Аконитовая кулига

             Когда Чонгук и Тэхён скрылись, Юнги по-хозяйски уселся на плед. А заплаканный, напуганный Чимин с подозрением уставился на него.              Юнги ничего не говорил, не пялился на него, а просто задумчиво смотрел вдаль.              Именно такой совет и давал омеге лекарь: позволить альфе зализывать рану, иначе затягиваться она будет очень и очень долго, если вообще не загноится. Представив отвратную картину гноящейся раны и вообразив ту боль, Чимин нерешительно подсел рядом с альфой, а затем лёг, отворачивая голову, открывая рану.              Юнги разделся и обернулся, Чимин этого не видел, а когда волк, переступив одной лапой, навис над ним, омега и вовсе зажмурился и задрожал.              Волк аккуратно провёл языком, покрывая метку слюной; делал так снова и снова, пока на лице Чимина гримаса напряжения не сменилась на выражение облегчения и, возможно, удовольствия, судя по тяжёлому дыханию и тому, как он комкал плед ладонями. Страх и воспоминания ночи: о том, как волк набросился на него, как омега умолял его не делать этого, и как всё равно его шею пронзила острая боль от клыков, — не позволяли окончательно справиться с тревогой. Хотя сердце омеги заходилось в своём бешеном ритме уже не в пятках, а где-то внизу живота, и как-то очень приятно. Сейчас волк казался заботливым. Выпускать клыки ему теперь ни к чему. А его язык, внушая удовольствие, непрерывно проходится по успокоившейся ране.              Чимин понял, что всё закончилось, когда Юнги, уже полностью одетый, прокашлялся и собирался уйти.              — Юнги, — неуверенно и хрипло позвал Чимин.              — Кхм? — удивился тот.              Чимин поднялся, сложил плед и подошёл к нему.              — Спасибо, — прошептал он неуверенно.              Чимин благодарил за то, что Юнги был сдержан и не перешёл границ в этот раз.              Но никаких действий омега больше не предпринимал, чтобы поблагодарить. Даже намёка на желание сделать альфе приятно в благодарность в омеге не было.              Как хлыстом, ещё одна царапина на сердце. Но Юнги давно привык к этим ударам. Потому ухмыльнулся и, не настаивая, протянул Чимину руку. И тот, всё ещё пребывая в лёгкой эйфории, впервые в жизни, добровольно, пусть и не взял его руку, но положил свою ладонь в его. Юнги скоро сдался желанию и переплёл их пальцы, поглаживая тыльную сторону ладони Чимина. Рука Чимина же бездействовала, в ней даже ощущался лёгкий тремор. А сам омега с каждой секундой чувствовал, как к нему возвращается рассудок и вовсю бьёт тревогу. Чимин вырвал свою руку из ладони Юнги (именно вырвал, потому что тот ни в какую не хотел отпускать). Юнги снисходительно улыбнулся.              Всю дорогу альфа следовал за омегой к его дому. И Чимин уже пожалел, что проявил слабость своим желанием поблагодарить. Он и не думал включать зелёный свет. Однако настырный альфа не позволил себе упустить ни единого шанса, усмотрев в обычном «спасибо» повод быть настойчивым в проявлении своего внимания.              — Зачем ты идёшь за мной? — возмущался Чимин, подстёгиваемый стыдом, потому что завидевшие их люди громко и смущающе поздравляли сладкую парочку, а Чимин нещадно бледнел от возмущения.              — Хочу проводить.              — Уйди, пожалуйста, — сквозь зубы рычал Чимин.              Юнги только хитро улыбался и продолжал идти рядом, вежливо отвечая на поздравления.              Оказавшись возле своего дома, Чимин не улыбнулся, ничего не сказал, просто скрылся за дверью, оставляя мужа наедине с замешательством.              Юнги позже выплеснет всё своё возбуждение в какой-нибудь тяжёлой физической работе.              Чимин же прошмыгнул в свою комнату, где к его щекам наконец прилила кровь, отчего он стал красным и горячим. И ему очень хотелось понять: почему? Почему он так разволновался? Или он разозлился от безысходности, от того, что пришлось принять помощь от этого негодяя, насильно сделавшего его своим мужем? Да, это злость! И ещё какая! О чём Чимин только думал, позволяя себе помочь? Вот пусть лучше загноится эта рана! Пусть он видит, что натворил! Подумал так Чимин и заревел, как белуга. Потому что обидно.              Ломка Юнги была тоже нелёгкой. Он перетаскал столько тяжестей, столько отремонтировал, что бригада рабочих не справилась бы за месяц с тем, что он сделал за одну ночь. Поэтому на рассвете он оказался настолько вымотанным, что свалился в сон без сил и проспал до середины дня.                     ***              — Что-то твой муж не является к нам, — задевал один из наиболее завистливых и злобных омег.              — Получил вчера всё, чего хотел, и скрылся в туман. Теперь появится только, когда твоим отпрыскам по пятнадцать лет будет, — добавил ещё один и мерзко захихикал.              Тэхён смотрел на это с собирающимися в глазах слезами.              — Ничего он не получил, — только буркнул Чимин и вышел из кухни, где они сегодня помогали.              Тэхён пошёл следом.              — Чимин! Постой же! Ой! А я подумал, что ты плачешь, — удивился Тэхён, обнаружив, что лицо парня выражало усталость, безразличие, но не грусть или обиду.              — Ещё чего! Теперь я всеобщее посмешище. Впору привыкать, а не реветь. Трудно быть самым красивым омегой в стае…              — А ты скромностью не грешишь, как я погляжу, — шутит Тэхён.              — У меня от этого одни проблемы. Помимо того, что я самый красивый, так я ещё и самый большой неудачник. К чему скромность. А этот мой муженёк… Они правы. Когда он меня получит, в туже ночь повяжет, заделает детей и слиняет. Он такой. Никогда ему не дамся! Лучше утоплюсь! — прошипел Чимин и подошёл к берегу реки, у которой они оказались.              — А я слышал, что он изменился.              — Люди не меняются.              — Но люди взрослеют, остепеняются, у них появляются приоритеты.              — Хорошо про него говорят только те, кому меня жаль. А все остальные всю жизнь твердили, что Юнги самая худшая партия из всех, и что не повезёт тому, на кого он положит глаз.              — Правда? И что, никто не пытался его получить себе? Все прямо избегали его? Он кажется очень привлекательным. Такой сильный, властный.              — Некоторые говорят, он всем омегам отказывал. Никого не подпускал. Но я не знаю никого, кто бы к нему подкатывал. Он никому не нужен. Агрессивная скотина.              — А что он такого сделал?              — Много чего. Помимо прочего, больше всего мне запомнилось, что когда мне было шестнадцать лет, в стае что-то в очередной раз праздновали. А он в какой-то момент как схватил меня на руки и стал кричать на всю округу, что теперь я его муж, и чтобы никто не смел ко мне приближаться. Как сейчас помню его грубый колючий свитер, в котором он был, и за который мне приходилось цепляться, чтобы не упасть. И этот жуткий насмешливый рогот всех омег постарше. Я тогда так испугался. Вырывался. Он не отпускал, пока я окончательно не впал в истерику, заливаясь слезами. Меня ещё неделю после этого успокаивали. Про него всегда ходили сплетни, что он как медведь, берёт всё, что ему хочется. Захочет и меня в свою берлогу утащит.              — А сколько тебе сейчас?              — Девятнадцать. И я не хочу замуж, — уже ревёт Чимин. — Все омеги выходили замуж в двадцать четыре — двадцать шесть. Только я, как дебил. Ещё и за этого медведя.              — Пойдём к лекарю. Попросим успокаивающего чая.                     ***              Чимин выпил свою кружку залпом и, пожаловавшись на сонливость, ушёл к себе. А Тэхён не удержался и решил высказать свои печали хотя бы лекарю. Мужчина был в возрасте и казался адекватным, в отличие от некоторых здешних особей.              — Мне так жаль Чимина. Неужели ничего нельзя сделать? Бедняга так страдает, — начал Тэхён.              — Глупый твой бедняга, вот и страдает.              Парень уже стал сомневаться в правильности своего первого впечатления от лекаря. Может, они здесь все такие циничные. И ни у кого поддержки не сыскать.              — Он не виноват, — оправдывал Чимина Тэхён. — Выпил лишнего и попал в тот лес. Я больше за собой вину чувствую. Может, если бы не моё появление, ничего и не произошло бы.              — О! То, что он попал в лес, было лучшим решением в его жизни. А то, так бы и бегал. Давно уже пора было. У Юнги, может, тоже нервы не железные. Надоело бы ему за ним гоняться, и взял бы себе любого другого в пару. Назло.              — В смысле? А кто ж с ним согласится? Чимин говорит, что его все избегают.              — Как же, избегают! Молодняк уже глазки строит. А раньше пол посёлка за ним бегало. Потому и замуж поздно повыходили, всё тешились надеждой. Негласное соревнование у них было: кто заполучит Юнги. Чимин тогда слишком несмышлён был, он ведь на десять лет моложе Юнги и омег, с которыми водит «дружбу». А шельмы словно сразу разглядели в Чимине конкурента, так с детства и травили ему всякие мерзости про него. Не сложно было опорочить Юнги, вёл он себя не лучшим образом. А когда Чимин подрос, всем стало абсолютно ясно, почему Юнги всем отказывает. Приглянулся ему этот малец. Но так накрутили мозги бедному мальчику наши отвергнутые сплетники, что и по сей день Чимин и слышать о нём не хочет. Да, Юнги устраивал скандалы, доставлял порой неприятности, но эта энергия молодости дала ему опыт. Так положено воспитывать перспективных альф, чиня им преграды, чтобы те умели их преодолевать и получать своё. Он сильный. Да, пока молодой и глупый, но старшие верят в него и стараются дать ход его энергии в нужном русле. А Чимин поддался россказням, испугался, что его как на откуп страшному чудовищу вручают, вот и сопротивляется, боясь разочаровать своей уступчивостью злорадцев.              — Так может с ним поговорить?              — Говорили уже. Он упрямый. Нет, и всё тут. Ничего не хочет слушать. Думает, мы ему нарочно разрекламировать Юнги хотим, чтобы смирился.              — А что это за история, когда Юнги его схватил и до истерики довёл?              — Ничего страшного не было. Воспалённое воображение, напуганное нарочными историями, нарисовало Чимину, что Юнги хочет его забрать насильно прямо у всех на глазах. А Юнги просто показал тем, кто на него охотился, что он уже выбрал себе пару. Просто ждёт, когда тот подрастёт.              — И всё же, вот Чимин подрос и Юнги забрал его насильно — оправдал ожидания.              — Да, он импульсивен, и всему виной, может так статься, была ревность. Слышал, за Чимином в ту ночь гнался Чонгук.              — Бред какой! Чонгук пошёл за мной.              — Я Юнги не оправдываю, поступок его спорный, но страданий Чимина всё равно не понимаю. Дал бы хотя бы шанс, посмотрел, что к чему, тогда делал бы выводы. А то, видите ли, рассказали ему. Да мало ли кто что говорит и с какими целями. Ему своей головой жить надо, а не мнениями завистников и льстецов. Но, где это видано, чтобы молодые слушали стариков. Молодые слушают тех, чьего уважения хотят. Да что уж теперь причитать. Главное дело сделано. Разберутся как-нибудь.              — Молодые хотят любить, а не рационально рассуждать, — грустно усмехается Тэхён.              — В том-то и беда. Чимин отчего-то страшно боится любить. Пустышка, вот он кто! Что в нём нашёл Юнги, не пойму.              — Чимин хороший, — расстроился Тэхён нелестным отзывом.              — Хороший, кто ж спорит! Только жутко бестолковый. Намучается с ним его муж, зато не заскучает, — лекарь добродушно посмеялся.              И Тэхён понял, что суровые выражения лекаря — это своеобразное беспокойство за омегу и обида на собственную неспособность как-то повлиять на ситуацию.