You are more beautiful than these stars.

Сегодня небо было серым, как будто само утратило всякое желание светить. Дождь — мелкий, упорный — безостановочно барабанил по стеклу. Люди мелькали за окном, скрываясь под зонтами: кто спешил домой, кто в кафе, кто — просто куда-то прочь от сырости и ветра. У каждого был путь. У каждого — цель. А у него?.. Лишь дым от сигареты, медленно тающий в тишине. Этот дождь не пугал. Он успокаивал. Не как ливень, злой и безжалостный, от которого сжимаешься в куртке. А как тихая морось — постоянная, монотонная. Почти ласковая. Такая, что под неё хочется молчать. Или вспоминать. Саске сидел на подоконнике, глядя в серое марево улиц, и с каждым вдохом табачного дыма ощущал, как краски уходят из его мира. Как исчезает звук. Исчезает чувство. Исчезает он. Больше двух недель. Больше двух недель — ни звонка, ни голоса. Телефон не отвечает. Номер будто стёрт с реальности. И каждый новый день приносит с собой один и тот же вопрос: был ли Наруто вообще? Не во сне ли он? Не плод ли его сломанного сознания? Ведь так бывает: мозг спасает себя выдумкой. Иллюзией. Лекарством. Шисуи молчит. Избегает этой темы. Говорит о погоде, о еде, об уборке — о чём угодно, только не о нём. Как будто знает, но не говорит. Как будто боится. А Саске сидит и курит. Думает. И чем дольше тянется это затишье, тем сильнее давит внутри голос, шепчущий: Ты всё выдумал. Это был сон. Бред. Ничего не было. Но ведь было. Было же. Он чувствовал. Были бинты, перемотанные тёплыми пальцами. Был чай — не просто напиток, а целая маленькая церемония спасения. Была литература. Были разговоры. Были тихие вечера и ночи, когда сердце не разрывалось от боли. Были глаза, в которых он видел отражение не боли, а жизни. Был Наруто. Он не может быть иллюзией. Не может быть просто воображением. Потому что слишком настоящий. Потому что Саске… влюбился. Безусловно. Необратимо. Страшно. Он влюбился впервые. И, вероятно, в последний раз. И пусть сейчас память слабеет, стирается, оставляя лишь отголоски — чай с корицей, страницы книги, лёгкий запах на подушке — всё это было. Где-то глубоко в нём. В его сердце. В его боли. Наруто стал частью его. Пусть даже иллюзией. Пусть даже навсегда потерянной. Но самой настоящей из всех, кто был рядом. Потому что Саске умеет разрушать. Но впервые захотел сохранить. Дождь закончился, оставив после себя лишь влажный воздух и блестящие крыши. Всё вокруг сияло от отражения фонарей и серебра полной луны, чьё холодное свечение ложилось пятнами на город. Саске сидел на краю крыши, покачивая ногами над пустотой. Внизу — жизнь, суета, далёкие фары машин. А здесь — тишина и одиночество. Он даже не помнил, сколько уже провёл тут, отрешённый от всего. Телефон вибрировал в кармане, но ему было всё равно. Несколько пропущенных вызовов от Шисуи — и ни одного от него. Уже пятнадцать дней. Пятнадцать долгих, пустых, выжженных дней с того момента, как Наруто исчез. Исчез из школы. Из города. Из чужих воспоминаний. И, самое страшное — из него самого. Он выдыхал дым четвёртой по счёту сигареты и смотрел, как пепел рассеивается ветром. Летит куда-то туда, где, возможно, хорошо. Где светло. Где дышится легко. Но точно не здесь. Не с ним. И всё же телефон не унимался. Саске нехотя достал его, ответив на звонок, голосом, охрипшим от молчания: — Слушаю. — Саске, чёрт побери, где ты?! — голос Шисуи был натянутым, полным беспокойства. — На крыше, — спокойно ответил он, глядя вниз, куда-то в сторону света. — На какой?.. Шуршание ткани — Шисуи явно уже надевал куртку. — Хорошо, сейчас буду, — и гудки. Ровные, резкие. Привычные, почти утешающие. Почти… если бы не то, что он — Наруто — так и не взял трубку. Ни на один из 139 звонков.

***

Шисуи сжимал руль с такой силой, будто хотел раздавить его. В голове шумело. Мысли сталкивались друг с другом в бешеном хаосе. Да, он бы солгал, сказав, что всё под контролем. Саске был в опасности. Опять. Из-за него. Из-за его выбора. Из-за того, что он решил снова поверить ему. Шисуи не хотел этого. Он никогда не хотел втягивать ни Саске, ни Итачи в свою борьбу. Он просто пытался выжить. Пытался сохранить хоть что-то человеческое в грязной системе. Но каждый шаг, каждое решение вёл его дальше от спасения — и ближе к предательству. Он знал, что Саске понимает больше, чем показывает. Он всегда был проницательнее, умнее. Умнее даже Мадары. Умнее всех. Поэтому Шисуи не мог — не имел права — говорить ему правду о Наруто. Пока нет. Пока Саске не готов… или пока Шисуи сам не найдёт в себе силы произнести это. А пока — нужно просто доехать до крыши. И быть рядом. Хоть как-то. Хоть немного. Хоть в этот раз.

***

Они сидели рядом, на краю крыши, глядя в бездонную тьму неба. Ветер был прохладным, но приятным, а город внизу дремал под редкими огнями и лунным светом. Виски в руках Шисуи почти закончился, сигарета Саске тлела между пальцев, рассыпая пепел в ночной воздух. Разговор назревал — важный, тягучий, почти необходимый. Но начинался он просто: — Зачем ты живёшь? — Саске выдохнул дым и не посмотрел в сторону собеседника. Его голос был спокойным, но внутри что-то дрожало. Шисуи задумался, не сразу отвечая. Он смотрел вниз, на чернильный город, откуда не доносилось ни звука. — Наверное… потому что интересно, что будет дальше. Чтобы хоть чем-то заниматься, — сказал он тихо. — Или потому что ещё не нашёл, как остановиться. Саске усмехнулся — горько, почти незаметно: — Какой смысл? В этой череде людей, событий, одинаковых дней? Мы постоянно проживаем одно и то же. Думаем, что что-то меняется, но всё возвращается на круги своя. Только ты стареешь. Или сходишь с ума. Он приподнял голову и взглянул в небо. — Человек — забавное создание. Мы так привыкли скрывать чувства, следовать шаблонам… что уже не понимаем, где правда, а где — привычка чувствовать. Когда можно злиться? Когда можно грустить? Когда нам говорят, что можно. Всё расписано заранее: на вокзале ты либо радуешься, либо плачешь. Другого не дано. Всё, что не вписывается — игнорируется. Полутона никто не замечает. Шисуи молчал. Слова Саске били глубже, чем ожидалось. Он знал его, но таким — нет, не слышал никогда. — Саске… — начал он, но был прерван. — Не нужно, — Саске опустил голову, снова затянулся и проговорил, почти шепча: — Я бы поставил этой планете ноль. Без сожалений. Молчание опустилось между ними, мягкое, как плед, но с колючками. Каждый думал о своём. У каждого было что терять. У каждого — своя боль, но общая тишина. Их никто не ждал. Им некуда было спешить. И, возможно, это был их единственный общий комфорт: крыша, ночь, виски и невыраженные чувства. Ничего не спрашивать было проще. Привычнее. Безопаснее.

***

На этот раз никто не пришёл будить его. Дом был тихим — пугающе, подозрительно тихим. Шисуи не включал музыку, не пел в голос, не шаркал по кухне. Будто исчез. За окном по-прежнему лил дождь, монотонно стуча по стеклу. На улице было так же холодно, как и у Саске внутри. Всё теряло смысл. Медленно, незаметно, но окончательно. Он знал, что это глупо. Знал, что должен как-то бороться с этим ощущением пустоты. Но ничего не мог с собой поделать. Он больше не понимал, что происходит. Перестал чувствовать контроль над ситуацией. Впервые за долгое время он не мог читать дальше следующего шага. Не мог видеть вперёд. Не мог быть собой. Теперь он — никто. Вставать не хотелось. Не то чтобы он не мог — он просто не видел в этом цели. Он лежал, уставившись в потолок, пока не потянулся к чистому листу бумаги. Пальцы сами начали писать. Механически. Без плана. Просто фиксируя то, что накопилось за все шестнадцать лет:

«Общество. Кажется, мне все же удалось, наконец, в какой-то мере постичь смысл этого понятия. Всего-навсего соперничество индивидуумов, соперничество сиюминутное и конкретное, в котором каждый непременно стремится победить вот что это такое. Человек никогда так просто не подчинится другому; раб - и тот старается одержать победу, хотя бы ценой низкого раболепия. Вот почему люди, чтобы выжить, не могли придумать ничего лучше, кроме как перегрызать друг другу горло. На словах ратуют за что-то великое, но цель усилий каждого - "я" и снова "я". Проблемы общества - это проблемы каждого "я", океан людей - не общество, это множество "я"».

Дальше — пустота. Только попытки вдохнуть. Подняться. Сделать хоть что-то. Хоть немного. Ради чего — он уже не знал.

***

Машина неслась по мокрой дороге, разбрасывая грязные брызги на тротуары и прохожих. Водителю было плевать. Впереди — цель. В этот раз всё должно быть по его правилам. Именно так, как он хочет. — Мадара, вызывали? — Фугаку влетел в кабинет, не удосужившись постучать. Он не думал о вежливости. Только о тревоге. — Да, вызывал, — Мадара поднял взгляд от кипы документов и спокойно посмотрел на вошедшего. — Саске исчез. Фугаку застыл. Его лицо на секунду потеряло привычную холодность. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Как это — исчез? — его голос дрогнул. В нём смешались тревога, раздражение, замешательство. — Так. Просто исчез. Но я найду его, — Мадара снова опустил глаза к бумагам, давая понять, что разговор закончен. Фугаку молча вышел, оставляя за собой запах мокрого воздуха и напряжения. А Мадара спокойно убрал бумаги в ящик, встал из-за стола и направился туда, где, по его расчётам, сейчас находился Саске.

***

—Саске, тебе нужно уходить! — Шисуи суетливо собирал вещи. Хватал всё подряд: одежду Саске, кое-что из своих запасов, пачку еды, воду, и — самое главное — таблетки. Именно те, без которых Саске не мог держаться на плаву. —Почему? — Саске знал ответ. Он прекрасно понимал, почему надо бежать. Но внутри что-то требовало услышать это вслух. Услышать от того, кто сейчас, как будто в последний раз, смотрит ему в глаза. —Мадара. Он едет сюда. Он знает, что ты здесь, — голос Шисуи дрожал. Он видел, как черноволосый замер, не в силах сделать и шаг. Тогда Шисуи подскочил к нему, сжал плечи, заглядывая в глаза: — Саске, всё будет хорошо. Ты уйдёшь. Прямо сейчас. Уедешь как можно дальше. В маленький город, где тебя никто не знает. Снимешь жильё. Затаишься. —А ты? — Саске сжал зубы. — Он убьёт тебя за это. —Я справлюсь, — выдохнул Шисуи. Оба понимали, что это неправда. —Ладно, — тихо сказал Саске. Шисуи сунул ему в карман деньги — всё, что было. И, не давая передумать, вытолкнул за порог. Он остался внутри. Ждать Мадару. Ждать конец.

***

Он не знал, куда едет. Не знал, что будет дальше. Не знал даже, кем он теперь является. Внутри было только тупое, вязкое непонимание. Без направления. Без цели. Автобус был почти пуст. Пара человек спали ближе к водителю, а он сидел в самом конце, у окна. Смотрел, как в темноте проносятся поля, как деревья превращаются в размытые силуэты, а небо стало тише. Больше не было дождя. Не было звуков. Не было мыслей. Лишь пустота. Он не сомкнул глаз до самого утра. Так и сидел, глядя в одну точку. Словно застыл. Без чувств. Без сил. Без никого. Настоящее одиночество. Когда автобус остановился, он не сразу понял, что нужно выходить. Спросил водителя, где они. Тот что-то пробормотал себе под нос, не вдаваясь в подробности — и Саске не стал переспрашивать. На остановке висели объявления с адресами сдающихся квартир. Он сорвал одно, машинально. Не думая. Поймал такси возле станции. —Впервые здесь? — спросил водитель, включив попсовую музыку и убавив звук, чтобы завести разговор. —Да, — коротко ответил Саске, не отрывая взгляда от окна. Он чувствовал поток чужих мыслей, любопытства, легкого напряжения. Люди — они всегда чувствуют, когда в их пространство заходит кто-то, кто может стать проблемой. Но водитель ошибся — проблема уже была в его машине. —Будь тут поосторожней, — заговорил тот снова, полуулыбаясь. — Маленький город, а криминала — хоть отбавляй. Саске чуть усмехнулся. Таксист, видимо, пытался напугать его, думая, что перед ним очередной наивный приезжий. Но если бы он знал, кто именно сидит у него на заднем сиденье, скорее всего, сам бы притормозил и вежливо попросил выйти. —Учту, — бросил Учиха. Дальше они ехали в тишине. Саске думал, что в какой-то степени ему даже везло с внешностью — его почти никто не спрашивал о возрасте. И особенно повезло с квартирой: здесь не требовали документов, которые он, само собой, предоставить бы не смог.

***

—Спасибо, Саске Учиха, — сказала молодая девушка, передавая ключи от однокомнатной квартиры. Ей было, может, чуть за двадцать. Она едва взглянула на него, лишь мельком отметив спокойное лицо и чёрные, потухшие глаза. Саске вежливо кивнул, закрыл за ней дверь и первым делом направился на кухню. Он достал сигареты, прикурил, опёрся локтем на стол и сделал глубокую затяжку. Нужно было выдохнуть и, наконец, спокойно подумать. Хватит бежать. Пора искать ответы. Он понял — всё повторяется. Опять чужой город. Опять пустая квартира. Опять одиночество, сигареты, сомнения и холод. Всё это казалось чертовски знакомым, словно он оказался в петле, где каждый круг — ещё один виток отчаяния. Снова один. Снова ищет. —Наруто Узумаки… — прошептал он вслух. Имя отозвалось в груди почти физической болью. Он не произносил его уже давно. Слишком давно. Он скучал. До боли скучал по этим глазам, этим волосам, этим вечерам с чаем, разговорами и абсолютной тишиной внутри себя, когда рядом был Наруто. Он докурил и бросил окурок в урну. Прошёл в комнату. Простая, но уютная: кровать, стол, небольшая полка. На ней он тут же расставил книги, которые успел привезти с собой — от классиков до современных авторов. На кровать бросил рюкзак, откуда достал еду, наушники, зарядку и смартфон. Его, как понял Саске, Шисуи сунул ему в последнюю минуту. Да и одежда оказалась в рюкзаке — всё, что нужно для начала новой жизни. Или новой главы старой. Он разложил всё по-своему, так, как любил. Сел на край кровати, осмотрел комнату. Стало немного легче. Немного тише внутри. Немного ближе к цели. Телефон ставится на зарядку. Саске бросает на него усталый взгляд — позже нужно будет проверить, какие контакты там сохранены, и сразу же уничтожить сим-карту. Он не был уверен, что это устройство безопасно. Возможно, это подстава. Возможно, слежка. Возможно, ловушка. Сейчас всё могло быть «возможно», и это сводило с ума. Он опускается на матрас. Постель ещё не до конца приняла форму его тела, но комната наконец-то наполняется чем-то похожим на тишину. Он закрывает глаза. Наконец-то.

***

Крики. Резкие, дикие, пронизывающие стены сырого подвала, который пропах кровью и железом. Голос разносится гулко, отчётливо. Шисуи умоляет, а Мадара молчит. Улыбается. Сидит спокойно напротив, словно наблюдает не за пыткой, а за театром одного актёра. И наслаждается каждым актом. Тоби, смеясь, с остервенением ломает Шисуи пальцы. Один за другим, методично, выверено. Сперва — тишина, потом — первый сдавленный хрип, потом — вскрик. Боль взрывается, как пуля. – Я тебя предупреждал, – медленно произносит Мадара, его голос режет сильнее ножа. – Ложь – это смерть. Предательство – это пытка. Неужели ты думал, что я позволю выбрать кого-то вместо меня? Нож в его руке играет в свете лампы. Он подбрасывает его, будто размышляя — куда теперь? Первый летит в бедро. Пронзительно. Точно. Шисуи визжит, срывая голос. Отчаяние. Боль. Оттенок обиды. Следующий — в изгиб локтя. Сухой удар — и вновь хрип. Его тело дёргается, а цепи, что держат его за запястья, звенят в такт. Третий — в живот. Мадара не попадает в органы, но попадает в самое уязвимое: нерв. Острая боль разносится по телу, заставляя Шисуи извиваться, как в судорогах. Четвёртый нож — пугающе близко к паху. Шисуи больше не сдерживается: – Пожалуйста… убей меня… – едва выговаривает он сквозь дрожь и рвущийся голос. – Завтра, – холодно улыбается Мадара. – Обещаю. Но не сегодня. И очередной нож вонзается в плечо. Подвал наполняется запахом крови и рвоты. А потом — тишиной. Шисуи провёл всю ночь подвешенным. Его тело больше не чувствует боли. Только онемение и холод. Он плачет — не от страха. От невозможности изменить хоть что-то. Он сделал выбор. Осознанный. Он выбрал Саске.

***

— Живой? — Мадара появляется снова под утро. Он знает ответ. Видит по слабому движению век. По судорожному вдоху. Он садится перед ним, будто всё ещё надеется увидеть раскаяние. А может — просто наслаждается последними часами. Шисуи не отвечает. Не может. Он всё сказал своим выбором. –Ну ладно, достаточно с тебя,–произносит Мадара, кидая последний нож. В нем ровно сорок восемь ножей, и все в разных частях тела. Сорок девятый устремляется прямо в лоб, в мозг. Шисуи делает последний расслабленный вздох, думая где-то в далёких мыслях: «Саске, ты справишься». Дыхание остановилось, мысли пропали, экран чёрный. Он больше не страдает. Ему больше не больно.