Часть 3
8 июля 2024 г., 15:27
***
— …медленный выдох. Просыпайся, пацан. Джесси распахнул глаза. Несколько секунд он был дезориентирован, как будто ему вломили арматуриной по голове, и никак не мог одуплить, почему вокруг не его комната, а мраморные холлы директорского этажа. Да, что ни говори, может, пара утренних колес была лишней. Или вторая пара. Вчерашний день навалился на на него, как кузов с дерьмом. РФ. Алдан. «Волки». Итан. Картинки прыгали перед воспаленными глазами, как калейдоскоп, пока не дошли до похода в бар вечером, в центре города. И тут Джесси почувствовал, как залился краской. Ебучий бар, ебучая куртка Overwatch. Не успел пройти с Blackwatch десяти миссий и отличился, в лучших традициях братвы Deadlock. Эш бы всплакнула от умиления. Кажется, кое-кому пизда, и этот кто-то сейчас очухался на директорском этаже, стоя под дверью кабинета Моррисона. Без второй пары таблеток стопудово можно было обойтись. И без пары дорожек тоже. Джесси уже год ничего такого не нюхал, вдарило по нему крепко. Он и не нюхал бы, но ситуация в условиях панической атаки, накрывшей его аж на два часа, была патовой, и если бы не закинулся, то его бы обнаружили скрутившимся в блядский эмбрион под рабочим столом, и коронер бы написал: «Асфиксия, вызванная детскими травмами». Ну его в жопу, решил Джесси. Он падет смертью храбрых на задании, в перестрелке с легавыми или от неразделенной любви. Но не от этой херни — точно. А потом Генджи написал ему, что Моррисон вызвал Рейеса «по поводу вчерашнего». То есть, по поводу Джесси. Паническая атака пошла бы на второй круг, если бы он уже не был хорошо датым. Он просто снял себя с постели и нетвердым шагом поперся на верхние этажи. Спроси его кто, он бы сказал, что чуть не сорвал вчерашнюю операцию совершенно случайно. Ну не был он, бля, готов к тому, чтобы человека, стоящего рядом с ним, прошило двумя снайперскими пулями. Уебите его за это. А что потом он хватанул чужую куртку в раздевалке, когда собрался поехать в бар — вообще, чисто наебка судьбы. И теперь Рейеса из-за этой куртки вызвал на ковер Моррисон. Из-за Джесси. «Боже, спаси и сохрани», — искренне думал он. Холл на «директорском» этаже кружился перед глазами. Он подходил медленно и неслышно, как учил Итан Янг, лучший в мире спецназовский дрочила: когда движешься по вражеской территории, ступай тихо, как будто от грубого шага проснется мина. В щель дверного проема он увидел часть командирского кабинета. Огромное светлое помещение. Экран во всю стену. Дубовый Т-образный стол длиной с жизнь. Моррисон, в своем синем плаще, со своими уложенными светлыми волосами. Он реально укладывал волосы. Может, еще и в салон красоты ходил. Хорошо выглядеть на обложках — наверное, это прописано в его контракте. Он стоял во главе стола, скрестив на груди руки. Рейес сидел поодаль. Поза расслабленная, нога на ногу, локоть на подлокотнике. Пальцы потирали висок. В черной расстегнутой толстовке и черных спортивных штанах он выглядел здесь абсолютно чужим. Джесси почти уверен: фото Рейеса есть только на его айди и в секретных правительственных материалах. Вот они, за Т-образным столом — инь и янь. Добро и зло? — Твой пиздюк устроил драку в баре, в центре города, — Моррисон выговаривал, как резал листы металла. — Мне рассказали, там сидела журналистка NT. Он сломал руку парню и разбил товара на тысячу, когда запустил стул в барную стойку. Завтра это будет на первых полосах рядом с — знаешь, чем? Моим лицом. И огромным заголовком: «Агент Overwatch нанес гражданскому телесные повреждения. Общественность ждет ответа от коммандера Моррисона». Джесси опалило жаром. В голове прояснялось, и он вспомнил: он не «устраивал драку». Кучка реднеков доебалась до засохших брызг крови на его лице, но он не трогал их — долго не трогал, сидел и молча пил свой скотч. Они не отставали. Потом кто-то его толкнул. Только тогда он встал из-за стойки. Генджи утащил его и усадил в такси раньше, чем приехали копы, но журналистка успела сделать из этого историю. — Да ладно, все иногда выпивают. Он же никого не убил. Джесси выдохнул с толикой облегчения, услышав спокойный, негромкий голос. От мнения Рейеса зависело все. Жизнь, смысл жизни, восход Солнца, коэффициент теплопередачи. Курсы криптовалют. — Он заявился туда в форменной куртке Overwatch. Откуда у него эта куртка? И пресса — это не сплетни, Гейб, это репутация, общественное доверие. Я знаю, тебя это не заботит, а мне приходится разгребать последствия. Он из банды, такие дети не вырастают хорошими людьми. А его родители? Ты их знаешь, общался с ними? Он несовершеннолетний. — У него нет семьи. Он «из банды». — И что? Думаешь, ты заменишь ему отца? — Поговори со мной об этом. Это же ты заменил отца взводу новобранцев из Общества молодых дипломатов. Или откуда они там. — Вест-Пойнт. — Ну, я это и сказал. — Ради бога. Они не работают в Blackwatch, им не нужна спецназовская подготовка. Ты взял пацана с улицы, из Deadlock. — А мог бы взять весь Deadlock. — Шутка была бы смешной, если бы была шуткой. Короче. Я бы вышвырнул его из организации и спал спокойно… — Блядь, мне бы так жить, чтобы не спать из-за «пацана с улицы», — пробормотал Рейес, и Джесси едва не прыснул в голос. — …но это твое подразделение. Ты думаешь, я шучу? Мне тебе рассказать, чем я занят, чтобы ты отнесся к этому серьезно? Со мной на связи двадцать четыре на семь весь блок НАТО, европейские послы следят за каждым чихом Overwatch, на прошлой неделе на съезде ассамблеи Бергер выдвинул… — Джек, ладно. Давай без рэпа про «жесткую жизнь». Я объясню тебе, что случилось. Хорошо? — Джесси осторожно заглянул в проем: Рейес сел удобнее, опершись локтями на колени. — Представь, что вместо всей этой богоугодной херни тебя посылают в Алдан. Это уже звучит менее привлекательно, чем чаепитие с премьер-министром, но потом выясняется, что у тебя в руках липовая схема объекта. Спустя полчаса один из твоих солдат истекает кровью, пока тебе не приходится застрелить его, чтобы не отдать «Сибирским волкам». Другому семнадцать лет, и тебе нужно ему это объяснить. Он все равно напивается в баре и бьет бутылки. Ты в этом виноват. — Вот только не тычь мне Алданом, я… — Мы шли по информации, которая у меня была, и «Волки» встретили нас через пять минут после высадки. Как будешь болтать с друзьями из НАТО, передавай «привет» и «какого хуя». — Мне жаль твоего парня. Итан Янг? Мы вышлем цветы его семье. Единовременное пособие… — Джеки, засунь цветы себе в жопу и подотрись пособием. Даже ярд просматриваемой и простреливаемой территории — это смерть, а здесь координаты на бумаге отличались от координат на земле, как будто это другой объект. Мы успели уйти только потому что я давно работаю с ними и знаю их систему обнаружения, иначе операция бы раскрылась, и семь трупов американских спецов на русской земле смотрелись бы на первых полосах похуже гребаной куртки Overwatch. М? — Ты сделал невозможное. — Невозможным было бы сводить Маккри к психологу до того, как он уйдет с базы. В тех условиях, в которых я был вечером. — Я понял, Гейб, — в голосе Моррисон была плохо скрытая неприязнь. — Слушай, «Волков» крышует КБ Вольской. А его — российское правительство. Мы возимся с ними два года и… — Да, «Волкам» приказы поступают напрямую из Кремля, вместе с волшебными фаерболами, ослепляющими разведку каждый раз, как она собирает информацию. Настолько эта антиомническая параша ценный хуев элемент. Знаешь, как все на самом деле? — в голосе Рейеса звучала злость. — Авиация наматывает круги над Якутией, радары джи-старс фотографируют белых медведей, приносят это в Молесворт, аналитик занюхивает дорожку и рисует карту, Нельсон высылает эту карту мне. Вольская и Фрейтаг пожимают друг другу руки. — Что?.. Последние двенадцать часов я занимаюсь только тем, что разгребаю алданский бардак и отвечаю на звонки. В Управлении все в таком же гневе, как и ты. — Их план провалился. Конечно, они в гневе. — План? — Моррисон издал удивленный смешок. — Думаешь, этот провал — это был план НАТО? Чтобы что? Подставить Overwatch? — Blackwatch, — сказал Рейес. — Я для них кость в горле. — Да что ты. Скажешь, что хочешь в отпуск, Фрейтаг прилетит сюда с эскадрильей шлюх и будет отсасывать тебе наперебой с ними, чтобы ты остался. — Само собой. Трудно устроить мне Алдан, если я в отпуске. Штука в том, что я свое дело знаю. И не закрываю глаза на их грязное белье. По отдельности эти факты для них не опасны, но вместе выходят боком. — Святые угодники… — Моррисон потёр глаза и выдохнул сквозь ноздри. — Не верю, что мы это обсуждаем. Я полчаса назад говорил с генсеком — поставить запись разговора? — Считай, что я его уже слышал. Он ссыт в уши тебе, ты ссышь в уши ему, пять минут на «сложные времена», пять на «боже, благослови Америку». Про Бразилию говорили? Нет — когда она бахнет, мне задним числом прикажут в нацгвардию. Помяни мое слово. — Бразилия не «бахнет». Los Muertos не сунут туда носа. Адейеми со своими людьми засел в ЮАР. Там гражданская война, куда им… Моррисон замолчал. Джесси заглянул в проем снова: он стоял, опираясь руками на стол, вперив в Рейеса пристальный взгляд. Тот откинулся на спинку стула и выглядел так, будто вот-вот задремлет. — Черт, да ты же ничего не соображаешь, — с ноткой неверия сказал Моррисон. — Ты давно в зеркало смотрел? Это не лезет ни в какие ворота. Я дам тебе отгул. — Засунь его… — Заткнись, — Моррисон склонился к терминалу на своем столе. — В последний раз ты брал выходной полтора месяца назад. Летал в Марсель. Напомни, что там произошло? Ах, да. Умер Чарльз Демаре, командир штурмового отряда GIGN. Ты брал выходной, чтобы слетать на похороны. — Ну, до Франции не рукой подать. — Отдохни завтра. И, слушай, Гейб… нам стоит поговорить в неформальной обстановке. Выпить кофе, в конце концов. Я замотался. Кажется, я слишком многое упустил. — Ты это о чём? — Рейес поднялся, оглядываясь на Моррисона. — О тебе. — Мои файлы у тебя есть. От кофе давление скачет. Джесси пытался осмыслить услышанное. Или выловить свой разум из доверху набитого рыбой озера. Сига, таймень, окуни. Акулы и белокрылый палтус. Кракены. Иисус, хотя он не рыба, но он тоже там был: он вынырнул и помахал Джесси рукой: «Поторапливайся». Тогда Джесси и услышал шаги. И понял, что ему пизда. Он шустро отскочил от двери и удивился, как ему так удалось. Чисто на реакции. Итан Ебаный Янг, он говорил: «Реакцию бей-беги-замри невозможно подавить, это работа гипоталамуса, симпатической нервной системы. Безусловный рефлекс. Но ты должен забыть все эти слова. Каждое движение твоего тела, каждое ощущение, каждое чувство поддается вот этому, — тут он постучал себя по виску пальцем, — твоему разуму». Это Джесси было легко. Он так и так никогда не знал, что такое «гипоталамус». Рейес вышел из кабинета: уставший, но с трезвым холодным взглядом. Джесси посмотрел на него, как будто увидел впервые в жизни. Типа: ты кто, мужик. Типа, сфоткал: быстрый шаг, отсутствующее выражение на лице, прямая спина. Эта фотка была сделана за треть секунды. В следующую треть Рейес уже смотрел прямо на Джесси. — Что ты здесь забыл? Перемена в его голосе резанула Джесси слух. Холодный, протокольный. Совсем не как с Моррисоном, хоть кофе они, похоже, давно вместе не пьют. Джесси сцепил руки за спиной. Пожал плечами. А потом его вдруг накрыло. Он влетел во взгляд Рейеса, как в грузовик на встречке. Итан возник в башке, реальный Итан. Живой. «Если ты не можешь больше бежать, то тебе сгрузят боевые припасы и пожелают ни пуха. Ты останешься прикрывать отряд. Поэтому — ты можешь бежать. Ты никогда не устанешь бежать, Маккри». Итан не устал, — Джесси захотелось сказать вслух. Сказать Рейесу. Проорать в лицо: он не устал. Его прошили две снайперские пули, но мы не должны были скидывать ему боеприпасы. Он не устал. Его надо было тащить. Вчера, в Алдане, Рейес сидел на заснеженной земле, привалившись спиной к стене, Итан лежал между его ног, спиной на его груди. «Не бойся, bonito³, — сказал Рейес. — Через месяц будешь бегать». В крови было все: Итан, Рейес и снег. Они шутили, вспоминали Дорадо и медсестер. В середине реплики о «той аргентинской милашке» Рейес нажал на спуск «Беретты» с глушителем. Голова Итана даже не дернулась. Улыбка так и замерла. Рейес убрал пистолет в кобуру, сказал: «Снять его куртку и жилет». Стояла тишина, только гудели конвейеры в глубине завода и морозный ветер шевелил тайгу. «Всем отойти». Они расступились. Рейес уложил тело Итана на снег и расстегнул залитую кровью куртку. Звук очередей откуда-то издали привел в себя Эдвардса, тот встал на колени и стал помогать стаскивать жилет. Рейес выпрямился и отмашкой указал путь. Свою куртку он тоже скинул и отдал Харви. Ширина слепой зоны была дюймов тридцать. Где-то по пути Джесси развернулся и пошел назад. Эдвардс впечатал его в стену и зажал ему рот, что чуть не вынес к хуям челюсть. Рейес тихо прорычал: «Попробуй только пикнуть. Я застрелю тебя тоже». Джесси пошел. В пустом холле на директорском этаже взгляд Рейеса пробивал его голову, как та пуля «Беретты». Джесси повторял про себя: «Так было нужно». Но не верил. — Слушай, Джесси, — Рейес остановился к нему вполоборота, — у меня нет времени на беседу. Так было нужно. — Вчера все были налегке. Пустой завод, простой взлом, небольшой отряд на защите. Плевое дело. Да? — Да, сэр. — И вдруг оно перестало быть плевым. Джесси сглотнул. — Ты здесь меньше года. Я стараюсь брать тебя на легкие миссии, — Рейес поднял брови, — но правда в том, что погибнуть кто-то — Итан, Диас, Генджи, я или ты — может на любой. Раньше ты с этим не сталкивался, теперь столкнулся. Добро пожаловать в Blackwatch. Не привязывайся к людям. Моя работа — выполнить поставленную задачу и вывести вас живыми. Итан истекал кровью, он не дожил бы до посадки. Если бы я не выстрелил, он тормозил бы нас. Твоя выходка могла стоить жизни кому-то еще. Вторая, когда ты поехал в этот сраный бар и устроил концерт с курткой Overwatch, стоила бы тебе свободы, не будь ты под моим началом. Но и у меня с тобой будет короткий разговор, если ты не научишься быть в строю. Понимаешь? — Да, сэр. — Я взял тебя под свою опеку. Поднасрешь мне ещё раз — отправишься в тюрьму. «Не привязывайся к людям». — Я несу прямую ответственность за каждое твое решение, — сказал Рейес. — Говори себе это каждый раз, когда их принимаешь. От этой фразы, вкупе с холодным взглядом, вкупе с «Я застрелю тебя тоже» в груди Джесси наступила зима. Как-то раз, в те первые месяцы в Blackwatch, Джесси вместо вечерней тренировки по рукопашке поехал в клуб в центре города. Он напился и подцепил пацана. Он выезжал так редко, но всегда удачно, у него со времен Deadlock была почти безотказная схема знакомства с девочками. За знакомством с девочкой он приехал и в этот раз, но внезапно подкативший зеленоглазый брюнет, отдаленно похожий на кое-кого, но лет на пятнадцать моложе, мгновенно отбил Джесси у представительниц прекрасного пола. Итан приехал раньше, чем Джесси с добычей двинулся бы в мотель, выволок его на улицу и дал оплеуху, такую звонкую, что эхо до сих пор стояло в ушах. Усадив Джесси в машину и пристегнув, Итан сказал: «Со мной тебе повезло, уебок, у меня сын есть. Но упаси тебя бог так драконить Рейеса. Он реально тебя посадит, глазом не моргнет. И, поверь мне, в тюрьме таких, как ты, любят». Реально посадит. Реально застрелит. И отгул не возьмет. Джесси хотел сказать: «Да, сэр», но понял, что, если диафрагма и вытолкнет воздух из легких, то, наверное, он заплачет. Как ебаная девка. И через неделю обнаружит себя в камере полирующим болт какому-нибудь чуваку из Крипсов. Рейес смотрел на него долго до страшного. Он редко смотрел в глаза кому-либо, если был не в духе — Джесси давно заметил. Не иначе, знал про удельный вес своего взгляда, что он оставляет у людей в затылке выходное отверстие. А Джесси не боялся. Слишком помнил его улыбку. У Рейеса она теплая. Даже ухмылка, даже саркастичная усмешка, все равно, сука, душу греет. И взгляд с ней в комплекте такой же. Смотришь в эти глаза и ни в жизнь не подумаешь, что у их обладателя рука не дрогнет, держа пушку в пяти дюймах от виска парня, с которым он — сколько там — шесть лет служил. И тебя он пристрелит, если придется. Добро пожаловать в Blackwatch. — Хули ты улыбаешься, Джесси? — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. — Нет, не улыбаюсь, — Джесси услышал лед в своем голосе, как будто со стороны. Но он улыбался. Как кретин какой-то, еб его мать. Как умалишенный. Как будто тут что-либо располагало к улыбке. — Босс, — спросил он. — Вам как спалось? Сегодня. Рейес замер. Джесси, бля, слышал Итана, как он читает: «Кассетная бомба. Мобилизация. Закрой рот». — Похуй, что там со мной, тюрьма, не тюрьма, — Джесси кашлянул в попытке прогнать ком в горле. — А вот Итан. Зная, что он лежит там, где вы его кончили. Что эти суки бросят его в канаву. Вы спали нормально? — Я не спал. — Реально? — Да. Но не поэтому, а потому что ездил в Балтимор. — А что там? — Его родители, жена и дети. Джесси смотрел на него, не моргая. Медленно дыша. Рейес сделал шаг. Другой. Джесси не попятился, хотя в том, что рука Рейеса будет потяжелее, чем Итана, он не сомневался. Он стоял на месте, кулаки в карманах. Челюсть, нахрен, свело. Рейес приблизился вплотную и положил ладонь ему на затылок, притягивая к себе. Втянул носом воздух, наклонившись к его лицу. Ладонь сместилась на загривок и резко оттолкнула: «иди». — В чем дело? — спросил Джесси хрипло. Ему вдруг сбило дыхалку. Покруче, чем хуком в челюсть. В мире остался только рой пираний, вонзивший ряды зубов в каждый квадратный сантиметр его тела. — Ты мне скажи, Маккри. Пьешь на базе? У меня под носом? Ноги поплелись в направлении, куда вел командир. По холлу в левый коридор. К лестнице. По новому коридору. Рейес шел быстрее, чем мог Джесси, но он пытался, пока к горлу не поднялась волна тошноты, растрясенная резким шагом, и не скрутила его во французский круассан. Рейес притормозил. Или дело было не в тошноте. До Джесси дошло, что Рейес к нему раньше никогда не прикасался. Кроме того самого первого дня. Джесси пялился в кружащийся пол. Его распрямили. Стены сменились лицом со шрамами, тяжелая ладонь на плече не дала ебнуться навзничь, и Джесси был уверен, что плечо под ней плавилось в клубах пара. — Решил довести меня? Что ты принял? Джесси сфокусировался на лице Рейеса: тот смотрел прямо на него, не отводя глаз. Джесси почувствовал запах пороха, стали и арамида, с примесью сладкой смолы и колумбийского кофе. Или ликера «Sierra Cafe». Скорее второе, кофе Рейес не пьет. И подумал: «Как же я, бля, попал». «Не смотри на меня». «Не смотри на меня так». «Не смотри на мне вообще». Вблизи глаза Рейеса были как малахит, с взвесью янтаря у зрачков. Зелёные, блядь. Голова закружилась. Джесси задохнулся и не смог выдохнуть. «Что ты принял». Он бы с удовольствием рассказал. Кому-нибудь другому. Своему воображаемому психиатру. — Да еб твою мать, — Рейес поймал его на пути к полу и привалил к стене. — Сука малолетняя… …шикарной брюнетке, напоминающей молодую Синди Кроуфорд. Она бы сидела в кресле в одном купальнике-бикини, держала бы планшет и посасывала бы стилус — ради этого она писала бы от руки. Она спрашивала бы его: «Что ты принял?» «Расскажи мне про Кольт-CCO». «Расскажи мне про ситцевое платье. Когда оно перестало быть голубым?» О, Синди, давно. Оно давно перестало быть голубым. В коридоре никого не было. Инквизиторским огнем горело плечо. Джесси пялился в малахитовые глаза под низкими, сдвинувшимися бровями. — Ты заебешь, — мягко сказал Рейес. — Дыши. Да, сэр. — Бля, — Джесси выдохнул. — Отойдите от меня. Он попытался отпихнуть Рейеса — безуспешно, солдата SEP с места вообще не сдвинуть. Но тот с видимым удивлением отступил сам. Руки, бля, даже приподнял. Джесси скривился, сжимая обугленное плечо. Понимая, что толкал изо всех сил. — Боишься меня, — негромко сказал Рейес. — Испугался вчера. Да? — Нет. — Тогда в чем дело? — Ни в чем. Ни в чем. Только голубое ситцевое платье вспыхивало в башке наподобие проблескового маячка. Обычно так бывало под дозой: когда мозг принимает героин за серотонин, убеждает тебя, что ты счастлив. Сердце Джесси барабанило где-то в глотке. — Ладно, — сказал Рейес. — Я отведу тебя в комнату. Там и поговорим. — Окей. Вы босс. Джесси задержал дыхание, когда Рейес взвалил его руку себе на плечи. Вестибулярный аппарат превратился в баллон с запахом, который то ли ему мерещился, то ли от Рейеса исходил. Этот запах дурманил мозги, обволакивал душу. Или Рейес сам по себе, когда был так близко. Они были примерно одного роста, но рядом, в его руках, Джесси себя чувствовал ебаной тонкой березовой веткой. «В его руках, — промурлыкала Синди Кроуфорд. — Сладкий мальчик хочет сильного мужика». Щеки вспыхнули, хотя Джесси не был «сладким». И не хотел он ебаного «мужика». Он хотел Рейеса. Здесь, сейчас, завтра, всегда. У Итана бы нашлось, что сказать на эту тему. Химические процессы, гормоны, детские травмы. Пути Господни неисповедимы. «Можно вырвать мальчика из тяжелого детства, — говорила про Джесси Эш, — но нельзя вырвать тяжелое детство из мальчика». Он прокручивал барабан, наставлял револьвер ей в башку и стрелял, провозглашая: «Бах!», в последнее мгновение уводя руку в сторону. Пуля дырявила покрытую коррозией стену первого яруса фейетвилльского завода. Эш смеялась, ухмылялась еще шире, подползала к нему и делала губы бантиком, и плечи поджимала, что молочного цвета сиськи чуть не вываливались из полурасстегнутой белой рубашки. — Джесси. Да. Джесси. «Джесси, когда ты родился, тебя в темечко поцеловала Судьба». Так говорила матушка. И он ей по сей день верил. Итан говорил: «У тебя получится». Каждый раз, когда он больше не мог. Как заевшая пластинка. И у Джесси получалось. В Джесси верили все. Он ощутил под спиной пропасть и гравитацию и от неожиданности ухватился за то, что было ближе всего. И попытался не падать. Он открыл глаза. Он полулежал на кровати в своей комнате, вцепившись в Рейеса. Тот стоял рядом, опираясь на матрас ладонью. Джесси не давал ему разогнуться. Джесси дышал воздухом, который выдыхал он. — Ляг, — раздраженно сказал Рейес, — и рассказывай. Или я вызову сюда бригаду из медблока, узнаешь, что такое детоксикация и снотворное внутривенно. А потом мы поговорим о тюрьме. Тюрьма, бля, точно. «Что еще ты принял». Пьяный слух принимал этот тихий голос за прямую стимуляцию эрогенных зон. Но больше внимания привлекала расстегнутая толстовка. Джесси аккуратно сместил руку, прошелся по плечам к шее, огладил, фиксируя каждый, блядь, изгиб. Из-за наклона ворот водолазки Рейеса не прилегал к груди, и Джесси увидел цепочку с армейским жетоном. Больше всего на свете ему захотелось поддернуть цепочку пальцем и посмотреть, что на жетоне написано. «Конечно, — со знанием дела согласилась Синди Кроуфорд, облизывая стилус по всей длине: от тонкого кончика к ластику. — Конечно, тебя интересует это. Вовсе не его член. Вовсе не его губы. Или душа». — Я, кхм, — Джесси пытался. — Ничего такого не принимал. Ничего запрещённого. — Конкретнее. — Феназепам, — ляпнул он, глухо кашляя. — Я иногда плохо сплю. — Сколько? — Две штуки. — А спиртное? — Где-то двести… я заныкал вискарь со вчера. Шея под ладонью была горячей. Подушечки пальцев чувствовали кромку бритого под миллиметр затылка. Взгляд Рейеса скользил от его глаз к губам, к грудной клетке. И что Джесси в этой ситуации понимал, так это что немецкие фармакологи, придумавшие опиаты, благословенны, и он кланялся бы им в ноги, — хуй под такими вещами ни в жизнь не встанет. А еще Рейес не смахнул его руку. И это было восхитительно. «Он несет за тебя прямую ответственность, долбоеба кусок — он же сам сказал, — напомнил Итан. — И сейчас он думает только о пиздеце, который на него обрушится, если ты коматознешься. Поэтому и осматривает». Джесси мимоходом возмутился: Итан никогда так не разговаривает. По ходу, это какой-то другой Итан. Джесси замер, когда Рейес взял его запястье и прижал большой палец к месту, где прощупывают пульс. Прикосновение отправило волну жара по всему телу. Джесси подумал: «Хватит». Еще немного, и его просто разорвет. — Эй, босс, — пробормотал Джесси. — Вы ничего не чувствуете? Зеленые глаза устремили на него ровный взгляд. — О чем ты? — Ну… вы ко мне прикасаетесь… типа… приятно. Рейес приподнял бровь. Джесси жадно вбирал и запечатывал в памяти каждую мелочь из тех, что открылись ему на таком расстоянии: медленное дыхание, глубже, чем дышит Джесси; угольно-черные ресницы, отбрасывающие тень на оливковые радужки; едва заметная проседь в выбритых висках. Четкий и ровный голос, в котором звучит низкая вибрация, когда он тихий: — Ты бухой в говно. Рейес опустил взгляд. Джесси подавил тугой выдох. «Ты уже спалил свои проблемы, — Синди Кроуфорд ткнула в Джесси стилусом. — Знаешь? «Проблемы с папочкой». Из него будет плохой папочка, Джесси. Совсем не для футболки «Отец года». Может, это будет связано с твоими ногами на его плечах. С его ладонью на твоем горле, прижимающей тебя к койке, пока он тебя трахает. Можешь верить мне, — Синди вернула стилус в рот и подвигала бровями. — Я же все-таки психиатр». — Пульс учащенный, но жить будешь, — негромко прокомментировал Рейес. — Если не врешь насчёт своих дозировок. Для двух таблеток ты нехило раскис. — Я не вру, jefe. — Если врешь, тебе же хуже. Все, давай. Отпусти. «Поцелуй его, — предложила Синди. — Пусть охуеет. Пусть врежет тебе, — она закинула одну ногу на подлокотник кресла и скользнула пальцами под свои полиэстеровые трусики. — Это будет физиотерапия». Джесси встряхнул башкой: тогда он точно пойдет в тюрьму. «А вдруг нет? — пожала Синди плечами. — Может, у него тоже проблемы. Бездетный спецназовец, ветеран войны. А тут ты — такой уязвимый и нуждающийся в заботе котенок. На блюдечке с голубой каемочкой. Посмотрите только, какая прелесть! Бригаду-то он не вызвал, м?» «Не вызвал, чтобы не накликать гнев Моррисона — в очередной раз», — мрачно ответил ей Итан. «А ты не встревай, лежи, где лежишь!» Итан не лежал — он стоял, скрестив на груди руки. На креольской роже не было улыбки, только кровь. Он хмыкнул и исчез. — Джесси. Убери руку. Джесси медленно облизнул пересохший рот изнутри. Сглотнул. Шрам на губах Рейеса, как короткая, плотная борозда, делящая губы на треть и две трети — Джесси понял, что уже минуту на него пялится, и тот это прекрасно видит. Этот шрам умолял, чтобы Джесси его потрогал. Губами. Языком. Пальцами. — Эй, jefe, — хрипло прошептал Джесси. — Откуда он? — Что? Джесси неловко поднял руку, окончательно повиснув на Рейесе, и показал. Он не собирался прикасаться, но моторика под транками хромала, и указательный палец дотронулся до пересеченных губ. Джесси отдернул ладонь раньше, чем ударная волна крови прилила к лицу. — Не помню, — ответил Рейес. Пару секунд Джесси не мог думать ни о чем, кроме того, что Рейес не придал значения прикосновению. — Вот как, — Джесси хмыкнул. — Ну… Вам идёт. Рейес, наконец, смахнул его руку. Джесси упал затылком на подушку. Комната кружилась. Когда Рейес уходил, Джесси показалось, что по пути он коснулся пальцами горла. Джесси вырубился раньше, чем проводил его взглядом до двери. Когда проснулся, за его рабочим столом сидел Эдвардс, закинув ногу на ногу, и играл в «WarZone». Джесси шуганулся было, но тот, не поднимая фигурно выбритой головы, мрачно сказал: — Расслабься, малой, я все знаю, — лицо Джесси опалило ядерным жаром. — Рейес велел понаблюдать. Чтоб тебе плохо не стало. Спи. — Это, бля, просто праздник. — Не кипишуй, — повторил Эдвардс. Хмыкнул. — Я могу тебя понять. Да и он тоже, судя по всему. Не усирайся, я никому не расскажу. — Что ты, бля, не расскажешь? Эдвардс вскинул брови, глядя на него исподлобья. Из смартфона донеслись взрывы. Эдвардс нахмурился и скривился, уставившись в экран. — Что ты накачался наркотой, а не феназепамом, дурень.***
