Аконитовая кулига

             — Чонгук, — сквозь стоны хрипит Тэ. — Ты собираешься… заняться со мной сексом?              — А ты этого хочешь? — сомневается Чонгук, продолжая целовать его шею, оттягивая ворот свитера.              — Я просто такой бессильный в твоих руках, что тебе и моё согласие не понадобится, захоти ты.              — Это очень возбуждает, — утробно рычит альфа, из-за чего по телу омеги проходится мелкая дрожь.              Чонгук поднимается поцелуями вверх по линии челюсти к подбородку и выше к губам. Но Тэ продолжает болтать, создавая помехи.              — Я хочу знать, если ты собираешься… хочу быть готовым….              — Тэша, если ты опустишь свою ладонь мне на ширинку, у тебя не останется сомнений в том, чего (или кого) мне хочется… но ты не доверяешь мне даже своих губ, разве я могу рассчитывать на тело?..              — Это же просто секс?.. — чтобы успокоить себя, говорит Тэ, чувствуя чужое горячее дыхание.              — Между альфой и омегой всегда не просто секс.              — Я… я ещё никому не доверял своего тела… — выдыхает Тэхён, откидывая голову на плечо Чонгука.              — Что? Ты сейчас всерьёз, Тэша?              — У меня только с девушками было, — его щёчки нежно краснеют.              — Ты ведь гей.              — Это ты так решил. А я не знаю… не знал, — исправляется Тэхён, — кто я…              — Тогда и первый твой поцелуй с парнем принадлежит мне?              — Нет. Но мой первый поцелуй с альфой… да…              Чонгук снова прижался губами к нежной шее и дал волю своим рукам, залез под одежду Тэ, огладил низ живота, расстегнул пуговицу на его штанах, очень убедительно показывая, что если его не остановят, то он продолжит поползновение. Но Тэхён бездействовал, разморённо нежась в его объятиях, отравленный поцелуями. Чонгук снял с него болоневые штаны и тёплый свитер, и теперь Тэ был в том соблазнительном виде, в котором предстал перед ним в гостиной.              — Ты и правда слишком бессилен передо мной, — делает вывод Чонгук.              Тэхён опомнился, опустил поплывший взгляд на свою белую рубашку, которая изначально была расстёгнута слишком глубоко, так что теперь обнажала его грудь почти до сосков, и удивлённо спросил:              — Ты меня раздел?              — Разве?              — Я замёрзну…              — Пока ты в моих руках, тебе будет тепло. Я так хочу поцеловать тебя, Тэша…              — Если я соглашусь, то разобью чьё-то сердце.              — Тебя так волнует чьё-то? А моё? Моё сердце тебе не жалко?              — Это, — Тэхён опускает свою руку на чужой пах, чувствуя внушительную по размеру и твёрдости «проблему», — это не сердце, Чонгук.              — Я не членом тебя целовать собрался, — Чонгук накрывает своей ладонью Тэхёнову у себя на ширинке и двигает бёдрами, ощутимо проезжаясь бугорком своего возбуждения по его ладони.              Тэхён снова приходит в себя и отнимает руку.              Но Чонгук перехватывает его кисть и подносит к своим губам. Он припадает поцелуем к костяшкам, а затем ведёт языком по ложбинке между ними и падает между пальцев, силой раздвигая их языком. И начинает лизать перепонку.              — Что ты делаешь? — нервничает Тэ, подсознательно выстраивая параллель от движений языка между пальцев к движению языка между своих ног.              — Тебе ещё рано о таком знать, Тэша, — дразнит Чонгук.              Тэхён внезапно напрягается, поднимается в уверенное сидячее положение и с ужасом произносит:              — Чонгук, пожалуйста, мы можем прямо сейчас вернуться домой?              — Что случилось?              — Кажется, я съел что-то не то.              — Живот болит?              Тэхён запоздало хватается поперёк своего живота рукой.              — Да. Пожалуйста, пойдём, — Тэ тянется за своей одеждой.              Чонгук помогает.              — Ладно, — соглашается он.              Тэхён всю дорогу чувствует дискомфорт: что-то липкое и влажное сзади.              Дома он обнаружил уже подсохшие прозрачные следы на белье. И со слезами на глазах начал гуглить все возможные виды геморроя и рака. Но злился на поисковик, потому что не нашёл ни одной болезни, при которой выделения пахли бы мёдом. В отчаянии он без лишних мыслей всё принюхивался к белью, но ничего болезненного в запахе не находил: он был приятным. Некоторые «сигареты» пахнут хуже, чем «это». И вот что это?              После душа вроде бы всё прекратилось. Ничего больше не намокало. Но вот утром в его комнату ворвалась мама, распахнула окно и стала тревожно причитать:              — Тэ, ну нельзя же столько курить! Весь дом пахнет этим дымом.              А Тэхён уже и забыл, когда в последний раз курил. Жидкость закончилась. Когда мама вышла, а Тэ на пробу поднялся, то понял, что из него снова течёт.                     ***              — Да, Тэша, — радостно ответил Чонгук на входящий вызов.              На той стороне послышались всхлипы.              — Что такое? Хуже с животом?              — Ты сейчас где? — гундосит Тэ.              — У себя, в лесу.              — Можно я приду.              — Конечно.                     ***              — Кажется, я смертельно болен, Чонгуууук, — ревёт Тэ. — Такой стыд. Даже не знаю, как сказаааать…              Они заходят в дом, и да, Чонгуку не кажется. В замкнутом пространстве всё стало очевидным. У Тэхёна началась течка, после отказа от подавителей.              — Ты не умираешь, Тэша, — как-то ну уж очень смущающе проговорил Чонгук за его спиной.              Тэ обернулся, увидел огромные от расширившихся зрачков глаза напротив и удивлённо, даже напугано произнёс:              — Чонгук?..