Аконитовая кулига

             Чимин вдыхает глубже.              «Юнги! Его запах! Он где-то рядом! Он спасёт!» — проносится в голове омеги, а затем он вскрикивает, потому что ему в щёку тычется мокрый нос.              — Мой альфа тебя разорвёт, — пискляво угрожает омега и открывает один глаз. — Ты! Какого?..              Волк лижет покрасневшую щёку и валит пищащего омегу на плащ, продолжая лобзания. Чимин хохочет, закрываясь от шершавого языка.              — Юнги! Ахаха! Хватит! Мне щекотно!              Но оборотень не остановился, а спустился языком к шее омеги, к метке. Чимин занервничал бы, но это было слишком приятно. И даже попытка остановить, в которой Чимин запустил свои пальцы в мех, обернулась лаской теперь и со стороны омеги. Давно он хотел вот так гладить волка.              Ароматы их стали гуще, дыхания обернулись постанываниями и рокотом.              Оборотень поставил лапу на грудь Чимину. Омега посмотрел в глаза волку, а затем на когтистую лапу, которая как бы намекала, что порвёт его одежду.              — Я… я сам… не рви, — шепчет Чимин.              Волк даёт шанс. Чимин расстёгивает молнию на худи, под которой оказывается рубашка на пуговицах. Лапа снова поднимается и выпускает когти, чувствуя нерешительность омеги. Но Чимин начинает расстёгивать рубашку, и пока последняя пуговица не освободила желанное тело от ткани, волк продолжал угрожать.              Как только торс парня был обнажён, оборотень припал языком сначала к его пупку, сделал несколько круговых движений вокруг него, а затем поднялся мокрой дорожкой к груди, припадая к соску.              Чимин рухнул обратно на спину с громким стоном, спугнув небольшую стайку птиц с какого-то дерева, и те, шелестя крыльями, шумно покинули свои ветки.              Волк потребовал полностью избавиться от кофт, и Чимин послушался, утопая в мягкой шерсти теперь голой кожей. Он наслаждался, пока жадность оборотня не пожелала стянуть с него и штаны.              — Юнги, стой, — тихонечко вразумлял омега.              Волк отстранился с жутким рыком, отошёл и обернулся человеком.              — Чимин, — горящий взгляд прожигал до костей. — Я хочу вылизать тебя.              Юнги резко подсел к омеге и потянулся к его штанам.              — Мне надо. Мне нужно впитать твой запах.              — Зачем? Перестань, — сопротивлялся Чимин.              — Я уйду на несколько дней в форт… мне надо, — как одержимый продолжал альфа, не способный грубо прервать сопротивление.              — Зачем?              — Гон…              — У тебя гон? — Чимин громко сглотнул.              — Начнётся с часа на час. Не нужно терять времени, — Юнги целует Чимина и так чувственно, что омега расслабляется, теряя бдительность.              И вот с его ног уже слетает обувь, и штаны ловко стягивают до середины бедра вместе с бельём.              — Только вылижу. Не бойся.              Сильный феромон альфы на кануне гона подчиняет. Чимин безволен. И обнажён.              Альфа отходит и оборачивается в волка.              Волк осторожно подходит и обнюхивает омегу в районе паха, а затем тычется холодным носом под бедро. Омега послушно ложится на живот, и, понимая очередной намёк, поднимает бёдра, становясь на колени.              Волк лижет ложбинку между лопаток омеги, широко мажет по рёбрам и медленно скользит по позвоночнику.              Рокот альфы становится громче. Чимин чувствует, что начинает течь. Оборотень ловит стекающую каплю смазки на мошонке, от чего Чимин содрогается и глухо стонет; затем язык поднимается вверх, точно меж ягодиц, проходясь по сочащейся дырочке.              Колени Чимина разъезжаются: он не в силах держать вес своего изнемогающего тела.              Оборотень не проникает в него языком, только лижет. Вылизывает ягодицы, поясницу, и снова собирает густой нектар возбуждения омеги.              Чимин возбуждён, но настолько же и напуган. Он не расслабится, не кончит. Эти новые ощущения для него выше возможностей его принятия. Он не подмахивает бёдрами, напротив ужимается от каждого движения языка на своём недоступном местечке.              В момент альфа отстраняется, словно откинутый прочь невидимой силой, пронзительно воет и убегает в чащу.              Чимин быстро садится, подгребает одежду и облачается в защитную ткань. Он бы и хотел заплакать, но отчего-то не может. Быстро собирается и уходит прочь.                     ***              Утром Чимин проснулся разбитый и уставший, словно его трахали всю ночь. Голова гудела, мучила жажда, болели все кости, можно было подумать, что ему сто лет, а за окном собирается дождь. И выглядел он почти на столько же.              Не удивительно, что он сразу решил нанести визит лекарю.              — Знаешь, что такое гон для альфы?              — То же, что и течка для омеги? — уточняет Чимин, пока лекарь осматривает его шею, зачем-то.              — А знаешь, что такое гон для альфы, у которого есть меченный омега?              Чимин отрицательно мотает головой.              — Это ад. И никакой Данте до такого ада ещё не додумался.              — Ему больно?              — Он сходит с ума.              — А где он? Дома?              — Он в форте, хвала богам, за решёткой.              — Чего? Я могу ему помочь?              — Чимин, если ты готов быть напуганным, лишиться своего либидо навсегда, готов быть порванным от суточного сношения, ещё и забеременеть от бесконечных сцепок, то ты, конечно же, можешь ему помочь.              Посеревшее лицо омеги отвечало красноречивее любых слов.              — В противном случае, держись от него подальше эти три-четыре дня.              — Но я не собирался…              — Твоя метка вот-вот «загорится». Примочки из чистотела помогут, но Он будет звать тебя. И ты захочешь идти.              — Может, ему передать моих вещей?              — Зачем?              — Запах.              — Твой запах только усугубит. Хорошо, что ты недотрога и не дразнишь его, раз уж не даёшь…              Чимин неловко прокашлялся.              — Вы переспали? — прозвучало почти радостно.              — Нет. Но он вылизывал меня.              — Когда? — еле сдерживаясь, чтобы не продемонстрировать ужас, уточнил лекарь.              — Вчера днём. А потом сбежал.              — Как же так! Зачем ты позволил? А он! Он же знает!              — Я не мог сопротивляться. Он меня подавил. Но что? Что не так?              — Почему же он тебя не взял, в таком случае, — в ступоре спрашивал сам у себя лекарь. — Ему будет хуже, чем могло быть. Но он справится. Если он смог остановиться, значит, он очень сильный…              Чимин заревел.              — Я всё испортил. Я виноват. Но я не знал. А он твердил, что ему надо. Что с ним будет?              — Он попытается сбежать из своего заточения. Молись, чтобы в форте у тебя не было врагов. Чтобы никто не помог.              — А Вы не преувеличиваете, часом? Он же не сумасшедший, — слёзы сменились шоком.              — Не сумасшедший. Но он альфа, который хочет своё.              — Может, мне уехать?              — Нет, он будет в ярости, подумает, что тебя отняли.              — Тогда, может, всё-таки, если я буду рядом, но по эту сторону решётки, ему станет легче? Он будет видеть меня, будет знать…              — Ему станет легче, когда посадит тебя на свой узел и накачает спермой под завязку. А если ты будешь его дразнить своим присутствием, он расшибёт себе голову о дверь или прутья решётки, если не сможет выбраться.              — А есть способ помочь?              — Я скажу, какую траву нужно жечь вблизи его камеры. Вонь будет чудовищная, но надеюсь, хоть немного перебьёт «тебя». А тебе лучше закрыться в своей спальне и не тревожится, не контактировать с другими альфами, и как можно чаще доводить себя до оргазма. От тревоги я тебе дам средство. Так твоему альфе будет спокойнее.              — Всегда так в гон? Я раньше не замечал.              — Раньше у нас не было омег, которые изводят своих альф воздержанием. При регулярной половой жизни всё нормально. Да и сейчас всё было бы более или менее, если бы ты не «рухнул» в самый неподходящий момент. Это как перед разъярённым быком бегать в красном костюме. Как плавать в кишащем акулами море, будучи раненым. Как идти в ураган по канату над пропастью без страховки…              — Понял! Хватит! Я всё понял!.. — не выдержал Чимин.              — Наступит момент, когда тебе особенно хорошо нужно будет это осознавать. Тебе к нему нельзя, — серьёзно говорит лекарь.                     ***              Не дожидаясь «огня» в метке, Чимин сразу стал делать компрессы, а также пить прописанное лекарем успокоительное. Эффект от него был какой-то наркотический, а, может, это были первые признаки зова.