окурок сигареты жжёт пальцы

— дура! — кричит юра, широко размахивая руками и активно жестикулируя, видимо, борясь с желанием ударить меня по лицу. — глупая-глупая-глупая! я смотрю на него: на его чудесные кудри, агрессивно взлетающим в такт его движениям; на его красные глаза и расчесанные в кровь руки, что выглядят жалко, но мне не хочется его жалеть; на покусанные, обветренные, сухие губы, кривящиеся в насмешке. — думаешь, ты — единственная, кто захотел меня спасти? — медлительно спрашивает он, и мои глаза непроизвольно слезятся. юра ухмыляется, как дьявол — своей жертве. — нет, дурочка. ты — маленькая девочка, не лезь ты в мои проблемы! меня накрывает обида. он действительно считает меня ребёнком? — почему? — наконец подаю голос я, и хмуро дивлюсь собственной твёрдости. — что случится, если я помогу тебе? — юра замирает, переставая хлопать мокрыми ресницами, и в итоге лишь поджимает губы. шепчет, заглядывая в мои глаза: — ты сгоришь. его жестокое лицо накрыла улыбка. такая милая, радостная, какой он улыбался детям, гуляющим в парках; когда думал, что никто не видит его счастье, он улыбался точно также — открыто; какой он улыбался сейчас мне. по коже прошёлся холодок. мне не хотелось быть рядом с ним в его приступы неконтролируемого безумия. только не сейчас. — неужели…неужели нельзя обратиться к психологу? психотерапевту? — обращаюсь к нему я, упираясь взглядом в пол. он не отвечает, лишь падает на диван; из моих глаз брызжут слёзы. я кидаюсь туда же, беря в ладони его холодную руку, распещеренную красноватыми порезами. я глажу её, обводя пальцами свежие отметины, выстраивая красивый узор. — юр. нельзя так, — спустя долгое молчание подаю голос я. — я знаю, — отзывается он. его голос глух, а голубые глаза полны слез и наверняка зудят. — ну пожалуйста. пожалуйста, юра, — умоляю я, целуя его шею, мокрые, бледные щёки, кончик носа. мои действия кипят нежностью, я стараюсь показать ему свою любовь. — пожалуйста, ради меня. давай сходим к психологу. я помогу тебе. — у тебя комплекс спасателя. я — утопающий. и я не хочу топить тебя, уводя за собой, — изрекает юра, продолжая лежать на спинке дивана. он не реагирует на поцелуи, он не реагирует ни на что. — мы выберемся из этой ямы, я обещаю тебе. юра не отвечает. он продолжает сверлить потолок, выводя пальцем рисунки на моей коже. я ложусь на его костлявые колени, как на подушку, и засыпаю, вцепившись в его руку на своей талии. мой мальчик гладит меня по голове, и в полудрёме я слышу его всхлипы. горячие капли падают на мою кожу вновь и вновь. тонкие пальцы смахивают их, а холодные губы оставляют такие же поцелуи. под челюстью, ключицей, в тёплую щёку. мы всё сможем. даже если будем падать, юр, мы встанем на ноги и сбежим с этой прокуренной квартиры, от этих злобных людей и их жестокости. — милый, у нас всё получится, — шепчу я в надежде. — только дай мне ещё один шанс.