среди десятков больных детей? Может, потому что в этом мальчике было нечто другое. Тихая решимость. Ненависть к собственной болезни. Не показная сила, но глубокая внутренняя борьба, которую он вёл каждый день – и никогда не просил помощи. Год Джирайя наблюдал за ним, пытаясь разобраться, что прячется в его молчании. Иногда Саске говорил. Редко. Больше слушал. Особенно рассказы о селе, о жизни вне этих стен. Он слушал, как будто пытался представить себе другой мир — тот, где солнце тёплое, а не стерильное, как в этой палате. Потом была та самая терапия. Джирайя не помнил точно, в чём она заключалась. Что-то агрессивное, новое, опасное. И в тот вечер, когда Саске было двенадцать, он помог ему сбежать. Вытащил из больницы, не спросив разрешения ни у врачей, ни у судьбы. Больше они не виделись. До недавнего времени. Теперь, глядя на повзрослевшего Саске, Джирайя чувствовал: он изменился. Стал холоднее льда. Пустой. Почти нелюдимый. Не просто закрытый — выжженный изнутри. Пустошь в человеческой оболочке. И всё же, что-то в нём оставалось. Что-то, что не дало этому ребёнку исчезнуть совсем.***
–Ты молчишь, – голос Наруто вывел Джирайю из размышлений. Он сидел напротив, с чашкой в руках, и в его взгляде была тревога. – О чём вы говорили с Саске? –Ни о чём особенном, – отозвался Джирайя, подходя к окну. Смотрел в стекло, как будто в попытке найти там ответ. – О семье. Он не мог рассказать всё. Не мог выложить правду, которая не принадлежала ему. Это был выбор Саске. Его история. Его темнота. Джирайя знал: когда придёт время, если придёт, он сам всё расскажет Наруто. А пока… пока он будет рядом. Просто рядом. Как тогда, в палате, с чашкой чая и пониманием, которое не требует слов. –А что у него с семьёй?.. Он мне толком ничего не рассказывал, – голос Наруто прозвучал тихо, почти неуверенно. Его взгляд блуждал по кружке с остывшим чаем. Джирайя молча смотрел в окно, прежде чем медленно повернуться. –Наруто, солнце… Если он захочет, он сам тебе всё расскажет, – мягко, но твёрдо ответил он, и ушёл в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Джирайя сел к письменному столу и открыл блокнот. Его пальцы дрогнули, прежде чем он начал писать: Наблюдение: Учиха Саске. Всякий раз, когда я думаю, что привык к нему, он меня пугает снова. Саске — не просто замкнутый подросток. Он – тишина перед бурей, спокойствие перед обрушением. Самое страшное в нём – полное отсутствие эмоций. Он не делает вид, что ему всё равно. Ему действительно плевать. И в этом — опасность. Помню, когда ему было одиннадцать. Один из пациентов больницы — парень лет семнадцати — обозвал его выродком. Ночью Саске разбил зеркало, забрал осколок стекла и пытался перерезать ему горло. Мальчишка. Одиннадцать лет. И в его глазах не было ни гнева, ни боли. Только пустота. С ним не просто опасно дружить — с ним опасно находиться в одной комнате. И всё же Наруто… он меняет всё. С ним Саске — другой. Живой. Настоящий. Смотрит по-другому. Дышит по-другому. Он будто становится человеком. Но я боюсь, что это временно. Болезнь всегда возвращается. И когда она вернётся — боюсь, Наруто не спасётся. Ему придётся убежать. Без оглядки. И забыть, что такой человек как Саске Учиха вообще был в его жизни. Но я не уйду. Я буду наблюдать. Я останусь рядом.***
–Саске, ты должен уехать из города. Сейчас, пока ещё можно всё остановить, – голос Фугаки звучал тихо, но твёрдо. Он сидел на стуле в дешёвой кухне, сдержанно глядя на сына. Саске стоял, не двигаясь. Руки дрожали. Он едва сдерживал нарастающее внутри раздражение. –С чего ты взял, что это поможет? – голос сорвался на хрип. – Ты хочешь, чтобы я снова сбежал? Закрылся от всего? Чтобы я прятался каждый раз, когда становится тяжело? Фугаку не ответил сразу. Он знал: сейчас перед ним не просто сын. Сейчас он — на грани. –Ты знаешь, как это работает. У тебя нет контроля, Саске. Ты не сможешь себя остановить. –Но я хочу научиться. Я не могу всё время убегать, – Саске вцепился пальцами в край стола. Внутри рвалась ярость, смешанная с бессилием. – Я не могу всё время быть чужим. Быть проклятием. Он знал, что чувствует. Хотел причинить отцу боль. Хотел выбросить его из квартиры. Разбить чашку, врезать кулаком в стену. Что угодно — лишь бы прекратить этот разговор. Но он сдержался. В который раз. Он ненавидел свою способность видеть людей насквозь. Чувствовать их страх, их ложь, их фальшь. Его тошнило от чужих эмоций. От того, как они звучали в его голове, будто крики. Всех — кроме одного. Наруто Узумаки. Он не мог прочитать его. Не мог расшифровать. Его глаза были чистыми и непроницаемыми, и это сводило с ума. В этих глазах было что-то такое, чего не было больше нигде — что-то, что Саске отчаянно хотелось сохранить. Хотя бы это. –Саске, спокойно. Тебе дать таблетки? – Фугаку пристально следил за руками сына. Кулаки были сжаты до хруста, и лицо выражало ледяную ярость. –Уйди! – голос Саске хлестнул, как плеть. Фугаку не стал спорить. Он знал, насколько опасен его собственный сын. Даже он — хладнокровный, расчётливый — ощущал в Саске силу, которую невозможно просчитать. Ту самую, от которой лучше отойти подальше, пока не поздно. Быстро накинув куртку, он вышел из квартиры, не оборачиваясь. Эта дверь больше не принадлежала ему. Как и сам Саске.***
Саске ненавидел всё, что в нём было. Каждую деталь, каждый вдох. Семью. Имя. Кожу, в которой жил. Он чувствовал себя чужим в собственном теле — как будто то, из чего он состоит, не принадлежит ему. Мышцы, голос, даже мысли — всё казалось чужим, навязанным. Не своим. Особенно в эти дни. В эти тёмные, сырые дни, когда «он» просыпался внутри. Тот, кого Саске не мог контролировать. Не мог удержать, заткнуть, запереть в голове. Личность, что поднималась из глубины его психики, словно гниющая волна из прошлого. Он стоял в ванной, глядя в зеркало. Глаза не отражали ничего. Только бездну. Скинул с себя бинты, будто срывая кожу, как маску. Новые порезы появились на руках, как будто тело само требовало крови. Резкие движения — одно за другим. Глубже. Тише. Кровь стекала по ладоням, капала на плитку. Он засмеялся. Глухо, хрипло. Смех был неестественным, от него звенело в ушах. Отражение в зеркале будто издевалось над ним, кривясь в зловещей ухмылке. Теперь, когда «он» вышел наружу, Саске знал — удержаться не получится. Контроль утрачен. Он снова стал собой. Тем, кого боялся больше всего.***
Наруто не мог уснуть. В груди свербила непонятная тревога — глухая, липкая. Разговор с Джирайей не давал покоя. Что-то в его голосе, в том, как он уходил от ответов, будто за каждым словом пряталась правда, которую он не имел права сказать. И Саске… Где он сейчас? Как он себя чувствует? Наруто не знал, откуда в нём такая потребность знать, что с Учихой происходит. Это уже было чем-то большим, чем просто дружба. Чем просто любопытство. Это было чем-то… глубже. И чем больше он чувствовал это, тем сильнее внутри пульсировал страх. Страх, что он узнает не то, к чему был готов. Или — что узнает слишком поздно.***
На часах было ровно два ночи. В доме царила тишина — только размеренный, тяжёлый храп Джирайи доносился из-за двери. Он должен был спать. Наруто понимал, что то, что он собирается сделать — неправильно. Глупо. Непростительно. Но интуиция кричала громче здравого смысла: там что-то есть. Что-то важное. Тихо приоткрыв дверь, блондин пробрался в комнату. Шаг за шагом, свет фонаря в телефоне выхватывал из темноты очертания стола, стопки бумаг и разбросанных вещей. Он знал, что у Джирайи нет телефона — тот всегда писал всё от руки, в старую потёртую тетрадь. Найти её оказалось не так просто. Но спустя несколько минут Наруто заметил знакомый переплёт на столе — раскрытый, с оставленной на нём ручкой. Он схватил тетрадь и, стараясь не издавать ни звука, вышел из комнаты, направившись в свою. Там включил настольную лампу — тусклый, жёлтый свет окутал комнату. Наруто сел на край кровати и открыл тетрадь. Первые страницы были посвящены совершенно незнакомой девушке с «молочными волосами». Беспорядочные записи, строки размышлений, наблюдений, чувств. Но дальше — чёткий, чёрный заголовок: «Саске Учиха». Глотнув воздух, Наруто принялся читать. С каждым словом его лицо бледнело. Глаза расширялись. Ладони вспотели. Дышать становилось всё труднее. Он резко захлопнул тетрадь и подбежал к окну, распахнув его настежь. В лицо ударил ледяной ночной ветер, обжигая лёгкие. Он вдыхал его, будто это могло вытолкнуть из него прочитанное. Он не должен был этого делать. Не должен был читать. Это не его болезнь. Не его боль. Не его право. Но теперь он знал. И не мог забыть. Кто он, Саске Учиха, на самом деле?..***
Киба весь вечер прокручивал в голове одну и ту же мысль: позвать Сакуру на прогулку. Он уже почти решился… но вечно перед глазами вставал Саске. Словно стена. Как барьер, через который он не может переступить. Он не стал писать ей. Потому что он — хороший друг. Потому что он боялся. Потому что сомневался. Потому что считал, что она слишком хороша для него. Потому что… она, возможно, не думала о нём вовсе. Кутаясь в ветровку, он вышел в ночной воздух. Холод пробирал до костей, но в этой тишине было что-то притягательное. Шелест листвы, изредка проезжающие машины — всё звучало будто вполголоса. Умиротворение. И одиночество. Киба добрался до старого парка. Их парк. Тот, где они с друзьями проводили столько времени. Но сегодня он был один. Сел на привычное бревно. Смотрел в темноту. Мысли роились в голове. В какой-то момент он поймал себя на том, что жалеет: вот бы курить… хоть что-то держать в руках, кроме собственных сомнений. –Киба? Он вздрогнул. Узнал голос сразу. Конечно, это была она. –Сакура… – тихо произнёс он. Она подошла ближе. Он подвинулся, уступая ей место на бревне. Села рядом. Тихо. Без слов. Они молчали. Пять минут, может больше. Оба не знали, что сказать. Может, каждый думал о другом. А может — друг о друге. Но никто не признавался. –Что ты тут делаешь?.. – наконец, Сакура нарушила тишину. А Киба посмотрел на неё — в эти бездонные глаза — и впервые понял, как сильно попал. –Уснуть не мог. А ты? – Киба повернулся к Сакуре, стараясь поймать её взгляд. Она на миг замешкалась, но всё же кивнула. –Тоже не спалось, – ответ прозвучал тише, чем хотелось. –Не хочешь завтра погулять? – спросил он почти шёпотом. Сакура на секунду не поняла, к чему вопрос. Подумала, что Киба просто тоскует по Наруто. Но её мысли были где-то далеко – у крыльца хрущёвки, где Саске и его отец молча сверлили друг друга взглядами. –Да, конечно.***
Наруто не мог уснуть. Информация, которую он вычитал в дневнике Джирайи, крутилась в голове, как заклинание. Он чувствовал, что Саске может быть в опасности. Или сам опасен? Но что-то внутри подсказывало: он должен узнать правду. Не от чужих слов. Не из чьих-то записей. А от самого Учихи. На часах было четыре утра. Он стоял у двери, в одной футболке и спортивных штанах. Ветер пробирал до костей, но Узумаки не чувствовал холода. Только тревогу. Дорога до дома Саске пролетела как в тумане. Поднявшись к двери, он постучал один раз. Тишина. Постучал второй. Всё так же – ничего. Но вот… скрип. Дверь медленно отворилась. И он увидел его. Саске стоял в проёме. Его глаза… они были другими. Не родными. Безумными. Чужими. На губах играла жуткая, неестественная улыбка. По рукам стекала кровь. На шее – багрово-синие следы, будто от пальцев. Наруто отступил на шаг, сердце колотилось, как барабан. –Саске?.. – едва слышно прошептал он, голос дрожал. Учиха молча смотрел на него, а в глубине глаз мелькали вспышки: то дикость, то усталость, то внезапная, выжигающая жалость. На какой-то миг он словно вернулся к себе. –Уходи, – голос глухой, будто чужой. –Нет, – Наруто сделал шаг вперёд. Его трясло, но он не мог уйти. – Я не оставлю тебя. Я помогу. Слышишь? Саске стоял шатаясь. Кровь всё ещё капала с его руки. Он казался на грани обморока. Или взрыва. Но вдруг, резко, он схватил с пола осколок стекла. Наруто среагировал инстинктивно – рванулся вперёд, схватил его за запястья, ударил ногой в бедро и прижал к полу. Сердце грохотало. Он дрожал. –Саске, очнись! – закричал он, но… Зря. Глаза Учихи распахнулись. Он повернул голову, осознавая в каком положении оказался. И в следующий миг мощным движением поменялся с ним местами. Теперь он сидел сверху, коленями прижав Наруто к полу. Под ним – кровь, боль, паника. А на лице – снова ухмылка. Он поднял руку, осколок в пальцах сверкнул в тусклом свете… –САСКЕ!!! – голос Наруто прорезал тишину. Гул. В голове Саске будто сорвался звон. Громкий, нестерпимый. Он закрыл глаза. Всё тело затрясло. Он отпрянул назад, соскальзывая с блондина и опираясь о стену. Тишина. Наруто, всё ещё лежа на полу, с трудом поднял взгляд. Кровь была и на нём – пятна на футболке, на руках, на полу под ним. Он боялся. Да, боялся. Но не за себя. За него. Саске же стоял, качаясь, сжав зубы. В глазах – только пустота. Он понимал, что это конец. Что даже Наруто теперь отступит. Уйдёт. Как все. Бросит. А Узумаки всё смотрел на него. И не делал ни шага назад. Саске ощущал, как силы покидают тело. Грудную клетку сдавило, в горле застрял металлический привкус. Кровь. Потеря крови была серьёзной — он знал это по обрывистому дыханию и звону в ушах. Внезапно его скрутило кашлем. Если бы Наруто не пришёл… один из них мог бы умереть. Он вздрогнул, когда Узумаки коснулся его окровавленной руки. Аккуратно, почти трепетно. Они смотрели друг другу в глаза. Взгляд Наруто был полон страха — не панического, а того, что появляется, когда боишься потерять. Но внутри всё ещё дрожало. Такую сцену не выбросишь из головы. –Тебе придётся всё рассказать, – мягко, но решительно произнёс Наруто, ведя его в ванную. Достав бинты и перекись с верхней полки, он начал обрабатывать раны. Саске вздрагивал от жжения, но молчал. Порезы были глубокие. Слишком. Но они не вызвали скорую. Почему? Потому что оба знали: эта ночь — граница. И никто, кроме них двоих, не должен был её пересекать. Саске отвёл взгляд. Он не торопился говорить. Вместо этого взглянул на часы — 4:56. «Чёрт возьми, Узумаки… зачем ты приполз ко мне так рано?» –Ты прочёл блокнот Джирайи, да? – тихо спросил Саске, забинтовывая руку, уже зная ответ. Наруто замер. Пальцы дрогнули. –Откуда ты знаешь?.. –Я не идиот. Я жил с ним. Я знаю, что он всё записывает. Он тебе бы ничего не рассказал. А ты слишком растерян. Значит — читал, – голос Саске был спокоен, но в нём звенела усталость. Он смотрел на своё отражение в зеркале: пустота. Пустота, к которой он привык. –Я… Я просто переживал за тебя, – Наруто опустил взгляд. Резко. В одно движение. Саске прижал его к холодной, облупившейся стене ванной. Его глаза потемнели. –Не смей. Слышишь? Не смей меня жалеть, – прошипел он, и тут же отпустил, отступая. Он пошёл на кухню, закурил с нервным движением и сел на подоконник. Сердце колотилось. Наруто пришёл следом. –Расскажи мне. Пожалуйста, – голос был почти шепотом, в нём звучала не только просьба, но и настоящая потребность. Наруто хотел знать. Хотел быть рядом не только с той частью Саске, которая шутит, цитирует книги и смотрит в небо. Он был готов принять и эту. Тёмную. Настоящую. Саске тяжело вздохнул, бросил взгляд в окно. Затем встал и молча снял футболку. Наруто замер. На его спине — полосы шрамов, следы ожогов, синяки от уколов. История, вырезанная на коже. История, которую Саске никогда не писал словами. –Смотри. Вот он, я. Вот всё, что я из себя представляю, – голос сухой, но сдавленный. – Это моя болезнь. Это мой отец. Моё детство. Моя суть. Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Наруто захотел броситься к нему и закрыть всё это своей спиной. –Ты вообще понимаешь, с кем связался, а? Я — псих. Уходи. И в этот раз он даже не добавил «если хочешь». Был уверен: Наруто уйдёт. –Нет. Я не уйду. Скажи мне… что с тобой? – голос был хриплым, но твёрдым. Наруто трясло. Но не от страха. От решимости. Саске на секунду замолчал. Потом сделал затяжку. Выпустил дым, и только тогда заговорил: –У меня нет точного диагноза. У меня слишком много расстройств. Но я знаю основные. Пауза. Пульс в ушах. –Раздвоение личности. И шизофрения. Наруто замер. Шизофрения. Слово ударило по голове, словно молотом. Страшно. Но он не отступил. –Про отца можешь даже не спрашивать. Всё равно ничего не скажу, – бросил Саске резко, почти грубо. Но Наруто не обиделся. Он понимал: это не злость, а защита. Глухая стена боли, которую Саске выстраивал вокруг себя годами. И сейчас он позволил ему заглянуть внутрь. Хотя бы на минуту. Блондин подошёл к нему со спины. Медленно, осторожно, как будто приближался к дикому зверю, который вот-вот сорвётся с цепи. Его пальцы едва касались шрамов на спине Саске — холодных, старых, новых, ещё кровящих. В груди защемило. Захотелось разреветься от бессилия, от жалости, от ярости к миру, который позволил Саске пройти через всё это. Он не выдержал — обнял его. Мягко, осторожно. Прижался лбом к его затылку. Он был чуть ниже, но сейчас это не имело значения. В этом молчании они оба понимали: отныне никто из них не будет один. Позже, в комнате, на старом диване, Наруто аккуратно перематывал руки Учихи чистыми бинтами. Пальцы двигались уверенно и нежно. Он бережно оборачивал шрамы, словно прятал их от мира. Саске наблюдал за ним — за его серьёзным лицом, за внимательными движениями, за глазами, в которых не было ни страха, ни отвращения. Только тепло. Он смотрел, и вдруг, тихо, почти шёпотом произнёс: –Знаешь, Наруто… ты прекраснее, чем звёзды.
