Когда придет мой смертный час

— Что?! Громкий возглас, донесшийся с первого этажа, разбудил Натаниэля. Парень вздрогнул и открыл глаза. Сориентироваться и согнать мимолетный страх от того, что рядом не было матери, удалось довольно быстро, но частично. Ночевал он в первой спальне, из которой вчера попытался подслушать разговор Мэри и Стюарта. И окончательно прогнать страх удалось только, когда Натаниэль выбежал из комнаты, подхватив свою спортивную сумку, и скатился вниз по лестнице. В гостиной было небольшое столпотворение. Карл, телохранитель Стюарта, так же, как и вчера стоял у окна. Натаниэль задался вопросом, отходил ли он от него хотя бы в туалет? Затем он увидел того, за кем и спустился вниз. Мать стояла около лестницы, нахмурившись и наблюдая за оживленным разговором Стюарта и Аластора. Натаниэль сошел с последней ступеньки и встал рядом с матерью. Выглядела она не очень — побледневшая кожа, темные круги под глазами свидетельствовали об еще одной бессонной ночи. Оставался только вопрос, спала она несколько часов или не спала вообще. Она хмуро бросила сыну: «Доброе утро», не отрывая при этом взгляд от дискуссирующих в гостиной Стюарта и Аластора. Натаниэль впервые увидел последнего после дня, когда дядю зарезали. На его левом глазу была черная повязка, подтверждающая слова Гвен про то, что вчера ему досталось от людей отца. Интересно, сможет ли Аластор им когда-нибудь снова видеть, или он окончательно лишился зрения? В остальном мужчина выглядел более ли менее нормально. Кремовая рубашка, коричневый пиджак, легкое черное пальто и такого же цвета перчатки полностью закрывали его тело, поэтому Натаниэль не увидел никаких других видимых поврежденной, полученных при схватке с людьми Натана старшего. Хотя, на его лице как будто прибавилось морщин. Да и стоял он, как-то скособочившись, с напряжением на лице, смахивающее либо на то, что он был готов расплакаться, либо на то, что держал во рту кусок лимона. — …как ты узнал? — Стюарт только что закончил бубнить что-то, больше обращаясь к самому себе, и теперь, устало потирая переносицу, повысил голос, задав вопрос Аластору. — Мне сказал Тони. Ему сообщила Сима, — начал Аластор. — Та, что из Нью-Йорского отдела? — Аластор кивнул, Стюарт повторил его жест, показывая, что тот может продолжать. — Кенго не пришел на работу, поэтому она связалась с Чарли, та проверила рейсы. И есть совпадение. Стюарт вздохнул, а Мэри странно передернула плечами. И если дядя сделал это с неким оттенком облегчения, то, как заметил Натаниэль, мать напряглась еще больше. Мэри, взглянув на брата взглядом, явно сообщающим: "а я говорила", отвернулась и устремила взгляд в пустоту. Натаниэль быстро прокрутил в голове их вчерашний разговор с дядей и вспомнил, что мать говорила про то, что кто-то из Нью-Йорка уехал, а кто-то остался. Возможно, сейчас выясняется куда направился тот, что уехал. И уже то, что Мэри не пытается прогнать сына, чтобы тот не услышал лишнего, свидетельствовало об ее волнении и полной сосредоточенности на этом и том, что рассказывал Аластор. — Какое совпадение? — в гостиную спустилась Гвен. Теперь в комнате действительно стало тесновато. Натаниэлю пришлось посторониться, чтобы пропустить девушку к дивану, на подлокотник которого она присела. Ни Стюарт, ни Мэри не обратили на нее внимания, углубившись в свои мысли, но Аластор обернулся и сказал: — Ичиро в Сиэтле. — Что?! — ее возглас прозвучал не так же громко, как Стюарта недавно, но тоже явно выражал непонимание и негодование. — Почему Ичиро? — непонимающе спросил дядя, Натаниэль видел, что мать тоже недоуменно уставилась на Аластора, отрываясь от своих мыслей. Натаниэлю же это известие не говорило ни о чем, хотя произнесенные имена казались знакомыми. Он понял, что Кенго покинул свое рабочее место в Нью-Йорке, но приехал в Сиэтл почему-то Ичиро. Натаниэль с большим трудом, что он списал на то, что еще не проснулся, вспомнил, как дядя вчера говорил Мэри, что у кого-то в Нью-Йорке остался сын, что по его интонации делало ситуацию не совсем важной. Но если связать эти два факта, Кенго куда-то ушел с поста, а Ичиро, который походу и был его сыном, остался. Почему же тогда Аластор говорит, что Ичиро в Сиэтле, а не его отец? И Натаниэлю продолжало не давать покоя то, что он эти имена где-то уже слышал, и даже, вроде как, знал, что Ичиро — сын Кенго. — Как ты узнал, и... — начала спрашивать тем временем Гвен, но Стюарт остановил ее жестом руки. — Почему Ичиро? — Натаниэль мысленно поблагодарил дядю за повторение вопроса. — Сейчас расскажу. Но куда делся Кенго не ясно, — ответил Аластор. — Утром мы поехали к возможным отелям, куда он, тогда мы еще думали, что это Кенго, мог заселиться, но везде были, м-м, другие, — замялся Аластор. — Другие? — переспросил Стюарт. — Да, мы не знаем, кто, но среди них не было ни одного японца. Стюарт чертыхнулся, а Мэри еще больше сжалась, тупо глядя в пол. Видя, как мать напряжена, Натаниэль осторожно и ободряюще сжал ее локоть. Она повела головой в сторону сына, но ничего не сказала. Для дяди и матери это заявление о японцах явно что-то значило, но вот Гвен, теперь так же, как и Натаниэль растерянно вертела головой и спросила: — Что это значит? — Что, скорее всего, это были люди Натана. А значит, они тоже кого-то ждали. И я готова поспорить, что это были они, слишком сильное совпадение. Значит они точно в Сиэтле, — Гвен ответила Мэри. Натаниэль встревожился, услышав, как она это сказала. В голосе уже не волнение или страх, а какая-то обреченность. — Выслеживали, — поправил Аластор, обратив на себя взгляды присутствующих. — Они явно не хотели, чтобы их заметили. — И выследили, — протянул дядя, теперь тоже глядя в пол. — Да, они сделали ноги, как только увидели Ичиро. Они тоже скрытные, так что близко не разглядишь, но рядом явно не было обычных приближенных Кенго. Гвен озабоченно глянула на Аластора, но тот непроницаемым взглядом смотрел, как Стюарт резко развернулся, отчего сморщился от боли из-за недавно перенесенной травмы, и сделал широкий шаг к сестре. Он взял ее за подбородок, заставив посмотреть на него, и сказал: — Это совсем не значит то, о чем ты думаешь, — Натаниэль видел, как напряжено лицо дяди. — Раз Кенго послал сына, то посчитал дело не столь значительным. Это уже снижает риск. Может, он даже не знает про нас. Натаниэль, стоявший прямо за матерью замер и перестал дышать, боясь спугнуть дядю с матерью, как будто это позволило бы ему оставаться невидимым. — А когда узнает, так же незначительно избавиться от мелкой занозы в заднице, — задумчиво, все еще летая в своих мыслях, ответила мать. — Нет, — отрезал дядя. — Занозы сейчас не столько важны. Натану придется отчитываться за мою смерть. Сама знаешь, он не имел права этого делать, даже если я стал вам помогать. К тому же, не вы — главная цель. — Не думаешь, что именно поэтому Кенго послал сына? Я же говорила тебе про… — Вас приплели из-за Натана, — перебил Стюарт. — Так что вытекает из его, м-м, — дядя замялся. — А он... — начала Гвен, подумав, что разговор закончен из-за затянувшейся паузы, но Стюарт качнул головой, как бы показывая, что они поговорят потом. Это ее в принципе успокоило. — Ты сам-то веришь в это? — продолжила мать, как будто ее не перебивали. — Стюарт, если они знают про меня, то не послушают именно из-за того, что не мы — главная проблема. Я-то думала, что они займутся Натаном, а я смогу продиктовать свои условия, но раз они его поддерживают... - она резко умолкала, почувствовав, как дрогнула рука на ее локте. В следующую секунду две пары одинаковых карих глаз уставились на Натаниэля. Он постарался сменить страх, отразившийся на его лице, на непонимание или недоумение, но не был уверен, что у него это вышло. Натаниэль ни разу не слышал, как мать говорила бы о ком-то кроме отца со страхом. За разговор матери с дядей он уловил много оттенков эмоций в ее голосе, но именно последние слова она сказала со страхом и отчаянием. Парень вроде и ожидал, что он может проскользнуть в ее голосе, ведь она явно была в сильном напряжении, но вроде и нет, ведь, несмотря на всю напряженность в разных ситуациях их жизни в бегах, со страхом она говорила только об отце. Но сейчас ситуация была нестандартная, непонятная, Натаниэль не смог вникать в суть разговора еще с последних слов Аластора. И, почувствовав непривычную угрозу, исходившую из вне, а не от привычного источника, парень не сдержался и дрогнул. Через секунду выражение лица Мэри уже сменилось на равнодушное, и она отвела глаза от сына. Натаниэль отпустил ее руку и уставился в пол. Он чувствовал, как дядя все еще смотрит на него, но не знал каким взглядом. Однако, вспоминая работу Стюарта, где взгляд много чего значил, и взглядом можно было буквально управлять другим человеком, не осмеливался поднять взгляд. Но это, верно, его паранойя. Это же дядя, не станет он испытывать не племяннике взгляд, которым пользовался в работе. По крайней мере, так хотелось думать, но Натаниэль все же поднял глаза. Дядя выглядел крайне раздосадованным и каким-то потерянным, но мгновенно стер это выражение со своего лица, когда развернулся обратно к Гвен и Аластору. Натаниэль даже подумал, что ему эти дядины эмоции просто показались. — Вас кто-то заметил? — спросил Стюарт, пожевав губами. — Не уверен, — протянул Аластор. — Мы тоже тут же уехали, не стали рисковать. — Нельзя привлекать внимание, — кивнул Стюарт. — Сейчас лучше залечь на дно. Им всем не обязательно знать, что я жив, а они поймут это, если увидят, что мы продолжаем действовать, если уже не узнали. Мэри, Кенго разозлится, узнав о том, что Натан хотя бы попытался меня убить без надобности, так что шансы еще есть. — Вряд ли они знают, что ты жив, — подала голос Гвен. Натаниэль удивился, что она — вечно раздраженная и острая на язык может так долго хранить молчание, хотя потом вспомнил, что знает ее только пару дней. — Ты же приказал продолжать защищать Мэри и Натаниэля даже в случае твоей смерти. Так что то, что мы забрали их из аэропорта, было вполне ожидаемым. Главное, чтобы не заметили, как мы следим за Мо… — Да, думаю, ты прав, — задумчиво протянул Стюарт, сделав вид, что не перебил ее. Натаниэль заметил, что мать, снова способная на раздражение, послала Гвен гневный взгляд и получила в ответ такой же. — Кстати, вы знали, что за этим домом тоже следят? — перевел тему Аластор, как будто это была не совсем уж важная тема. — Да, ближе к утру заметили, — так же спокойно ответил Стюарт. — Но мы также нашли дом, где был замечен Джексон Плант. — Тогда почему мы еще здесь? — впервые за весь разговор подал голос Натаниэль, не понявший, почему взрослые делают вид, что то, что за их домом следят — пустяк. — Потому что никто никого не трогает, — ответил Стюарт. — Это сохранение нейтралитета. Мы нашли их дом после того, как они нашли наш, но независимо от этого на нас не нападают. Каждая сторона держит другую на мушке, — пояснил Стюарт. — Натан замедлит свои действия, пока не разберется с Кенго и Ичиро, как я и говорил, Мэри. А при лучшем раскладе, про вас вообще забудут. Так что у нас есть время доставить вас в безопасное место, — он обернулся к сестре. Мэри кивнула и сказала: — Как мы выйдем из дома незамеченными? Ее недавняя истерика, если это можно так назвать, окончательно прошла, и теперь Мэри была готова действовать дальше, оставив свои переживания на потом. Дальше встал вопрос о том, что лучше — разделиться и выбраться из дома по двое-трое, так, чтобы с Мэри, Натаниэлем и Стюартом было по сопровождающему, или идти вместе. Вместе создавать толпу было невыгодно, но и разделяться особо никто не хотел, помня, что случилось в тот раз, когда Стюарта зарезали. Всем троим нужно было выбраться из дома в первую очередь, так как за Натаниэлем и Мэри никто охотиться официально не переставал, а Стюарт предположительно был мертв. Если люди Натана старшего передумают и решат совершить налет на дом, то все трое больше всего попадут под раздачу. Натаниэль в обсуждениях участия не принимал. Его мнение засчитываться точно не будет, а в худшем случае его отправят тусоваться наверх в одиночестве. Так что он прошел на кухню, соединенную с гостиной, что позволяло ему слышать все, о чем разговаривали взрослые, и порылся в холодильнике в поисках чего-нибудь съестного. Жарить замороженные сосиски он не хотел, так что просто погрыз сухарики, найденные в полке, смазав их джемом. Несмотря на то, что Натаниэль рано лег, спать все равно хотелось. Скорее всего, это из-за того, что он как раз таки слишком много проспал. Натаниэль начал углубляться в размышления, думая над словами дяди и матери. Ясно было, что этот Ичиро, не суть, кем он там послан, приехал, чтобы разобраться с какими-то делами с Натаном старшим. Как они связанны и какими делами, Натаниэль думать не хотел. Мало ли, с кем и как работал отец, возможно, оттуда он и слышал имена Ичиро и Кенго. Но одно оставалось фактом, из-за которого под ложечкой, не переставая, сосало. Не важно, для чего Ичиро, который, похоже, был японцем, приехал, ничего хорошего, если он сможет подобраться к Натаниэлю с матерью, им не светит. Дядя говорит, что у них есть шанс, но он может просто пытаться утешить сестру в абсолютно безвыходном положении. Настолько безвыходном, что мать испугалась. Настолько, что испугался и Натаниэль. И сейчас сидит, обливаясь холодным потом, и трясущимися руками держит сухарь с капающим на стол джемом, пытаясь сдержать его предшественников внутри. Натаниэль понял, что к нему уже несколько раз обратились. Мать, чем-то снова рассерженная что-то ему говорила, но увидев, что с сыном что-то не так быстро спросила: — Ты не слышишь меня. Что с тобой? — В порядке, — сглатывая, выдавил Натаниэль. Мать окинула его оценивающим взглядом и продолжила начатую тему. — Пойдешь с Аластором и Гвен первым, — сообщила она вновь раздраженным тоном. Видимо, эта тема сейчас волновала ее больше, чем завтрак сына. Натаниэль, переварив то, что услышал, спросил: — Как первым? А ты? Мать лишь недовольно жевала губами и притопывала ногами, сказав, наконец: — План, вроде, рабочий. По крайней мере, ничего лучшего у нас не имеется. — Почему я не могу пойти с тобой? — напрямую спросил Натаниэль. — Потому что, если на нас нападут, увидев, что кто-то вышел, безопаснее будет оставаться не в здании, а на улице, — пояснила мать. — Тогда почему мы идем не втроем? — тоже раздражаясь, продолжил Натаниэль. — Потому что, — Стюарт, подошедший к ним, кинул косой взгляд на Гвен, развалившуюся на диване, та при этом скривилась, как будто съела лимон, — в таком случае, если на нас нападут, то захватят троих разом. Мэри пойдет с Карлом, а потом уже я с Клайвом. — А если на нас с Натаниэлем нападут, как только мы выйдем? — с сарказмом спросила Гвен. Натаниэль понял, что, скорее всего, ее отправляют первой по той же причине, что и его самого, из-за более безопасного положения. И ей, так же, как и ему, эта затея не нравилась. — Для этого я пойду с вами. Да и вы умеете за себя постоять. Только из-за последней фразы, сказанной Аластором, который один не сменил за все утро положение, как будто собирался простоять так вечность, Натаниэль воздержался, чтобы не нагрубить. Но Гвен это не остановило. — Ты на чьей вообще стороне? — она повернулась на сорок пять градусов к Аластору, тот состроил страдальческое лицо. — Это не обсуждается, — отрезал Стюарт. — Давай, Гвен, расскажи мне, как там с другими нашими делами, а ты, иди собирайся, — обратился он к Натаниэлю, хотя и видел, что вещи у того с собой. Парень расценил это как молчаливый приказ не мешать, пока Стюарт, Гвен и Аластор проследовали в спальню на втором этаже и закрылись в ней. Натаниэль понял, что речь пойдет про работу дяди, что ни его, ни мать не касается и не интересует. — Подойди, — позвала мать, когда дверь на втором этаже хлопнула. — Мне не нравится, что мы стали так часто разделяться, причем ни разу ничем хорошим это не заканчивалось, — сказал Натаниэль на французском, подходя вплотную к ней. Ему не хотелось, чтобы Карл, стоящий с ними в гостиной или еще один мужчина, находящийся на кухне у задней двери, их понимали. И вспоминая, что вчера в аэропорту он слышал немецкий акцент, боялся, что и французский кто-то теперь сможет понять, хотя технически, это вряд ли возможно. Тем не менее, альтернативы у Натаниэля не оставалось. — Мне тоже, — тихо ответила мать, тоже переходя на французский. — Я вообще не уверена в правильности наших выборов в последнее время. Я не уверенна в том, нужно ли было возвращаться в штаты. Может, надо было податься в другую страну и все, — мать уставилась на Натаниэля пустым взглядом, и парень понял, что она уже разговаривает сама с собой. — Может, надо было не доверять Стюарту. Может, надо было рассказать тебе все сразу. А может и твоя жизнь должна была быть другой… — она задумалась на секунду, глядя в пустоту. Натаниэль не понял, говорит ли она о том, что сразу не рассказала сыну о дяде, или о чем-то еще, чего парню не рассказали. Сейчас соскок матери только больше рассердил его. Натаниэль почувствовал себя не только беспомощным из-за того, что количество людей, решающих все за него прибавилось, но и из-за того, что от него продолжают все умалчивать и даже не скрывают этого. — Я не знаю, — продолжила мать, помолчав. — Но Абрам, я знаю, что делать выводы из своих ошибок — это необходимо, но зацикливаться на том, о чем мы знать не могли и не можем — только закапывать самого себя. Да, сейчас тяжелее, и из-за этого мы больше оступаемся, но я просто не знаю, как нужно было поступить иначе. Уже поздно что-то менять. Всегда наши действия могут привести к ошибкам, и этого не изменишь. Будем дальше пытаться выкрутиться. Мать крайне редко говорила что-то подобное. И от этого гнев Натаниэля все же утих, и сменился на тревожность, хоть виду он и не подал. — Чего ты так боишься? — он не успел сформулировать вопрос, слова сами вылились из парня. — Натана, — с легкой усмешкой ответила Мэри, хотя никогда раньше не признавалась в этом, но отрицать, особенно сейчас, было бы глупо. — Это я знаю, но почему именно сейчас? Почему с каждым разом тебе все страшнее и страшнее? Ему кто-то помогает? Этот Кенго? Мэри помолчала, глядя на сына ничего не выражающим взглядом, а потом сказала: — Как раз из-за того, что ошибок стало слишком много. Нет, из-за того, что выбор мне нужно делать чаще, потому что Натану помогают, потому что он подобрался к нам слишком близко. А вдруг из-за моей оплошности мы умрем. Поэтому сейчас и стало сложнее и страшнее, понимаешь? — Натаниэль медленно кивнул, продолжая поражаться искренности матери. — А теперь, сходи в душ. Если выберемся из города, нам несколько часов в одной машине ехать. Натаниэль послушался и, подхватив сумку, прошел в ванную. Разговор с матерью и ее честность должны были положительно сказаться на нем, но случилось как раз наоборот. Плохое предчувствие только усилилось. Натаниэль уже думал не об откровенности матери и не о ее словах, а об их причине. Что сейчас заставляет мать пугаться настолько, что она решает углубиться в откровения. Это не было тревогой или страхом, но отвратительным комком в груди, как при ощущении, когда ты облажался и теперь признаешь неприятные последствия, отныне будущие присутствовать в твоей жизни. И это чувство Натаниэль приглушить не мог, ведь это были не его эмоции или проблемы. Это было то, что его окружает, и это что менялось. И Натаниэлю это не нравилось. *** Вокруг дома росло множество деревьев, а с одной стороны и вовсе начинался небольшой парк. Насколько было известно, люди Натана старшего дежурили по периметру дороги вокруг участка, где находился дом, где сейчас был Натаниэль, уделяя особое внимание этому парку. Понятно, что через него было просто сбежать, поэтому его и перекрыли. Аластор, Гвен и Натаниэль выбрали другой путь отступления. Они пробрались к мотелю, стоящему в том же секторе, что и их дом, Натаниэль при этом похвалил выбор дома, ведь из него вело так много путей отступления, а оттуда было видно автобусную остановку. Ехать на общественном транспорте было одновременно глупой и гениальной идеей. Общественный транспорт — вещь неконтролируемая, его маршрут нельзя было изменить, но при этом легко отследить. Именно поэтому ехать на автобусе от последователей маньяка было глупейшей идеей. Но из-за эффекта неожиданности и не имением альтернативных вариантов, пришлось выбрать именно этот путь. Проблема оставалась в том, что какой-то подозрительный тип стоял напротив остановки и рассматривал всех ждущих автобус людей. Все-таки люди Мясника были бы совсем глупцами, если бы не оставили кого-нибудь контролировать остановку. Обойти это удалось, когда нужный транспорт подъехал, и Аластор, Гвен и Натаниэль, прятавшиеся до этого на территории мотеля у их дома, притворяясь его постояльцами, рванули к нему со всех ног. Точнее ринулись только двое, Аластор, который почему-то сильно хромал, болезненно морщась при этом, не бежал, а скорее был похож на ластоногое животное, перебирающееся по суше подобием прыжков. Автобус отгораживал того подозрительного типа от остановки, поэтому сейчас он не видел, как трое человек влетели в белое авто, растолкав при этом пол дюжины людей. Однако, успех продлился не так долго. Через всю улицу раздался оглушительный свист. Как будто кто-то хотел оглушить свою собаку специальным свистком. И, к несчастью, звук, по всей видимости, раздавался именно от типа, перебегающего через дорогу и смотрящего теперь вслед удаляющемуся автобусу. Толкаемые возмущенными из-за громкого звука пассажирами автобуса, Гвен, Натаниэль и Аластор тревожно переглянулись. А в следующую секунду Гвен уже пришлось силой удерживать Натаниэля, который ринулся к выходу и едва не закричал, чтобы водитель остановился, в то время, как Аластору наступили на ногу и он был вынужден с крайне болезненным видом плюхнуться на сиденье. — На дом сейчас нападут, — шипел Натаниэль. — Мы не можем просто уехать. К тому же, это нас заметили, мы их спровоцировали. — Да, и что ты сделаешь, задействуешь свои навыки кун-фу, когда окажешься там? — так же шипела Гвен, наконец усадившая Натаниэля на сиденье рядом с Аластором и плюхнувшаяся парню на колени, чтобы удержать. Аластор тем временем с усталым видом глядел на косо посматривающих на них зевак и набирал чей-то номер. — Тихо, — шикнул он, прикладывая трубку к уху. Натаниэль и Гвен мигом затихли и тоже потянулись к телефону. Натаниэль даже затаил дыхание. На другой стороне провода слышались только невыносимо бесящие, вгоняющие в напряжение гудки. Натаниэль сначала ждал, что дядя мигом возьмет трубку, и Аластор скажет ему, что их с Гвен и Натаниэлем заметили. Сейчас уже поздно было думать об их промахе, нужно было предупредить дядю с матерью. И Натаниэль был полон уверенности, что тот ответит, ведь, это воспоминание вдруг медленно и навязчиво всплыло у него в голове, дядя разговаривал с Аластором еще в первый день, когда Натаниэль следил за ним. Под ложечкой засосало. Натаниэль списал это на отсутствие ответа. С каждым новым гудком, звук, издаваемый телефоном, казался все длиннее, а молчание становилось все тревожнее. Не дышать уже было невозможно. Натаниэль, сделав жадный глоток воздуха, полез за своим телефоном в свою спортивную сумку, набрал мать и почти сразу же пожалел об этом. Такие же напряженные гудки, смысл которых заключался только в том, чтобы вогнать парня в еще большую панику. — Позвоним позже, если не перезвонят, — наконец, прервал молчание Аластор. Но Натаниэль не стал ждать потом. Он нажимал на кнопку вызова, как только звонок сбрасывался, снова и снова и не перестал даже когда Гвен, все же вставшая с его колен, сказала прекратить, а Аластор объяснил, что если у Мэри выключен звук, она не ответит в любом случае, пока не освободится. Натаниэль это понимал, но отгонял эту мысль вместе с роем всех остальных, норовившим влезть ему в голову, отвлекаясь на маленький экранчик телефона. Только когда автобус подъехал к первому пункту назначение по изначальному плану — месту, где должен был ждать автомобиль, пришла смс-ка от Стюарта с кратким посланием «План не меняется» и кодовым словом, означающем, что сообщение действительно от Стюарта. Это никого особо не успокоило, хотя Натаниэль все же перестал названивать матери. Хотя больше это было связанно со страхом разрядить мобильник. Изначальный план заключался в том, чтобы добраться до северной части города, а оттуда уже выехать из него. Но перед этим нужно было встретиться сначала с Мэри и Карлом, а потом и со Стюартом и Клайвом в ресторанчике на побережье через три часа. Аластор с Гвен, обсуждали то, что у Стюарта и Мэри явно что-то случилось, несмотря на содержание сообщения, и пришли к соглашению продолжать действовать по плану. Натаниэль, понимая, что его мнение учитываться в любом случае не будет, промолчал. Из-за оживленной городской дороги и постоянных остановок в пробках, ехали долго, и упрямость Натаниэля, наступившая после тревожности, сменилась скукой и желанием поскорее выйти из машины. Думать он все еще ни о чем не хотел, да и голова стала совсем пустая. Парень, которому уже невмоготу было просто сидеть, попытался порасспрашивать Аластора и Гвен о дяде, его работе и жизни, но на все получал короткие скомканные ответы, что в принципе было понятно. Натаниэль видел, как Гвен с каждым вопросом все больше раздражается, а Аластор напрягает плечи все больше, а его здоровый глаз все чаще холодно поглядывает на Натаниэля через зеркало. Аластор, в общем, симпатизировал парню больше чем Гвен, но ему было просто необходимо выплеснуть куда-нибудь свой стресс, и ему было абсолютно все равно, что он злил этим кого-то, хотя, Гвен взбесить было почему-то даже забавно. Все понимали, что Натаниэль спрашивает, не потому что ему нужны ответы, и он надеется услышать их, а просто, чтобы спросить. Поэтому, говорить можно было что угодно, даже лучше, если вопрос просто проигнорируют. Только при вопросе о тех людях, про прибытие которых в Сиэтл все говорили утром, раздражение пропало с обоих лиц, и Гвен с Аластором недоуменно переглянулись. Аластор повел бровями, точнее той, что не скрывалась под повязкой, выражая что-то вроде: «Не наше дело», а Гвен быстро глянула на Натаниэля через зеркало в машине, нахмурилась и так и просидела, насупившись, пока Аластор не начал вести диалог. Видимо ему надоел и вновь замолчавший хмурый Натаниэль, и такая же хмурая Гвен, и он решил разбавить обстановку. — Как думаешь, почему Кенго не появился на работе? — устало потирая переносицу и отпустив при этом полностью руль, не взявшись за него второй рукой, спросил Аластор. Вопрос был адресован Гвен, но о чем говорить с Натаниэлем, Аластор попросту не знал. — Работа поважнее? — сделала вывод Гвен, исходя из сказанных утром слов Стюарта. — Хотя, если по рейсам нашли только одно совпадение, то вряд ли он уехал за пределы штата. — Может, поехал в Балтимор? — предположил Аластор. — Думаешь, он не знает, где Натан? Я тебя умоляю, — ответила Гвен. — С чего ему знать, где Натан? — подал голос Натаниэль. Гвен и Аластор переглянулись и проигнорировали парня. А Натаниэль уже пожалел о том, что досаждал им, на нормальный вопрос они теперь не ответят. — Давно его нет на месте? — продолжила разговор Гвен, обращаясь к Аластору. — Несколько дней. — Чего? — переспросила Гвен с явным удивлением. — Он не в первый раз покидает рабочее место, — ответил Аластор, глянув на девушку. — Обычно на день, максимум на три. А сейчас его нет уже четыре дня, но скрывалось тщательно. Стюарт тебе не говорил? — Нет, — злобно протянула Гвен. — Забыл, наверное, во всей этой суматохе. — Было непонятно, серьезно она говорит или с сарказмом. — Это не похоже на обычные переговоры с кем-то, в таком случае, они бы не стали, да и не смогли бы это скрыть, — добавил Аластор тихо, видимо не слушая Гвен. - Обычно переговоры длятся долго, если они проводятся в других штатах или странах, но так как перелет мы не отследили, то он остался в Нью-Йорке. Натаниэлю его голос показался каким-то тусклым, как и весь Аластор в целом. Он только сейчас обратил внимание на то, насколько вид Аластора вчерашнего отличается от Аластора сегодняшнего, и дело было не только в повязке на глазу. — Может, проблемы не связанные с работой? — протянула Гвен, тоже думая о чем-то своем. — Типа, с семьей или со здоровьем? — ляпнул Натаниэль, даже не обратив на это внимание. Ответить ему не дал раздавшийся телефонный звонок Аластору. — Да, — тут же ответил он. — Как это? Что-то случилось? — В голосе послышалось недоумение. — Точно все в порядке? Нет. Чт… да. Да, я понял. — Что такое? — обеспокоенно спросила Гвен, когда тот бросил трубку с крайне обеспокоенным видом. Натаниэль тоже напрягся и весь обратился в слух. — Стюарт звонил, сказал, что они задержатся и приедут вместе, поэтому он сменил время встречи на 15:00. — На два с половиной часа? И что нам все это время делать? Сидеть в пропахшей пивом таверне, где мы встречаемся? — спросила Гвен с ноткой раздражения, но Натаниэль смог понять, что так девушка ведет себя, когда нервничает. — Нет, — ответил Аластор. — Он сказал прибыть на место встречи именно в это время, — Мужчина что-то нажимал в своем телефоне дрожащей рукой, а потом бросил это дело. — Что ты делаешь? — спросила Гвен, наклоняясь над телефоном Аластора. — Стюарт попросил включить геолокацию на всякий случай. — Почему они задержатся? — подал голос Натаниэль. — Сказал, что охрана Натана приблизилась дому, они не хотят пока рисковать, — ответил Аластор, не глядя на парня. — Только вот они не стали бы не отвечать так долго, если бы просто решили задержаться, — выразила Гвен общую мысль. То есть они еще не выехали? Как же тогда они прибудут к трем часам? И почему дядя не сказал, что действительно случилось? Врать своим подчиненным, пусть это и была совсем уж очевидная ложь, разве не глупо? Своими переживаниями Натаниэль не горел желанием с кем-то делиться. По лицам Гвен и Аластора было непонятно, думают они о том же, о чем и он. Парень написал матери, впрочем, не надеясь получить ответ, жалея, что не услышал ее голос по телефону. — А ты что скажешь, а, Нат? Нат, — позвала его Гвен. — М? — Натаниэль прослушал спор Гвен и Аластора о том, чем им заняться за эти почти три часа. Оказалось, Аластор предложил пойти в какой-нибудь торговый центр. Только дурак, зная, что за ним охотятся, будет ходить по магазинам, и именно поэтому в торговом центре их вряд ли найдут. Этот маневр у них уже почти прокатил. Если бы у остановки никто бы не караулил, никто бы и не догадался, что они сбежали таким путем. Гвен выказала сомнение, сказав, что лучше пойти в не настолько людное место, вспоминая то, что случилось в аэропорту. И теперь на Натаниэля смотрели две пары, а если точнее три глаза, и ждали его предложений. Парень был настолько ошеломлен тем, что его мнение спросили, и, по сути, он может предложить, что захочет, что ляпнул, особо даже не думая: — Стадион, — Гвен и Аластор, никак не ожидающие такого ответа, переглянулись. — Ну, на стадионах есть люди, но при этом не настолько много, чтобы не заметить врагов. Да и место, чтобы сбежать есть, — замялся Натаниэль. Он только сейчас понял, что сказал, и понял, почему неосознанно выбрал именно это. Три часа валанданья по торговому центру или еще где-нибудь в напряженных размышлениях из-за ожидания и неизвестности он бы не выдержал. В последние несколько лет от стресса он избавлялся сном, а в последние несколько месяцев и курением, хоть мать и устраивала ему за это нагоняи, причем и за то, и за то в равной мере. Но сейчас Натаниэль мог выбрать не то, что оставалось, а то, что он хотел. Нет. Он просто мог выбрать. Натаниэль ощутил странный прилив возбуждения, пронизывающий его до мурашек. С тех пор, как они с матерью сбежали от отца, Натаниэль не брал в руки клюшку. Последнее, что парень помнил об экси, это то, как его и еще двух товарищей по команде, с которыми он играл в Малой лиге, позвали с тренировки и отвели в комнату, где у них на глазах отец Натаниэля зарубил человека топором. В ту же ночь Мэри вытащила сына из постели и сбежала. Однако даже такое событие, наполненное не лучшими воспоминаниями не могло перебороть любовь к этому виду спорта у Натаниэля, а то, что мать упорно пыталась выбить ее тумаками, каждый раз, когда видела спортивный канал по телевизору, и подавно. И, конечно, когда Натаниэль попросился на стадион, он хотел поиграть именно в экси. — Стадион, так стадион, — заключил Аластор и, не услышав возражений, и свернул на другую дорогу. Когда они уже выходили из машины, Натаниэль подумал, что сейчас, когда жизни матери и его висели на волоске, как никогда, и что у нее, вероятно, что-то случилось, раз они с дядей задерживаются, не время для того, чтобы играть. И что он должен испытывать вину, а не прилив возбуждения и даже радости. Но он не мог упустить такой шанс. Именно потому, что мать задерживается, что они на время разошлись, дало Натаниэлю возможность отдохнуть от нее, сделать свободный вдох. Теперь ему все-таки стало стыдно. Но он попытался перебить это чувство мыслями о том, что, сейчас, все-таки, самое время для игры, не думая при этом о причине, почему такая возможность представилась. Когда он еще сможет поиграть в экси? Мать никогда ему этого не разрешит, а сейчас ему как никогда нужен глоток свежего воздуха, а дяде и его сестре он сейчас никак не поможет. У Натаниэля такая жизнь, что даже так, всего на полчаса, максимум на час приехать на общественный стадион он не может, так почему не воспользоваться шансом? От осознания этого у Натаниэля растеклось в груди неприятное чувство, но теперь обиды и осознание несправедливости жизни. Но он давно научился подавлять в себе это ощущение и делал это мастерски. А увидев развешанный инвентарь для экси для аренды, он ощутил, как все мысли плавно вытекают из головы, заменяясь на какой-то кисель. — Любишь экси? — поинтересовалась Гвен, увидев, как Натаниэль вперился взглядом в клюшки и шлемы, когда Аластор уже проковылял к стойке, за которой стоял консультант, чтобы назвать нужные размеры формы. — Немного, — как можно более сдержанно ответил Натаниэль. — Эй, Нат, иди сюда, я в этом не разбираюсь, — позвал Аластор. — А я отойду покурить и позвоню Стюарту. Натаниэль назвал нужный инвентарь, и они с Гвен, получив его, двинулись в раздевалку. Девушка отказалась играть, сказав, что будет ждать Аластора. Парень уже начал думать, чтобы предложить поступить так же, мысль о том, что он поступает неправильно, вернулась, но Гвен, увидев сомнение на его лице, сказала: — Мы из-за тебя сюда притащились, так что, хочешь, не хочешь, иди играй. Натаниэль, не скрыв облегчения, выдохнул, кивнул, и зашел в мужскую раздевалку. Он, насколько можно было быстро, нацепил растянутую потрепанную форму и взял пошарпанную деревянную клюшку. Качество инвентаря кардинально отличалось от того нового и дорогого, с которым Натаниэль играл в детстве. Все-таки Малая лига — это не любительская общественная арена в Сиэтле. Но жаловаться он даже не думал. Только вот кроссовки были великоваты. Натаниэль решил не тратить время, и выйти так, но понял, что если будет падать не только из-за абсолютно растерянной формы, но и из-за неудобной обуви, решил все же ее сменить. Проходя мимо туалета, он услышал знакомый приглушенный голос, и повернул в сторону, осознав, что Аластор разговаривает по телефону. -…откуда мне было знать? — довольно раздраженно спрашивал он у собеседника, но потом, увидев парня, бросил трубку, видимо, только потом поняв, что перед ним Натаниэль, но перезванивать не стал. — Как там дела? — спросил Натаниэль, стоя с клюшкой в руке и шлемом в другой. — Это не Стюарт, — отозвался Аластор, сунув в рот недокуренную сигарету. — По другим нашим делам. Будешь? — он протянул Натаниэлю пачку, держа сигарету одними зубами. Натаниэль согласился больше от неожиданности и внезапной халявы, хоть и знал, что через минуту будет выплескивать эмоции на поле, закурить было слишком привычно. Он кинул шлем на подоконник, глядя, как Аластор глядит пустым взглядом в кафельную стену, стоя как-то скособочившись. Затянувшись, Натаниэль уже хотел спросить, что случилось, но Аластор начал первым: — Чего не играешь? — Да, — протянул Натаниэль, чувствуя себя, как в каком-то трансе и с видом, будто для него это не совсем важно, хотя сам уже вышел из оцепенения и готов был подорваться к стойке с инвентарем, но понимал, что с сигаретой в зубах его там не примут, — кроссовки велики. Натаниэль поспешно докурил и двинулся к выходу, чуть не забыв шлем. — Ну, я пошел, — он не услышал ответ, может, потому что бежал к ресепшену, а может, потому что Аластор сам не расслышал парня, витая в своих мыслях. Натаниэль переобулся, запихнув растянутые шнурки внутрь кроссовок, и прошел к площадке. Стадионом это было нельзя назвать, площадка для экси здесь предназначалась исключительно для коммерческих целей, и настоящих игр на себе не проводила, из-за чего трибун в помещении не было, а сама площадка была уменьшена в размерах. Натаниэль с сожалением подумал о поле, на котором он играл в детстве, но тем не менее прижался носом к пластиковому ограждению и задышал глубоко, слушая, ощущая практически физически рев отсутствующих трибун, звук отбивающегося от стенок мяча. Была среда, поэтому на поле было только три девушки, две из которых пытались забить мяч третей. Натаниэль прошел на другую сторону площадки и остановился, тупо глядя на ворота. Он еще раз вдыхал полной грудью воздух, пытаясь представить, как он находится на настоящем стадионе, видит настоящую игру, слышит сирену, оповещающую о забитом голе. Покалывающее возбуждение пронизывало его до костей, однако мешали слова, возникающие у Натаниэля в голове вновь и вновь. «Экси тебя до добра не доведет» — повторяла ему мать каждый раз, когда видела, как сын проявляет интерес к матчу по телевизору или к витрине спортивного магазина. Но это не был интерес к общению с девушками или интерес к тому, о чем мать никогда не рассказывала сыну, который Мэри убирала из сына при помощи грубой силы. Даже она это поняла и признала, что не сможет перебороть в Натаниэле эту страсть, если он сам не поймет, что это нужно сделать. Но парень прекрасно понимал, что какие либо пристрастия и интересы вызывают зависимость и привязанность, а их при таком образе жизни, как у них с матерью быть не должно. Парень не мог начать с кем-то встречаться, пойти в школу или вступить в команду, не должен был нигде задерживаться, не должен был раскрывать своего, пусть и фальшивого, имени лишнему количеству людей, как и мать. Но от понимания лучше не становилось. Экси было единственным хобби парня в детстве, не общение со сверстниками, девочками или еще что-то, это было больше, чем увлечение, которым ему по-настоящему позволяли наслаждаться. Это было дело, в котором Натаниэль хорош. Это был единственный способ покидать дом и находиться подальше от отца. Это был не просто интерес. А потом у него отобрали это. В одну ночь Натаниэль лишился всего, что имел, кроме матери. Хотя, прошлой жизнью в доме отца он не особо то и дорожил, но вот лишиться экси было действительно сильным ударом. За те годы, которые Мэри с сыном провели в бегах, Натаниэль настолько смирился с тем, что лишился экси навсегда, что мог со спокойной душой говорить, что ему просто нравится этот вид спорта. Но сейчас, стоя перед воротами на любительской арене Сиэтла, он чувствовал странный комок радости от того, что он смог вернуться на поле, и горя от того, что, скорее всего, это был последний раз, когда Натаниэль стоит на площадке. Парень нехотя отложил клюшку на стойку с мячами, помахал руками и ногами, чтобы хоть немного размяться, затем снова схватил клюшку, сделал пару пробных замахов. В прошлой команде Натаниэль играл в роли защитника, но сейчас вынужден был тренироваться больше как нападающий, отрабатывая точность броска, которой у него в общем-то уже не было. За шесть, почти семь лет, конечно, навык растерялся. Натаниэль пытался посылать мячи в ворота так, чтобы они рикошетом отлетали обратно к нему в клюшку. Поначалу, не получалось от слова совсем, но с каждым разом он все больше привыкал, но наслаждался так же тяжестью клюшки в руке, звуку мячей, бьющихся о пластиковое ограждение, сбитым дыханию, вызванным не побегом от людей отца. Он понимал, что в игре нужно смотреть за всем, что происходит вокруг, что, в общем-то, он умел делать из-за постоянной паранойи в обычной жизни, но именно сейчас он видел только мяч, ворота и замах собственных рук. Прошло максимум минут пять, после чего Натаниэль услышал требовательный стук по ограждению. Это была Гвен. Парень думал, что ощутит разочарование, когда его позовут с поля, но он смог спокойно, даже равнодушно, собрать мячи и выйти к девушке, уже гневно притопывающей ногой. — Ты что, совсем оглох? — спросила Гвен, уже разворачиваясь на каблуках в сторону выхода с поля. — Что-нибудь новое произошло? — ответил Натаниэль, проигнорировав ее вопрос и решив не думать о том, что оставляет за спиной. — М-м, да, — сказала она, нервно пожевывая губами. — Иди переодевайся и дуй к машине, там расскажу. — Сколько я проиграл? — спросил Натаниэль, уже проходя в раздевалку. — Час тут о стену ритм отбивал, — ответила Гвен, посмотрев на часы на руке. Конечно, это время пролетело для Натаниэля незаметно. Пока он отбивал мяч о стену, стараясь не давать ему опускаться на пол, парень все больше наращивал скорость, впитывая в себя каждый шаг, каждый удар мяча о стену, каждый скрип кроссовок о пол. В настоящей игре так наращивать темп было нельзя, иначе игрок просто выдыхался бы на первых же минутах матча, но сейчас, постоянно подгоняемый мыслью о нехватке времени, Натаниэль напевал на это. Сейчас он стоял, тяжело дыша, опершись на клюшку в раздевалке. Нет, он все еще не испытывал разочарования, но ощущал такую отрешенность, что казалось, он так и простоит в этой позе целую вечность. Наконец, мысли Натаниэля снова вернулись к выводу о том, что если мать узнает, где он сегодня был, то убьет его, и это помогло начать двигаться. Надо попросить Аластора и Гвен ничего ей не рассказывать. Выйдя на улицу, Натаниэль вздохнул полной грудью и почувствовал, как весенний ветерок колышет его волосы. Сейчас он чувствовал странное безразличие ко всему происходящему, не испытывая и радости, ни грусти от прошедшего часа, но при этом ощущал странное одиночество. Как будто он покидал единственного в мире человека, способного ему понять, способного помочь. Возможно, ему просто непривычно не ощущать рядом с собой матери, наставление которой он только что не выполнил, а может это от того, что он снова стоял без клюшки в руке, ощущая вновь болевшей от ожогов ладонью лишь тяжесть своей спортивной сумки. Натаниэль обернулся в поисках машины или Гвен и Аластора, отвлекаясь от противного желания лечь прямо здесь, когда волосы у него на затылке снова колыхнулись. Нет, это было не из-за ветра. Натаниэль посмотрел направо, недалеко от арены, прислонившись к дереву, курил человек и смотрел прямо в сторону парня. Увидев, что Натаниэль на него посмотрел, человек потушил сигарету о ствол и кивнул на себя. Желудок парня подскочил к горлу. А в следующую секунду Натаниэль и сам подскочил на месте. — Машина там, Нат, — Аластор повернул голову парня немного левее. От неожиданности и прикосновения Натаниэль дернулся, отскакивая от мужчины на метра полтора. — Ой, извини, — совершенно спокойно сказал Аластор, убирая руку в карман. — Пойдем? — Что случилось? — спросил Натаниэль, повернув голову так, чтобы мужчина подумал, что парень смотрит на их машину, но на самом деле скосил взгляд на человека под деревом. Тот продолжал стоять и смотреть на них. Натаниэль уже подумал, чтобы сказать Аластору об этом типе, как тот потянулся к карману и достал что-то. Хорошо узнаваемый блеск металла заставил Натаниэля закрыть рот. — Стюарта и Мэри позвали поговорить, — ответил Аластор, глядя в противоположную сторону. До Натаниэля не сразу дошел смысл, сказанного. Но потом он обернулся на Аластора, тот смотрел на него своим здоровым глазом. — Что? Кто? — недоуменно спросил парень и тут же отвернулся. Избегая зрительный контакт, Натаниэль смог вернуться к разглядыванию незнакомца, который сейчас указал головой на Аластора и покачал ей, приподняв при этом оружие, которое держал в руках. Конечно, Натаниэль не собирался подходить к этому типу, тот бы все равно не стал стрелять в жилом районе, но и говорить о нем Аластору он пока не решался. В любом случае, избавиться от последнего парень не мог. Что он ему скажет? «Прости, чувак, мне тут перетереть кое с кем надо, отойдешь на минут пять? Правда, ты меня после этого не увидишь, меня грохнут люди моего отца, но ты не переживай» — так? — Я не могу тебе сказать. Твоя мама сказала не говорить тебе, и что она сама все объяснит, — Натаниэль бросил на Аластора раздраженный взгляд, отвлекаясь от незнакомца. — Это действительно важно, поэтому я все же доверюсь Мэри. Мне не велено в ваши семейные разборки влезать. — А ты делаешь только то, что велено? — буркнул Натаниэль, видя, как человек под деревом постучал себя по руке, изображая часы, как бы говоря поторапливаться. — Конечно, а ты разве нет? — вопрос был задан с сарказмом, поэтому Натаниэль еще раз гневно глянул на Аластора. — Давно ты в экси не играл? — перевел тему мужчина, сделав шаг к небольшой каменной лестнице на тротуар. — Ни разу, — машинально бросил Натаниэль и тут же сконфузился. Врать не было смысла, Аластор наверняка понял, что Натаниэль не просто так попросился на поле и проторчал там, не вылезая, сколько смог, и по красноречивому взгляду, который он послал парню, подтверждал это. Аластор не успел ответить. В следующую секунду слева раздался очень громкий удар от падения чего-то тяжелого, но справа тоже раздался звук, и это было разбившееся стекло машины, соседней с той, из которой тут же выскочила Гвен. И она, и Натаниэль одновременно выругались. — Дети, наверное? — с озабоченностью сказал Аластор, глядя на издающую раздражающий звук сигнализации машину и оглядываясь по сторонам. — Давай, пойдем, — он обернулся к Натаниэлю, но тот уже отскочил от него и теперь направлялся обратно на стадион. — Я забыл кое-что из сумки. Я мигом, — крикнул парень и уже влетел в двери арены, когда Аластор крикнул что-то в ответ. Конечно, Натаниэль ничего не забыл. А даже, если бы и забыл, скорее всего, не вернулся бы за этим. Из важного в его сумке был только телефон и пистолет, это был не рюкзак матери, где хранились все их деньги и контакты, хотя список последних валялся где-то и у Натаниэля. Парня подтолкнула бежать через всю арену к ее задней двери пуля, влетевшая в землю в метре от него и Аластора на улице. В том момент, когда что-то упало и разбилось стекло, раздался еще один звук, выстрел, хотя его никто не услышал, но на пистолете мог стоять глушитель. Наверняка, посторонние шумы в этот момент были подстроены, чтобы человек, наблюдающий за Натаниэлем, смог беспрепятственно сделать выстрел в знак предупреждения. И от уверенности, что следующая пуля попала бы более точно, Натаниэль решил пойти на риск и создать видимость того, что он согласился на то, чтобы самому прийти в ловушку. На деле же он думал укрыться где-нибудь под трибунами футбольного поля, а оттуда уже сообщить Аластору и Гвен, что случилось. Хотя, их телефонов у него не было. И почему он не додумался взять их номера заранее? Натаниэль пронесся мимо входа в раздевалки и распахнул заднюю дверь на улицу. Дальше бежать ему не пришлось, потому что за поворотом стоял кто-то, сильно ткнувший чем-то холодным в щеку, а потом и в висок Натаниэля, когда тот вышел, из-за чего парень, дернувшись, распластался на земле. Это был тот самый человек, следивший за ним из-под дерева. Натаниэль думал, что этот тип не успеет добежать до этого входа первее парня, но ошибся. Поначалу Натаниэль подумал, что этот мужчина блондин, но сейчас видел, что его волосы просто осветлены, открывая отросшие черные корни. Этот человек явно не так рьяно следил за их подкраской, как Натаниэль. Но была еще одна особенность в его внешности, мужчина был азиатом. *** Натаниэль стоял перед полицейским участком и пытался рассмотреть его номер, чтобы позвонить именно туда. Он был не настолько глуп, чтобы зайти внутрь, и когда парень разглядел цифры на двери, тут же отошел к угнанной машине, на которой он приехал и набрал сначала общий номер полиции, а потом попросил соединить его с участком, рядом с которым находился. Наконец, после продолжительных гудков послышался женский голос: — Полиция Сиэтла, слушаю. Что у вас случилось? — Мне известно местоположение Балтиморского Мясника. На другом конце провода повисло молчание. Натаниэль, ожидавший этого, но все же боясь, что сейчас оператор положит трубку, продолжил: — Там будет он и несколько людей, сотрудничающих с ним. Так же противостоящая им сторона. — Назовите свое имя или повесьте трубку, если это розыгрыш, — сказала женщина, но Натаниэль ее проигнорировал. — Между ними начнется перестрелка минут через… — парень посмотрел на время на украденном телефоне, — 10-15. Но я назову вам место только при условии, что противостоящую сторону вы не тронете. Думаю, такие квалифицированные люди, как вы, — в его голосе прозвучал сарказм, — смогут разобрать, кто есть кто по тому, кто в кого палить будет. — Молодой человек… — приняла еще одну попытку прервать Натаниэля оператор. — И вы будете выполнять эти условия, потому что против двух сторон сразу вам точно не справиться. Они перестреляют вас, а потом продолжат разбираться друг с другом. А, — уточнил он, — отказаться от вызова будет плохой идеей. Я сообщил по вашему общему номеру, что у меня есть информация о перестрелке, а потом попросил соединить с вашим участком. Так что, вас смогут обвинить в невыполнении своих обязанностей. Там ведь не поверят в историю про Мясника и решат, что вы просто не поехали на вызов. И, раз вы еще не отключились, заброшенный склад на ответвлении от 169 шоссе в сторону выезда из города, — Натаниэль, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Теперь нужно было ждать. Его убеждения были так себе, но это все, что он успел придумать. На гениальный план у него бы не хватило ни сил, ни времени. Да и, Натаниэль был убежден, что в делах с полицией, гениального плана не исполнить. После четырех минут сидения в кустах, каждую из которых Натаниэль поглядывал на часы, и вошканья на одном месте, парень, наконец, увидел, как три человека вышли из участка и расселись по своим рабочим машинам. Дождавшись, пока автомобили не двинутся, Натаниэль не вылезал из кустов. Полиция поехала не по разбитой незаасфальтированной дороге, через которую сократил путь сам Натаниэль, а по той, что проходила между частными домами. «Вот дебилы, на минут пять путь себе удлиняют» — подумал парень. Впрочем, ему это было даже на руку. Он никак не хотел прибыть на склад позже полиции. Натаниэль посмотрел на экран телефона, украденного у девушки с заправки. На нем было почти готовое сообщение дяде с номерами автомобилей, на которых уехала полиция. На стоянке перед участком стояло четыре машины, а уехали они на двух. Полиция может навредить Стюарту и в юридическом плане, так что пусть он хоть будет иметь возможность отследить, когда она подъедет. Стерев номера оставленных автомобилей и отправив сообщение, Натаниэль забрался к себе в машину. Проводки, которые он соединил, чтобы заставить свой угнанный транспорт ехать, отпали друг от друга. Соединив их снова, Натаниэль попытался завести машину. А потом еще раз, и еще раз. Автомобиль не поддавался. Матерясь, парень выскочи из машины. Сколько времени он сейчас потеряет, чтобы добежать до места, где сейчас мать? Ответ — ноль. Он просто не пробежит такую дистанцию. Нервы натянулись до предела. Попытаться позвонить Стюарту? Отвлечь его от дороги, потому что Натаниэль не послушался его? Сказать, что он вызвал ментов, зная, что его дядя — глава мафии? Нет, конечно. Ну и что ему теперь делать? От дальнейших размышлений и паники Натаниэля прервал звук резкого порыва ветра, раздавшегося сзади. Машина, из которой он вылез минуту назад, вспыхнула. Еще когда парень ехал к участку, он чувствовал слабый запах гари, но не предавал этому значение, зная, что машина сломана. Однако о том, что могло произойти подобное, Натаниэль никогда бы не подумал. Языки пламени отражались у него в глазах, выражающих недоверие, смешанное со страхом. Его как будто ударили по голове чем-то тяжелым. Из-за оцепенения, Натаниэль даже не заметил, как кто-то выбежал из участка и со стороны частных домов и направляется к горящей машине. Спасибо, что у него хватило ума отойти на такое расстояние, что в темноте его не было видно. Шок понемногу проходил, но отрешение от реальности нет. Все мысли и переживания, мучающие Натаниэля до этого, отошли на второй план. Он пытался выжить, пытался спасти мать, делающую то же самое, пытался сбежать от людей отца, и вдруг, погиб бы в загоревшейся машине. Такая глупость. Столько несделанных и оставленных им дел унес бы за собой ветер вместе с пеплом. Однако отрешенность тоже начала проходить, но появилось не прошенное дурное предчувствие. А за ним вернулись и другие переживания. Нужно было что-то делать хоть что-то, но не стоять на месте. Так Натаниэль только привлечет к себе внимание людей, вышедших либо потушить, либо поглазеть на пожар. Однако положение его оставалось таким же отчаянным. Выбора особого не было, надо не думать о том, что скажет Стюарт на выходку Натаниэля, и позвонить дяде. Парень рванул к дороге тем же путем, которым приехал, и потянулся к карману за телефоном. Но обнаружил лишь ткань и катышки внутри. Натаниэль резко затормозил, что по инерции чуть не влетел носом в пыльную дорогу, в панике еще раз ощупал карманы. Бесполезно, телефон, скорее всего, выпал по дороге или в машине, а искать его в темноте, да еще и поблизости к людям, способным его заметить и пытающихся потушить пожар самостоятельно до приезда пожарных, было бессмысленно. Паника наступала все сильнее. Пока он сам доберется до заброшенного завода, а до заправки ему было еще дальше, и мать, и дядю, могут убить, а они в свою очередь, решат, что Натаниэль тоже мертв. Положение было соврем уж безвыходным. Натаниэль подумал угнать еще одну машину, если попадется, или поймать попутку, но понимал, что ни то, ни другое — невозможно. В столь поздний час по шоссе за двадцать минут, пока он бежал к заправке и те пять, которые он двигался к полицейскому участку, проехало от силы пять машин. И не каждый, да точнее никто не станет брать к себе в машину ночью побитого подростка. Но Натаниэль продолжил двигаться к дороге, а потом начал бежать вдоль нее. Бег создавал хоть какую-то имитацию деятельности, да и, больше ему ничего не оставалось делать. Вдруг, он увидел свет фар за своей спиной. Ему уже было все равно, кто может оказаться за рулем, Натаниэль выскочил на середину дороги, расставляя руки в разные стороны, чтобы машина точно затормозила. Ему нужна была попутка. Он был готов сделать что угодно с водителем, лишь бы тот отдал машину. Вышедшая фигура, матерясь, остановилась у дверцы автомобиля. Натаниэль, щурясь от света фар, открыл рот, чтобы попросить о помощи, но фигура его опередила: — Нат?