Аконитовая кулига

             Чимин лежит в своей комнате и глупо смеётся, словно одержимый дьяволом.              «Полоумный старикан! — омега ругает лекаря в своих мыслях. — Воображает, что я виноват в том, что Юнги плохо! Как бы ни так! Какое мне дело до трудностей этого глупого альфы? Мучаю воздержанием? Не даю? Пусть сам идёт и даёт, когда так переживает!»              Очередное раскатистое ржание сотрясает воздух в комнате. Самая настоящая гроза: столкновение двух мощных туч в сознании омеги. С одной стороны давно сформировавшаяся неприязнь к Юнги, с другой — начавшая зарождаться привязанность. Разряды молний прошибают электричеством всё тело, будто шоковая терапия в психушке. Множество лиц перед глазами, то смеющихся, то рыдающих. Паника. Страх. Что происходит?              Лицо Юнги, но тело волка. Чудовищная метаморфоза нависает над Чимином. Зовёт. Огромное сильное тело окружает со всех сторон, как цыплёнка. Любое действие Чимина, как на ладони. Шаг этого зверя равен десятку шагов омеги.              А эти глаза. Они горят. Они сжигают душу.              И Чимин горит. От страсти. От желания. От чувства вины. Потому что может помочь, но нельзя. Он не справится. Его хотят сожрать. Утолить голод его хрупким девственным телом. Это развлечение на один раз, как с куском мяса: откусить, пережевать, проглотить и забыть. «Полоумный старикан» прав: Чимину нельзя туда.              Всё не то! Под вечер Чимин уже не смеётся, а плачет навзрыд. Потому что всё не то. Не хватает. Чего-то не хватает. Одного свитера мало. Омеге кажется, что он уже вдохнул весь запах альфы, который в нём был, не оставил и молекулы. И теперь омега задыхается.              Идти к нему. Идти в ночь. Босым. Почти голым. Другая одежда отторгается, а свитер едва достаёт до середины бедра. Его не останавливают. Отпускают, а потом приглашают. И вот он в комнате Юнги. Это всё ещё не рай, но очень похоже. Чимин тонет в кровати, во всей, что смог добыть, одежде.              «Я люблю тебя, Чимин», — воспоминания так свежи, так отчётливы.              «Я хочу тебя, Чимин», — а этого не было. Это есть.              Тонкими нитями в сознание впивается образ призывающего к себе альфы.              — Я не приду, — отвечает Чимин.              «А если я умру?»              — Не умрёшь.              «А если я приду?»              — Не придёшь. У меня нет врагов настолько сильных, чтобы не побоялись тебя выпустить.              «Чтобы меня выпустили, тебе нужны друзья, а не враги. У тебя нет друзей?»              — Нет. У меня никого нет.              «У тебя есть я. Иди ко мне. Помоги мне. Люби меня. Забери меня с собой».              — Ты останешься там. А я — здесь.              В подобном бреду прошла ночь и утро. А потом омега уснул.              Проснулся под вечер, но чувствовал себя так, как будто всё это время не спал, а пахал вместо лошади на поле, таская за собой плуг.              Галлюцинации прошли. Чимин немного поел и снова провалился в сон. Но он не помог. Всё такой же разбитый днём омега отправился к лекарю. И застал там одну сцену.              Поскольку Чимин сейчас больше напоминал тень самого себя, все его движения были невесомыми, медленными и беззвучными. Так что горячо спорящие друг с другом мужчины не сразу заметили его появление в помещении.              — Да как Вы не поймёте?! Слушайте внимательно! Говорю по буквам! Он ничего не ест и не пьёт вот уже почти три дня! Чёрт с ней, с едой! Но вода! Он истощён! Надо что-то делать!              — А я в очередной раз повторяю: ничего с ним не сделается! Не далее чем завтра его начнёт отпускать гон, и он прекратит этот цирк!              — Это не цирк!              — Это попытка сбежать! Откроешь клетку и он, как ни в чём не бывало, ринется прочь!              Чимин от слабости и от услышанного рухнул на пол.              — Чимин! — в один голос произнесли лекарь и гость.              — О ком вы говорите? О Юнги?              — Чимин, — тут же ринулся к нему, падая на колени, Хосок, друг Юнги. — Пойди к нему. Он всё время твердил твоё имя, пока совсем не лишился сил. Мы даже не понимаем, что с ним. Ему нужна вода. Он говорил, что примет её только из твоих рук. Пойдём, — настаивает он и берёт омегу под руку, чтобы помочь встать.              Омега идёт на поводу, не обращая внимания на истеричные причитания лекаря. Видя, что его доводы не работают, лекарь, в конце концов, заявляет:              — Я иду с вами.                     ***              В казематах форта воняло несносно, и всё из-за той самой травы, которую приказал «курить» лекарь. Юнги лежал за решёткой в облике волка на настиле из опилок и сена. В одном углу камеры стоял унитаз, а в другом углу валялся какой-то странный предмет, который с этого ракурса напоминал Чимину большую силиконовую подушку. Также здесь была опустошённая канистра из-под воды. Её альфа, вероятно, вывернул, т.к. настил в её радиусе казался влажным. Снаружи камеры тоже стояла канистра и кружка.              — Пожалуйста. Перестаньте это жечь. Невыносимо, — попросил омега.              Лекарь дал добро, и урну вынесли из помещения.              Спустя несколько минут волк подал признаки жизни. Запах зловоний уносил сквозняк, а запах Чимина начал доходить до оборотня, пробуждая. Волк тяжело поднялся на ноги, развернулся и уставился на Чимина.              — Привет, — тихо произнёс омега, стоя на безопасном расстоянии от прутьев.              Волк довольно зарокотал и обернулся человеком. Вид Юнги вызывал ещё большее чувство вины у Чимина, потому что альфа был весь изранен. На его теле проступали синие полоски, как будто его били палками, но скоро омега понял, что альфа, видимо, пытался сломать прутья клетки, с разбегу врезаясь в них.              — Чимин, — шептал Юнги, подходя ближе.              — Накинь это, — Хосок протянул Юнги простынь.              Юнги послушно прикрыл обнажённые бёдра.              — Ты пришёл. Мой сладкий омега пришёл меня спасти.              Голос пронзил крупной дрожью тело Чимина, он даже еле уловимо простонал от удовольствия.              — Подойди ко мне. Не бойся. Ты же знаешь, ты же проверял мою выдержку. Тебе нечего бояться.              — Перестань, Юнги. Мне незачем подходить к тебе. Ты сейчас не принадлежишь себе. Я знаю, что в опасности.              — Правда? Знаешь? Тогда ты, похоже, забыл, что я говорил про запертые двери? — альфа вцепился в решётку, делая вид, что ещё секунда, и преграды между ними не станет.              Чимин напряжённо ответил:              — Что их для тебя не существует. Если бы это было так, ты бы давно сбежал.              — Не существует, кроме твоего сердца и дверей на магнитных замках, как эта! — на последних словах Юнги сильно повысил голос и яростно дёрнул дверь, которая всего лишь издала звон ударяющегося металла, но ничуть не приоткрылась. — Чёрт! — с угрожающим весельем добавил альфа. — Почему мне так нравится твой страх? Есть в нём что-то такое… Желание стать жертвой? Или то, что ты боишься не меня, а самого себя. Твой страх делает меня важным для тебя. Подойди. Не бойся. Я тебя больше не укушу.              Чимин плавится под хриплым низким голосом, всё его существо подчиняется ему. Омега на ватных ногах делает нерешительный, вынужденный шаг ближе.              — Напои меня. Ты ведь за этим пришёл?              Юнги просовывал руки сквозь прутья, делая резкие, но нарочно неудачные попытки схватить омегу за одежду, позволяя ему ускользать. Чимин, несколько раз судорожно отпрыгнув от жадных лап, теперь трясущимися руками наполнял кружку водой, с тревогой поглядывая в горящие глаза Юнги.              — Вот, — Чимин протягивает наполненный сосуд.              — Ты издеваешься? Я слишком слаб. Я не дотянусь. Давай ближе, пупсик, — Юнги пронзительно хохочет. — Чего ты вообще боишься? Думаешь, что ты настолько тощий, что я смогу протащить тебя сквозь зазоры?              Чимин делает несмелый шаг ближе.              — Умница. А ещё один?              Омега шагает. Юнги довольно улыбается и легко дотягивается до кружки в дрожащей руке, но кружку брать не спешит, а скользит по ней к запястью омеги, окольцовывая его своими пальцами.              — Вот ты и попался, — с нежной сладостью в голосе констатирует Юнги. — Ближе.              Он очень легко, ненавязчиво тянет юношу к себе, и тот идёт, пока его рука с кружкой не оказывается по ту сторону решётки по самое плечо, а носом он не упирается в металл прутьев.              — Ну, здравствуй, муженёк. Долго же ты ко мне шёл.              Лицо альфы было близко. Его горячее дыхание не просто касалось кожи, оно проникало в кровь омеги.              — Юнги, пожалуйста, просто пей.              — Я буду пить только из твоих рук, крошка.              — Так вот же, пей.              — Ты не понял, малыш, — Юнги отнимает кружку и поворачивает кисть омеги ладонью вверх, чтобы сделать из неё чашу. Затем наливает немного воды. — Вот так, — озабоченно произносит он и жадно припадает к маленькой ладошке губами.              Вода исчезает мгновенно, а дальше альфа принимается вылизывать кожу омеги.              — Мало. Пей ещё, — просит Чимин, не противясь действиям Юнги.              Альфа послушно подливает, снова жадно выпивает, а дальше лижет. Чимин теряет равновесие, теряет контроль. Чимин растворяется в удовольствии, закрывает глаза и прижимается к решётке. А когда язык альфы отрывается от ладони и касается губ омеги, тому уже пришлось схватиться за прутья, чтобы не сползти вниз.              Рот омеги не закрывался и не сопротивлялся. Его язык покинул пределы губ, желая ощущать на себе язык альфы. Чимина прожгло возбуждением.              — Ты потёк, — Юнги шепчет ему в губы.              В ответ Чимин выдохнул тихий жалостливый стон. Альфа довольно улыбнулся, но резко изменился в лице, заметив, что шея омеги перевязана бинтом?              — А это что ещё за дрянь? — недовольно интересуется Юнги, грубо хватая ткань. — Кто это с тобой сделал?              — Ты, — выдыхает Чимин и кладёт свою ладонь поверх ладони альфы на своей шее. — Не трогай. Без неё больно.              — Прости, — шепчет альфа и размыкает кулак.              — Юнги.              — Да?              — Почему ты не скажешь, чтобы тебя выпустили? Никто ведь не может держать тебя здесь против твоей воли.              — Я довольно убедительно попросил не выпускать меня, когда был в своём уме. Они не отпустят, — альфа нежно гладит раскрасневшееся лицо омеги.              — Но зачем? — Чимин притирается к горячей ладони щекой.              — Вот уже и сам не знаю, — жадные руки альфы теперь поползли вниз по беззащитному телу, переминая все мягкие и чувствительные места, доводя омегу до исступления. — Надо было забрать тебя, похитить, не отпускать, — альфа зарычал.              — Так забери сейчас, — молит омега.              — Чимин! — кричит лекарь. — Не говори ему такого!              Омега резко приходит в себя и дёргается в окольцевавших его руках. Юнги смеётся.              — Ах, опомнился. Рыбка сорвалась с крючка.              Шокированный своим положением, Чимин вцепился в предплечья альфы и боязно спросил:              — Ты же отпустишь? Мне пора.              — Куда-то спешишь? Отпустить? А как же мне тебя отпустить? А? Котёнок… — Юнги всё так же обжигает дыханием, всё так же бесцеремонно мнёт бока, задницу и бёдра омеги. — Я альфа. У меня гон. А ты мой омега. Я смогу отпустить тебя, только если ты отрежешь мне руки. Попросить нож? А может топор?              — Юнги, завязывай с тупыми шутками и перестань меня лапать. Я хочу уйти.              — Ты хоть когда-нибудь мне дашь? — Юнги немного плотнее прижал Чимина к решётке.              — Но не в гон же. Уймись. Я пока что не хочу детей.              — Ты сведёшь меня с ума, — альфа тяжело выдохнул. — Помогите ему, — обратился Юнги к остальным присутствующим. — Если я его сейчас отпущу, он упадёт.              Хосок и лекарь с опаской подошли к ним, и под гневный рык альфы перехватили Чимина. Юнги рычал потому, что всё его существо протестовало против прикосновений к его омеге. Он отошёл к задней стене камеры и стал лупить в неё кулаками, что есть мочи.              Чимина уводили прочь. Он ревел и хотел вернуться. Но нельзя. Его провожал волчий вой, и омега, в конце концов, лишился чувств от рвущейся связи со своим альфой.              На следующий день Чимину стало намного легче, хотя вернуться домой и оставить комнату Юнги он ещё не решался. Он выходил на прогулки, носил свою одежду, но ночевать пришёл в спальню своего мужа. А проснувшись утром, обнаружил себя в крепких объятиях, прижатым спиной к чьей-то груди.