Я буду рядом.

POV Екатерина Я возвращалась «домой» с ощущением такой тяжести на сердце... Каждый мой шаг в этих стенах эхом отдавался внутри — ни боль, ни страх, ни обида… Я не чувствовала как будто бы ничего. Это так странно… Но при этом тяжесть давила на меня. Я ведь прекрасно осознаю: за этими дверями меня не ждёт ни нежность, ни понимание. Надо не забыть позвонить Павлу и Маргарите, чтобы сообщить о начале действия нашего плана. Заодно нужно привезти сюда Женю. Я, наверное, даже соскучилась по ней. Я возвращаюсь не из-за любви, не из-за привязанности, а потому, что обстоятельства складываются так, что пора начинать играть по моим правилам. Хватит быть слабой, хватит давать себя унижать, родители и Павлуша могли бы жить, если бы не Андрей, мама Жени могла бы жить, если бы не Андрей… Сначала я отомщу Андрею, а потом смогу спокойно вздохнуть… Сейчас это моя единственная цель, моя опора — я держусь за мысль, что, когда всё закончится, мне станет легче. Я не позволяю себе думать о боли или страхе, нет времени сомневаться — всё только ради того, чтобы он почувствовал ту же беспомощность, которую испытывала я. А Сашка… Как он там? Смог ли понять, почему я решила вернуться к Жданову? Или он теперь думает, что я выбрала не его, что всё между нами оказалось случайным? В голове всё ещё крутится его фраза: «Если ты уйдёшь от меня, я не буду за тобой бегать, я приму это достойно, хоть и буду любить тебя до конца своих дней». Как же режет сердце… Я ведь вижу его глаза перед собой, слышу голос — будто Сашка всегда рядом, даже если мы далеко друг от друга. Наша последняя ночь… вроде бы всего несколько часов, а кажется, прожили вместе целую маленькую жизнь. Тепло его рук, его дыхание — всё ещё греет меня. Я жду момента, когда всё вернётся на круги своя, когда смогу снова посмотреть ему в глаза и сказать честно, почему пришлось сделать этот тяжёлый выбор. Всё ради справедливости, ради свободы — а потом, может быть, ради нас. Хотя… не может быть, а именно ради нас. А что будет, когда я пересекусь с ним в компании? Из мыслей меня выдергивает звук открывающейся двери. Андрей… Держись Пушкарёва. — Катенька,— застывает на пороге кухни удивлённый Жданов,— ты решила вернуться ко мне? — Андрей,— я подхожу к нему ближе,— я поняла, что не могу без тебя. Ты прав, потеря нашего сына для нас с тобой общее горе и нам надо его прожить вместе. Я… всё это время, Андрюш, я только и думала о тебе, как скучаю, как мне хотелось, чтобы ты был рядом со мной в самое тяжёлое для меня время. Если ты позволишь, я буду рядом, я не хочу от тебя никуда уходить! — Жданов явно не ожидал от меня такого монолога, мне кажется, он даже не сразу верит моим словам. — К… Кать,— он прижимает меня к себе так крепко,— ты не представляешь, как я ждал этого. Я… такой дурак, так виноват перед тобой, и я так рад, что ты меня простила! Кать, — он отлепляется от меня, — скажи, у тебя было что-то с Воропаевым? — Нет, он просто был рядом. — Просто рядом? — в его глазах моментально вспыхивает гнев, но потом Жданов берёт себя в руки и взгляд снова теплеет, — ну да, просто рядом. Ты возвращаешься в компанию? — он отошел на меня и начал вести себя немного суетливо на кухне. — Да, твой отец попросил, чтобы я снова встала у руля компании. Завтра будет совет директоров, он сказал, что у него есть для нас не очень хорошие новости. — эта фраза заметно взволновала Андрея. Вечер прошел скучно. Жданов всё пытался болтать о своих успехах с заграничными партнёрами, рассказывал, как он страдал по мне, каялся, что виноват передо мной, что он проработал свою агрессию и теперь он совершенно другой человек. В знак этого, я попросила его дать мне время и не лезть ко мне в постель, пока я сама не пойму, что готова к этому. Я не знаю, как буду выкручиваться дальше, но пока так. Ой, Пушкарёва, куда ты лезешь, хоть бы продумала свой план хорошенько…

***

Утро в компании выдалось сумбурным. Все обрадовались моему возвращению, но по Маше Тропинкиной нельзя было это сказать. Вся эта радость была напускной. — Ой, Катька, это, а ты к нам в гости или вернулась работать? — дать бы ей по зубам, сучка. — Ну, я вообще-то и до этого появлялась в компании, Маш. Я просто брала себе передышку. Вернулась к мужу,— на этой фразе она как будто бы даже заревновала,— а ты, кстати, что тут? Решила вернуться? Ты же вроде как увольнялась, «ушла с Федькой в лучшую жизнь», разве нет? — Да мы расстались с Федькой. Ну не тянет он меня, понимаешь? Слишком семейный. Мы как поженились, так он и вытаскивать в свет меня перестал. Дом-работа, потом декрет. Это не для меня, Катюш. Я богатой жизни хочу, я хочу не думать, как в семейный бюджет включить расходы на косметику или поход в клуб. Надоел постоянный счет. Это вы, богатые, вы можете позволить себе не работать сколько хотите и приходить на работу, когда хотите, а у нас, простых смертных, всё по-другому, — как-то даже обиженно закончила Маша. — Хм, ты же знала за кого ты выходишь замуж. Жаль Фёдора, он ведь к тебе со всей душой, Маш. И где вы сейчас с Егоркой и Анечкой? — Они живут с Фёдором. Да мне и лучше. Родители сказали, что я у них такая непутёвая, даже знать меня не хотят. Мама встала на сторону Феди, они помогают ему с воспитанием. — И ты решила вернуться в Зималетто? Чтобы специально мозолить глаза Фёдору? Да, он сейчас не курьер, а начальник курьерской службы, но тем не менее, нет-нет, да где-то пройдёт,— эх, Машка, испортила жизнь бедному мужику. — Да он даже не смотрит в мою сторону,— обиженно фырчит Тропинкина,— хотя он должен еще мне спасибо сказать, что с ним была такая как я. — Как ты? Маш? А какая ты? — подтянулась Амура, — ветреная и неблагодарная? Мужик такой хороший, работящий. И тут работал, и на вторую работу устроился, квартиру купил, пока ты в декрете сидела и деньги из его заначки тратила, он тебе даже слова не сказал, хотя имел на это полное право, и сейчас ты еще обижаешься, что он на тебя вообще не обращает внимания? Дура дурой ты, Машка. Вон, на Клочкову посмотри: как мы над ней потешались, а в итоге что? В итоге при нормальном мужике, работает, и не просто секретаршей, а помощником финансового директора. А ты? Как была секретуткой с ресепшена, так ей и осталась, да тьфу. Кать, пошли, нечего с юродивыми общаться. Её место здесь, около лифтов, — Амура берёт меня за руку и отводит в бар,— давай по кофейку. — Амурчик,— я знаю, что могу ей доверять,— мне нужно, чтобы ты последила за Машкой. Какая-то она странная. Ты знаешь, что у нас огромная дыра в бюджете компании? — Ну да, твой Коля что-то говорил, но я не особо вникала. Дебеты и кредиты это больше по вашей экономической тыковке,— усмехнулась Буйо. — В этом как-то замешана Маша, только никому пока не говори! Я знаю, что у тебя сейчас своих дел по горло в твоём отделе, но может у тебя всё таки получится как-то, а? — Не переживай Пушкарян, никому не скажу, сделаю, что смогу. Но эта Маша… Кать, ну вот почему она такая? Мы тут с Ольгой Вячеславовной даже как-то зашли к Фёдору, ну так, помочь. Он у меня вообще гордость вызывает. Ладно он своего забрал, так еще и чужого воспитывает. — А как давно они разбежались? — я как-то была погружена немного в другие события и мне даже неловко, что я не участвовала в жизни своих крестников должным образом. — Месяца три или четыре назад. Федька поймал её на переписке с другими мужчинами, терпеть не стал. Молча собрал её вещи и сказал выметаться. — А почему он мне об этом даже не рассказал? — Кать, а ты была в состоянии? Мы все более менее в курсе, что с тобой происходило,— сочувствующе произнесла Амура, — ты серьезно решила вернуться к Жданову? Ты уверена? Кать, может я тебе расклад сделаю? — Нет, не надо больше мне никаких раскладов. Я всё ещё помню твой последний. Не хочу. Да, я вернулась к Андрею, но так надо, это всё, больше я ни о чём не могу тебе сказать. Мне пора, я в конференц-зал. Если что-то срочное, направляй всех туда. После полученной информации в мою голову закралась мысль: а что, если Андрей и Маша — любовники?