Постучись ко мне

По мнению сторонних зевак, контр-адмирал Джейкоб С. Кинг, метящий с недавних съездов республиканской партии в новехонькое кресло то ли министра обороны, то ли аж вице-президента, воплощал в себе того самого удачливого сукина сына, эдакого настоящего баловня судьбы, о котором Голливуду было бы не грех состряпать пару-тройку добротных боевиков с дорогими спецэффектами, банальным сюжетом и маячившей на второстепенных ролях миловидной омежкой. Все-то ему давалось играючи: головокружительная карьера не-доминантного альфы впечатляла крутыми виражами, звезды на погонах множились в геометрической прогрессии едва ли не каждый год, соперники сдавались на милость феромонам, слетая с катушек от напряжения, а журналисты провожали влюбленными глазами, отмечая серые, почти прозрачные ласковые глаза, широкие плечи да снисходительные ухмылки, расцветающие под крики «улыбнитесь же!» на этом будто бы выточенном из мрамора лице. Кинг выходил сухим из воды в каждом скользком деле, потому что скользкие дела всегда сопровождали таких, как он, красовался на билбордах, потому что такие, как он, нравились пиар-службе, и даже мелькал в гребанных утренних шоу, потому что такие, как он, умели складывать слова в предложения подлиннее, чем «есть, сэр» и «никак нет, сэр». Но почему он-то не ощущал эту легкость собственного бытия? Почему, блядь, судьба ему всякий раз напоминала, в каких позах он обязан был корячиться, аккурат тогда, когда казалось, что будто бы йога уже и не нужна? Почему — нет, действительно, какого хера?! — у него проверки проходили едва не каждый месяц, да такие, что порой запись к урологу казалась менее интимной, чем вопросы ядовитых гадов из штаба, а у соседа, у этого настоящего баловня ебанной судьбы, пылью отчеты покрывались? И почему, спрашивается, ему адъютантов сверху назначали, а те, что на восточном побережье тусовались да в водах Тихого Океана пяточки мочили, аж в училища рейды устраивали, едва ли не до первой капли крови деря друг дружку за перспективных выпускников? Да Джейкоб с удовольствием бы наведался в какую-нибудь Пенсильванию, сцапал бы попастого омежку, нагрузил бы бедняжечку административной работой да любовался бы всякий раз из приоткрытой двери на новехонькое украшение собственного кабинета наряду с орлом, флагом да портретом президента. Более того! Джейкоб бы не отказался от отпуска. Только не от такого, где ему в три часа ночи названивают из штаба с криками «все пропало!». Ведь по мнению этого самого штаба, пропасть, блядь, могут ядерные подлодки и лайнеры с крейсерами, но уж точно не двадцать пять томов его собственноручно расписанных рапортов. Их, блядь, надо хранить, аки Билль о правах! А вот сосед, будь он не ладен, в отпуск ходил. Даже больше — этот гаденыш умудрялся проводить на Гавайях столько времени, сколько не проводил в Норфолке. И кто-то после этого мог сказать, что Джейкоб С. Кинг любимец фортуны? Нет, конечно, за парочку проебанных в никуда отпусков дали кругленькую сумму в качестве компенсации. Да и авторитет после тщательных проверок только креп. Да и адъютанты-то его не шибко волновали. Но это до поры до времени. А пора и время, как известно, наступают в самый неподходящий момент, когда эту самую пору и это самое время ниоткуда не ждешь. — Блядь, — выдохнул он, глядя на вытянувшегося по стойке «смирно», еще совсем зеленого, только-только закончившего академию птенца. Ну, как: доминантный альфа под два метра в холке с широченными плечами и пудовыми кулаками, со смазливым лицом, открывавшем все двери Голливуда, да ярко-голубыми глазами меньше всего походил под определение «птенец». Больше, конечно, этот переросток смахивал на щенка. Огромного прямошерстного черного ретривера. Но дело было даже не в его внешности. Кого только на своем пороге Кинг в адъютанты не принимал: и дрожащих от каждого грубого слова хорьков, и самодовольных павлинов, и гнусно-подлых лисиц, и молчаливых медведей. Парочку раз и натуральные змеи приползали, благо, они быстро смекали, что серпентарий-то находится в штабе, а тут так, для натуралистов выставка. Но нет, тут проблема заключалась в ином. — Твой отец хоть в курсе, к кому ты попал? — Никак нет, сэр. Кинг помассировал переносицу. Час от часу не легче. Только он начал забывать. Только, блядь, штаб начал забывать. Только, блядь, этот гребанный Дик Верано, словно завод по производству исков, перестал эти самые иски присылать. Блядь, аж зло берет. Небось себе уже второй особняк построил на выплаченные компенсации, когда Джейкоб ютился в трехкомнатной квартире, больше похожей на склеп. Ему тоже, блин, хочется парочку особняков, гоночный электрокар, супруга, больше похожего на хрустальную вазочку, и барбекю по субботам. — И ты даже не возразил? — Не имею права, сэр. Конечно, ретривер на него не смотрел, стараясь напрямую рапортовать улыбающемуся портрету президента. — Ты был лучшим. Право имел, — Кинг постучал указательным пальцем по толстенной папке с личным делом, глубоко вздохнул. Никогда не читал эти досье на адъютантов, вот по башке-то и получил! А знал же, знал, что надо открывать, смотреть, знакомиться. Может и не было бы сейчас проходного двора. — Брось. Дело в прошлом. Я живу своей жизнью, твой брат — своей. Или все о мести думаешь? — Никак нет, сэр! М-да, таки думает. — И кто тебя сюда определил? — Не имею чести знать, сэр! М-да, штабу отлизал. Джейкоб сощурился. Хотя нет, этот бы отлизывать не стал — уж слишком он честный, прямой. Иногда аж до тупости и наивности. Такие, как он, никогда не менялись и не прогибались под, так сказать, изменчивый мир. — Случайным образом, значит, мое имя вытянул? И даже так от храбрости спятил, что решил ко мне в кабинет заявиться раньше, чем штаб просить о переводе? — Сэр… Ну, уже прогресс. Никаких «никак нет» и «не имею» то ли чести, то ли права, то ли яиц. — Давай-ка на чистоту, — Джейкоб подался вперед, сцепив руки в замок и уперевшись локтями в стол. Чем раньше он избавится от этого недоразумения, тем быстрее оно перестанет маячить перед глазами. — Если хочешь что-то против меня накопать, ты иди сразу в военную полицию. Я знаю парочку ребят оттуда, могу дать рекомендацию, такого, как ты, сразу с руками и ногами оторвут. Во-первых, кандидатов мало. Во-вторых, имидж надо поднимать. А ты у нас завидный красавец. Всегда им был, — ретривер, вероятно, зубы едва не раскрошил, аж желваки от гнева заиграли, да костяшки побелели. — По-другому ты до меня не доберешься. Я уже давно за все расплатился, теперь сижу и буду сидеть до пенсии. Она у меня большая, между прочим, хватит и на дом, и на барбекю по пятницам, и на хорошую машину, и на семью и образование де… — Вы женились, сэр? Кинг удивленно приподнял брови: — Нет, — и, если честно, не планировал в ближайшие лет пять, свободой дорожил и все еще от разбитого сердца отходил. Ретривер как-то странно посмотрел прямо на него, наконец оторвав глаза от президента. Проклял, решил Джейкоб. — Но когда-нибудь, — разочарованно вздохнув, Кинг все же спокойно откинулся на спинку кресла. В проклятия-то и сглазы он мало верил, — женюсь. В конце концов, по должности мне положено. Вдаваться в подробности, что ему уже давно было положено иметь трех детишек и лапочку-мужа, альфа не стал. — Я запрошу приказ о твоем переводе завтра же. — Сэр, я… Нахмурившись, Джейкоб отмахнулся: — Это не обсуждается. Свободен. — Есть, сэр! Аж каблуками щелкнул. И дверью не стал хлопать, с мясом выдергивая ручки, а мог бы и с петель снести, потом посетовав на свою доминантность. Ну, аж прямо образцовый-преобразцовый адъютант с необсохшим молоком на губах. Не будь он Адамом Верано, Джейкоб даже был бы по-своему рад.

***

— Милочка, — эта глуповатая омега на другом конце провода раздражала похлеще чая вместо двойного эспрессо, — повтори-ка, что ты там прощебетала? — Миленький мой, — гнусная, мерзкая тварь! Аж от одного ее голоса воротило. — Я повторяю тебе в сотый раз: в твоем запросе на перевод майора Верано категорически отказано. И следи-ка за свои словами, Кинг. Так и до харассмента недалеко дослужиться. — Ты страшен, будто коммунисты в Белом доме, умоляю, кто поверит, Чезз. — Дырка у меня, говорят, красивая, — парировал тот без всякого зазрения совести. — Врут. А как иначе-то? Кто видел Чезза хоть раз, ладно, кто говорил хоть раз с этим ненормальным, мог представить, как с его остреньких зубок капают то ли споры бубонной чумы, то ли бактерии сибирской язвы. А в дырке-то, небось, вертелся какой-нибудь солнечный гигант. — Это все еще стадия отрицания, Кинг. Не пройдет и года, как я буду отбиваться от твоих ухаживаний присланным тобой же веником из сто одной розы. — А у тебя все стадия торга. Поменяй психоаналитика, попей таблеточки. И сообщи мне, пожалуйста, — получился рык, — на каком основании мне категорически отказано в переводе моего же адъютанта, блядь? — Господи, Кинг! Ты и мертвого из могилы вытащишь! — Как же я рад, что ты пока не умер и мне не приходится осквернять твою могилу. Поэтому поклацай своими корявыми пальчиками и сообщи мне хотя бы код. Клац-клац-клац-клац. А-д-а-м. Клац. Другая строка. Клац-клац-клац-клац-клац-клац. В-е-р-а-н-о. Клац. Другая строка. Клац-клац-клац. Пять-ноль-пять — код подразделения, из которого Джейкоб намеревался отправиться прямиком на пенсию. Щелк. «Искать». Чезз как-то тяжело вздохнул. Блядь, да что ж там такое? Разведка что ли? — Три-один-девять. Доволен? — Может, три-один-шесть? — тут же выпалил Джейкоб, сжимая до белых костяшек трубку телефона. Мог бы, раскрошил бы в пыль. — Блядь, Кинг, тебе фотку что ли прислать? Скриншот сделать? Нет, что это я, может, ты сам приедешь? М? Тебе забронировать самолет до Вашингтона? Блядь. — Я понял, — снова рык. — Если понял, то больше запросов не присылай. — Отбой. — Надеюсь, т… Чезза он не слышал — едва трубку не вдавил до трещин в телефоне. Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь. Блядь? О, да, блядь так блядь. Нет, блядь. Блядь? И так блядь, и эдак — просто блядь. Джейкоб посмотрел вперед, зажав кулаком рот. Блядь. — Эй! — наконец, хлопнул он по столу ладонью. — Верано! Живо неси свой гребанный зад сюда!

***

Три-один-девять. Агентство национальной безопасности. То самое агентство по той самой безопасности, третировавшее его который год подряд. И где хваленная удачливость-то? Стоило только забыть на мгновение об их существовании, хотя, нет, не забыть, а просто перестать думать о них ежечасно, как они о себе напомнили, да еще и как эффектно — через великолепный «привет из прошлого». Изящно. Умно. Джейкоб оценил. — Почему ты не сказал, что ты от них? — Я проходил лишь стажировку, сэр. — Я даже не пояснил, кто «они». — В моем деле есть только одни «они», сэр. Изящно. Умно. Джейкоб снова оценил. — И? Приставили следить за мной? — Никак нет, сэр. Это была просто стажировка. А с другой стороны, ну кто ему скажет правду? Дураков туда не брали. Только самых лучших. Впрочем, Верано и был самым лучшим, будто бы и не было всех этих неудач в старшей школе, когда его из-под палки учиться заставляли. Джейкоб даже, грешным делом, подумал, что выпуститься раньше эдак лет на семь или даже восемь, было единственной его реальной удачей. — Федералы меня уже проверили. Суд оправдал и полностью снял обвинения. Что ты от меня еще хочешь? — Сэр, — даже тона не поменял, паршивец, — это была стажировка. Предложение я отклонил. — Ради флота? — скептично приподнял брови Джейкоб. — Думаешь, я в это поверю? В разведку не пошел, а потянуло на романтику? Смолчал, что вполне в его упрямом, словно у барана, характере. — Сэр, это чистая правда. Не имею привычки лгать. Джейкоб с досады едва не цокнул — Адам Верано оставался таким же, каким он его запомнил, несмотря ни на что. — Адам… по-человечески прошу: запроси свой перевод сам. — Вы знаете, что это запрещено правилами. — Можешь сказать, что я к тебе приставал. Перевести — переведут, а вот верить — не станут. Да и… Даже если поверят. Считай, что я тем самым выплатил свой долг. Верано аж верхней губой дернул, глаза его стали ярче: — Вы просите о невозможном, сэр. — Адам, наши отношения с твоим братом касаться тебя не могут ни при каких обстоятельствах. Я уже за все извинился, за что должен был. А за что не извинился — извиняться не собираюсь, — указательный палец уперся в стол. — Если это твоя месть… Мне придется заявить о конфликте интересов. Вообще-то это был импровизационный блеф. После магических «три-один-девять» он никуда даже по-дружески звонить не собирался. — Сэр, я настаиваю, чтобы мы работали, притворившись, будто бы мы друг другу чужие. «Чужие»! Чужие, блядь, возмущенно хмыкнул Джейкоб. Он, значит, его брата любил все эти годы, замуж несколько раз звал, затем такое натворил, что еще в кошмарах до сих пор снилось и наяву разведкой являлось, а теперь — чужие? — Ты сам понял, что сказал? — Да, сэр. — Боишься, что начнут приставать после рапорта? — не унимался Кинг, это был его последний шанс сбросить их со своего уже давно облезлого от всех проверок хвоста. — Ты симпатичный, но не во вкусе альф. Красивый… но больше, как модель. Понимаешь, о чем я? Альфы любят похожих на омег альф, а тебя и в темноте с омегой не спутаешь. Ну? Ради нашего общего, когда-то славного прошлого, м? — Сэр, — он смотрел прямо, будто бы отчитывал. — Это невозможно. Блядь, выискался твердолобый любитель омег. Сколько их таких блюстителей собственного непорочного члена да своей эксклюзивной задницы Джейкоб повидал — все с катушек по итогу слетали. — Если я когда-нибудь узнаю, — конечно, никогда он ни о чем не узнал бы, но сказать столь явную глупость требовала гордость, — что ты мне соврал — я тебя собственными руками убью. — Все понял, сэр. — Свободен.