Постучись ко мне

Говорят, ошибки прошлого рано или поздно тебя настигают. И хорошо, если каким-то боком, едва касаясь, вроде неожиданной встречи в магазине декора для дома, пьяной смс-ки в час ночи или кошмарного воссоединения за одним столом на чьей-нибудь свадьбе. Джейкоб бы даже и не отказался от такого «настигаторства»: он так и не извинился, вдобавок лично не выслушал череду упреков в свой адрес — словом, не закрыл эту тему раз и навсегда. Но одно дело, когда сама ошибка прошлого появляется перед тобой, смотрит, ругает, бьет (легонько, ведь, что может сделать омега альфе?), чаем обливает… А другое дело, когда сопутствующий ущерб этой самой ошибки отравляет тебе каждое утро своей стойкой «смирно». Словно Кинг не закрывал тему из прошлого, а каждый раз открывал ее по новой. — Доброе утро, сэр. Блядь, кисло поморщился Джейкоб. Ему в его-то возрасте требовалось, как минимум, кофе, желательно двойной эспрессо, как максимум, душ, дорога без пробок и отличный плейлист на радио, дабы человеком выглядеть, а этот щенок только форму отпарил да пару раз по волосам расческой провел — уже модель. Молодость, чтоб ее. — Утро, Верано. Добрым оно точно не было. — Сэр, вам заказная почта. — Проходи, — мотнул головой Кинг, широко шагая в собственный полюбившийся кабинет. Здесь все было обставлено только по его эгоистичному вкусу, никаких адъютантов-омежек с их излюбленной темой про «зелень, которая сделает ваш мрачный кабинет чуточку живее» он к интерьеру не подпускал и на пушечный выстрел. — И больше ерундой не занимайся. Если хочешь здесь остаться, выполняй свою работу так, как надо. Заказная почта должна лежать у меня на столе без твоих ремарок, понял? — Да, сэр. — Принеси двойной эспрессо. Стой, — щелкнул он пальцами, дивясь гениальности неожиданно возникшей идеи. — Из кофейни напротив, а не из кухни. На кухне просто отвратительные помои. — Слушаюсь, сэр. «Кофейня напротив», звучавшая для тех, кто не в курсе, как действительно кофейня напротив, была не вполне напротив и, если откровенно, не совсем кофейня. Просто в пабе, находившимся в десяти минутах езды на машине туда-обратно, под простым и незамысловатым названием «Котики» подавали чертовски охерительный двойной эспрессо наряду с крышесносным светлым пивом. — Сэр, больше ничего не требуется? — Верано стоял, сжимая свою фуражку. — Нет, — лениво отмахнулся Джейкоб, даже не поднимая глаз, иначе заржал бы, не выдержал. — Не спеши. А, и омегам с приемной тоже купи. Скорее всего, это будет латте на кокосовом. Они у нас на безглютеновой диете, мечтают похудеть к награждению «Лучшего сотрудника администрации». Улыбки он не видел, зато в голосе она читалась явно: — Понял, сэр. Надо же! Джейкоб уже смотрел ему в спину. Оказывается, Адам Верано все еще умел улыбаться.

***

Итак. Пять минут — спуститься. Лифт ни к черту, вечно едет мимо, поэтому спускаются здесь только пешком. Десять — ответить на все вопросы мистера Дворковича о том, кто его родители, где он закончил академию и есть ли у него сейчас на примете омега, потому что у мистера Дворковича, главного офис-менеджера этого великолепного здания вот уже двадцать лет подряд, имелся целый выводок наипрекраснейших внучат на любой вкус. Пять — принимать ото всего серпентария заказы. Ладно, семь, потому что Энн и Энтони обычно долго определяются: капучино на кокосовом или маккиато на овсяном. Три — дойти до машины. Приезжает он, как и полагается золотому ребенку бриллиантовых родителей, на совершенно нескромном кроссовере высотой с Бурдж-Халифу и мордой, будто бы на сафари собирали. Еще три — выехать с парковки. Пять — доехать до парковки «Котиков». Пятнадцать — сделать заказ и ждать его, ибо все в округе знают, что в «Котиках» подают двойной эспрессо. Повторить путь обратно. Час-двадцать? Плюс-минус, вполне. Может, даже час, если повезет.

***

В сумке из настоящей кожи (уж не крокодиловой ли?) не было ничего интересного. Стол не обжитой, только фотография семейства Верано: старший брат, Китти, от уморительного вида которого Джейкоб аж усмехнулся, его братья-тройняшки, среди которых Адам был самым старшим, и родители, Дик с Оливером. Обычный семейный портрет семьи с доходами выше среднего. Или их можно было назвать уже богачами? Новыми деньгами… Хотя, если память Джейкобу не изменяла, Дик был родом из Палм-Спрингс, края, как известно, не особо бедного изначально. На фоне — отличный двухэтажный дом, явно не из картонок. Туф? Джейкоб прищурился. Да, туф. Интересно, сколько отвалили? Судя по всему, миллионов десять, не меньше. В ногах — золотистый ретривер-альфа с блестящей в лучах солнца шерстью. У омег в рекламах шампуней и то такой не бывает. На остальных — все дизайнерское. На Дике — дорогие часы, явно под сотню тысяч. На Оливере — будто бы незаметный кашемировый платочек известного французского дома. Китти в каком-то пиджаке, кажется, от английских дизайнеров. На Адаме — поло за пять сотен баксов, Джейкоб такое же себе прикупил, когда его потащили играть в гольф. Двое младших братьев в джемперах от новомодного бренда из Нью-Йорка. Образцовая семья звездных адвокатов, чьи дети попросту не могли не стать успешными. Вон, у Китти все отлично с его архитектурным бюро. Конечно, этот омега не мог работать обычным планктоном, горбатясь над кульманом, поэтому родители (а кто, спрашивается, сам заработал что ли?) подарили собственное дело на несколько миллионов. Джейкоб даже слышал слухи от сокурсников по университету, будто бы ему и со связями помогли: мэр, давний друг их семьи, ведь иных друзей у такой аристократической семьи быть не могло, только и делал, что нахваливал главный проект Китти — торговый центр. Нет, здание и впрямь вышло заебись. В конце концов, Джейкоб в архитектурный ходил не штаны просиживать, красоту оценить мог с пристрастием профессионала. Но… Китти всегда все доставалось слишком легко и просто. А Адам? Лучший из лучших, аж в разведку позвали. Стрельба, логика, история, математика — не было ничего, где бы он не преуспел. Сто из ста — физическая подготовка. М-да. Хорошо, что Джейкоб выпустился раньше, иначе бы с таким киборгом было сложновато соревноваться. Сложновато? Пф, он на старости лет совсем оптимистом заделался. Невозможно. Это другой уровень, другая лига. Саймон Байлс — в художественной гимнастике. Адам Верано — в академии. Джейкоб поставил фотографию на место. Как бы вытравить его? Верано совсем не ко времени пришелся. Впрочем, он вообще не мог никогда ко времени прийтись, но это время в особенности не очень. На носу праймериз. Итан Моррис, губернатор штата Айовы, республиканец, агитирующий за программу популизации пар из так называемых «генетически подходящих», скорее всего, будет выбран кандидатом от партии — молодой, умный альфа из семьи баптистов без какого-либо рабовладельческого прошлого. К тому же красавец, как говорил мистер Дворкович, а у него, как известно, глаз наметан. Кингу уже даже звонили. С достойным дешевого голливудского фильма вопросом: «Вы готовы работать на благо своей страны?» Он поначалу растерялся — мол, меня, не-доминантного альфу?! — а потом вспомнил, как со стороны выглядит его головокружительная карьера, увидел себя по телевизору и даже на каком-то газированном напитке. Джейкоб С. Кинг был фигурой федерального масштаба. И Итану Моррису требовался именно-таки Джейкоб С. Кинг, а не Джейкоб, обещающий самому себе тихую и размеренную пенсию без всяких автобиографий о том, как они с президентом развязали парочку конфликтов в Персидском заливе. Но тут дело было даже в самом Кинге. Вряд ли разведка послала за ним его давнего знакомого-вундеркинда, потому что хотела узнать крем для рук, которым он втихушку ото всех мазался по утрам. Это Итан Моррис многим не нравился. Да, мистер Дворкович был готов голосовать за него даже без внятной предвыборной кампании, однако мистер Дворкович не входил в число выборщиков и на итоги президентской гонки повлиять не мог. Да и, конечно, президент — не сто долларов, чтобы нравится каждому, да Джейкоб нынешнего президента не особо жаловал. Однако было в Моррисе нечто странное. Словом, разведку Кинг понимал. Он бы и сам был рад что-то накопать, потому что хорошие люди так никогда на тебя не смотрят. Знал Джейкоб одного такого с таким же взглядом. Лет пять назад как раз побывал на его похоронах. Но почему — к нему? Приставили бы кого-нибудь секретарем. Завербовали бы, в конце концов. Совсем разленились. Джейкоб фыркнул. С одной стороны, в столь сложные игрища спецслужб он вступать не хотел, с другой стороны, а кто его спрашивал? А с третьей — а кто сказал, что он не мог диктовать собственные условия? Если слежки не избежать, то точно можно поменять следящего. Как бы сделать так, чтобы он сам ушел? Только показав все «прелести» жизни личного раба.

***

— Ваш двойной эспрессо, сэр. Точно из «Котиков» — даже аромат другой, чем у этого дешевого пойла на кухне. Ей богу, хоть сам зерна покупай или пиши петиции в штаб. — Омег угостил? — Да, сэр. — Молодец, — кивнул Джейкоб и прищурился, глядя поверх очков на вытянувшегося во весь свой немаленький рост щенка. — Знаешь… у меня к тебе есть еще одно задание. Отнеси-ка, пожалуйста, эти документы мистеру Дворковичу. Он скажет, что с ними делать. Два часа пыток, не меньше, и все для того, чтобы в конце узнать, что документы не те, которые требовались изначально. Джейкоб таким раньше не занимался, однако талант к издевательствам обнаружил почти моментально. Интересно, это последствия травли в средней школе? — Слушаюсь, сэр. Все же улыбка этому ретриверу шла больше угрюмой гримасы. Даже жаль пацана стало.

***

— Верано! — Сэр? — и как он только так быстро оказывался напротив его стола? Ни единого недовольного движения бровей или губ. Вундеркинд, одним словом. — Купи сельдерей. Сегодня не смогу заехать за продуктами. А… не только сельдерей, вот полный список, — Джейкоб протянул наспех накарябанный листочек-стикер. Придется готовить дома, если пацан согласится, ибо накарябал он много, от души, словно гостей собирался принимать. — Сэр, я… — Иди-иди, — отмахнулся Джейкоб, проверяя очередной отчет. — Слушаюсь, сэр. Гордость — штука очень неожиданная, особенно у доминантных альф, страдающих от концентрации собственных феромонов. Сегодня ты гнул спину, а завтра уже пишешь заявление. Если Верано пришел сюда, чтобы следить, Джейкоб придумает тысячу дел за пределами офиса. Если Верано пришел сюда служить, Кинг с удовольствием познакомит его с дедовщиной.

***

— Верано! — Сэр? Выглядел угрюмо, как и в первый день, а как радовался-то после чашки кофе, как радовался. Думал, втерся в доверие? Ха, блядь. — Позвони по этому номеру, скажи, что сегодня ничего не получится. Смотрите-ка, щенок! Аж желваками заиграл. — Только наплети там… что-нибудь. — Сэр, это не против правил? Личные… — Можешь подать рапорт, и тебя переведут, — с готовностью кивнул Джейкоб. — Иди, Верано. Свободен. — Есть, — и спустя пару мгновений все же добавил, — сэр.

***

— Сэр, вы уже уходите? — ретривер аж со стула подорвался, глядя на собственные часы. Надо же, и здесь отличился — настоящие, армейские, за несколько тысяч баксов. — Семь-тридцать, Верано, или ты предлагаешь нам с тобой разделить твою, — Кинг ткнул его папкой в каменную грудь, — работу, которую ты не успел сделать за столь длинный день, и вместе поехать домой, под вино обсудить прошлое или притвориться, что ничего из этого не было? Так ты хочешь? Увы, у меня другие планы. — Но я… — Да, да, знаю, что отменил, спасибо, — закивал Джейкоб, не оборачиваясь. То ли еще будет. Это так, разминка. Разведка, ха-ха. Сейчас он переспит с этой идеей, и в толковом словаре под словом «дедовщина» обязательно вклеят его парадный портрет. — Доброй ночи… сэр…

***

— Бля, а-ха-ха-ха-ха-ха! Младший брательник твоего бывшего — теперь твой адъютант? Того самого бывшего, на которого ты клыки все эти годы точил? Джейкоб уже жалел, что рассказал. — Это он на меня клыки точил, я просто извиниться хотел. — Бля, ну да, из-за него ты чуть карьеры не лишился, — помотал головой Тайлер, упираясь локтями в стол. — Что он там тебе выписал? — Судебный запрет. — Блядь, ну и ну. Но ты же ни о чем не знал? Ну, о том деле? — и прищурился как-то подозрительно. — Я не дурак. Но предпочитал не замечать, ясно, блядь? — Джейкоб вновь отхлебнул ледяной виски. Главная его ошибка состояла в том, что он позволил той затее выйти за рамки дозволенного. Если бы Китти в той заварушке не пострадал, возможно... Но что с того? Все уже давно в прошлом. Джейкоб нацелился на отличную пенсию, дом... Кстати, о доме. — И, блядь, какого хуя, твоя хата вновь больше моей? — Нравится? — гавайская рубашка шла подонку, как никому. В конце концов, этот черт действительно проводил на Гавайях любую свободную минуту. — Купил в ипотеку. — Тридцать лет? — Внуки доплатят, — фыркнул альфа, проводя по короткому рыжему ежику волос обеими ладонями. — Ты мне лучше дальше расскажи. А пацану — норм? — Я даже не знаю: он отомстить мне хочет, помириться или все-таки это, блядь, разведка меня за жопу взяла. — А сколько прошло? Ну, по времени… — Лет пять, может семь, я, блядь, не считал. Тайлер задумчиво поскреб щетину на подбородке. — Вообще с недо-родственниками лучше не работать… А с другой стороны, он же все равно, как и все остальные, через три месяца… ну, тю-тю от тебя. — Спасибо, блядь, за напоминание. — Я тебе предлагал со мной в Пенсильванию прошлой осенью поехать. Когда еще приказ не поступил. Мог бы опередить. Я говорил? Говорил, — помахал он перед его носом пальцем с золотой семейной печаткой. Очередной золотой ребенок бриллиантовых родителей. Ага, обводя глазами квартиру, думал Джейкоб, в ипотеку, как же. Не поверит, пока бумаги не увидит. — И что? Вот ты своим адъютантом доволен? — Если бы сосал — женился бы. Впрочем, Тайлер был доволен самой жизнью, адъютанты его интересовали мало. — Он на тебя еще рапорт не подал? — Ну, я ему пару раз про попку сказал. Эй, не смотри на меня так, он тоже, кстати, посмотрел, а не зыркнул. Все под контролем. Но почему снова обо мне? Вечно из тебя клещами приходится вытягивать подробности. Джейкоб закатил глаза. Он намеревался напиться с единственным коллегой-ровесником, пожаловаться на жизнь, а не получить очередной допрос-репетицию перед настоящим допросом разведки. — Сколько ему лет-то? — Не помню. Может, двадцать пять. — Слушай, — развел руками Тайлер. — Пацан тебе в рот глядел. Хотел, чтобы ты стал его зятем. Потом ты… не смотри на меня так, говорю же. Потом ты и твои дружки натворили такую поеботу, что твой недо-женишок выписал тебе судебный запрет, а вся его семья наверняка ставит за твой упокой свечки в церкви по воскресеньям. И тут вопрос… даже не в том, что он из разведки. Ну и хуй с ней, — правда, прошептал он это почти одними губами. — Дело в том, что пацан реально хочет отомстить. Ты, смотри, смотри сюда… Ты, во-первых, — выставил он указательный палец вперед, — его подставил и использовал. Во-вторых, твои дружки едва не разорили твоего ненаглядного омежку и не посадили его в тюрягу за то, что тот тебе отказал. — Я думал, они его просто припугнут… — оправдание так себе, но благодаря нему Джейкоб все еще верил в свое место в раю. — М-да. Тайлер скептично причмокнул губами: — Короче, в-третьих, вся его семья культивировала к тебе ненависть. Как думаешь, пацан не перетерпит твои детские «купи сельдерей»? Сомнения начинали подступать почти неотвратимо. — Ну, — начал Кинг, покачивая в руке бокал. — Он доминант, как и ты. — Значит, сила воли у него есть. — Ха, — он посмотрел на него снисходительно. — На курсе ты всегда отставал не потому, что не хотел учиться лучше, а потому, что я всегда держал себя в руках. Концентрация, собранность, отсутствие волнения — доминантны редко не поддаются собственным феромонам. А феромоны — это инстинкты. Любой доминантный адъютант уходил даже быстрее, чем остальные. Им претит, особенно в молодом возрасте, что я могу отдавать команды вроде «купи сельдерей». — Но у него есть цель. И эта цель — твое несчастье. При любых раскладах. Просто, если он связан с разведкой, и получится так, что они что-то накопают на Морриса, то ты просто пойдешь, как сопутствующий ущерб. М? Джейкоб глубоко вздохнул. — Спасибо, друг. — Я просто пытаюсь быть реалистом. — И? Хорошо, и? Как избавиться-то от него? Мне не нужны проблемы. Я не хочу, блядь, всякий раз чувствовать на себе его взгляд. — Во-первых, — любил же Тайлер маркированные списки, эдакие инструкции по применению, — здесь надо задействовать тяжелую артиллерию. — Морриса? — Джейкоб аж поморщился. Он к нему в штаб-то идти не хотел, а здесь помощь у него предлагают просить. — Морриса? Нет, упаси. Неожиданно рука Тайлера, большая, загорелая под лучами, чтоб он был не ладен, гавайского солнца, потянулась вперед, мягко проведя по идеально выбритой щеке Джейкоба. — Омежку твою недо-бывшую. — Китти? — Его самого. Они сидели на барных стульях за островком в столовой, но Тайлер как-то уж слишком проворно оказался между его ног, одной рукой упираясь в мраморную столешницу (ипотека, блядь!), а второй стараясь крепко схватиться за чужую, совсем уж не узкую талию. — Семья наверняка не одобрила его тупой затеи. В их глазах ты — ублюдок и мразь, который чудом избежал тюремного срока. Более того, скорее всего, они даже не знают, что он твой адъютант. А единственные, кто может его переубедить, — Тайлер наклонился ближе, шепча прямо в губы, — это они. Родаки и братья. М? И, не дожидаясь хоть какого-то внятного ответа, жадно поцеловал.

***

Стыдно признаться, но Джейкоб не заметил, как секс с Тайлером решил оказаться в той самой категории «нет ничего более постоянного, чем временное». Собственное разбитое сердце после отказа и воспоминаний о последующем пиздеце Кинг предпочитал поначалу лечить алкоголем, затем безудержным сексом с диаметрально противоположными по внешности омегами, не такими высокими, не такими длинноногими, не такими утонченно-прекрасными, а после, осознав себя в полумраке съемной квартиры в окружении использованных презервативов, непонятного любовника с выпирающими от худобы лопатками и копной смоляных волос, пустых бутылок то ли пива, то ли виски, то ли русской водки, понял, что разбитое сердце и пиздец надо просто пережить. Вот он и переживал почти год. Изредка проводил с кем-то гон, иногда ездил в отпуска, пил кофе с мистером Дворковичем и решил подружиться с соседом-коллегой по флоту, которого ненавидел с каждой проверкой все больше, ибо к Тайлеру с проверками не приходили вот уже года три. Как так получилось, что они решили потрахаться — Джейкоб, если честно, не совсем помнил. Как так получилось, что они решили продолжать время от времени трахаться — Джейкоб, если честно, не совсем понимал. Наверное, правду говорил отец, когда кричал ему в спину те проклятия. Джейкоб всегда был себе на уме.