Постучись ко мне

— Ты меня слышал?! — Адам аж поморщился от децибелов. Умел же отец орать так, что даже трибуны Национальной лиги казались едва различимым шепотом. — Живо тащи свою задницу домой, пока я… я… а, ну, отдай! — Сынок, — о, подоспела тяжелая артиллерия в виде папы. — Скажи, пожалуйста, зачем тебе эта затея? А? «Потому что мозгов нет!» — пыхтел на заднем фоне отец. — Папа… — Адам? — Пап, я просто делаю свою работу. Здесь нет… места творчеству. «Ты как с ним разговариваешь!» — возмутился Дик да так карикатурно, что Адам моментально представил, как альфа, уперев руки в бока, наворачивает по кухне круги. — Я понимаю, это армия… но, Адам, этот человек наделал столько ошибок и таких… ты же понимаешь, что из-за его напарников Китти, твой брат, пострадал так, что ему швы накладывали? А твой племянник? А Нейт? Если бы не доказали самооборону, он бы сел за убийство. Ты понимаешь, с каким человеком ты сейчас работаешь? — Папа, он не имеет к этому отношения. — Оно просто не доказано, — включился, будто по щелчку, адвокатский, но по-отечески нежный тон. — А растраты и коррупция? Ты понимаешь, сколько денег он отмыл через этого своего друга? Ты понимаешь, что мы просто закрыли дело за неимением доказательств? Я понимаю, что ты им восхищался. Мы тоже с отцом им восхищались… «Да, да!» — тут же признали свои ошибки. — Кто бы не восхищался? Он служил своей стране, пробился своими силами на самый вверх. Но, Адам, это преступник, ты понимаешь? То, что он сохранил собственный пост — чудо и пробелы нашего законодательства. Адам глубоко вздохнул, ладонью протирая запотевшее в ванной зеркало. — Я не верю, что он отмывал деньги. Где его поместья тогда? «На пенсии переедет в них жить! На Бермудских островах!» — Цыц, Дик! «Оф! Конечно! Кто захочет меня слушать, что может знать такой старик, как я?» — Дик! — Пап, — усмехнулся Адам весело. — Я знаю, что я делаю. Мстить я не собираюсь. Успокойтесь. — Мы не переживаем за него. Мы переживаем за тебя. Мы боимся, что не ты сам себя подставишь, а что он пойдет на все, чтобы избавиться от тебя. Зачем ему рядом человек, который все знает про его прошлое? А вдруг ты помешаешь его планам? Я слышал, что его приглашают в новый кабинет Морриса. — И ты думаешь, если бы он был виноват, Моррис бы взял его в свой кабинет? — выдавил на зубную щетку пасту Адам, не сводя со своего отражения глаз. — Моррис женат на омеге, чей отец владеет практически всеми главными телеканалами и газетами страны. Как ты думаешь, кто узнает о засекреченном деле контр-адмирала? Он даже Китти сможет выставить, как сумасшедшего изменника, который понавыписывал герою страны судебных запретов. Ну? Понимаешь, у какого человека ты работаешь? Сынок, прошу… будь осторожнее и подумай о переводе… «А чего тут думать! Пусть переводится! И точка!» — громогласно рычал отец. Странно, Джейкоб в реальной жизни совершенно не походил на какую-то важную шишку: зализанные назад гелем светлые волосы с пробором, будто бы у доблестного американского солдата прошлого века, прозрачные серые глаза и очки прямиком из шестидесятых — образ, мало напоминающий людоеда, которого рисовал папа. — Я понял. Ладно, я опаздываю. Никуда он не опаздывал, конечно же, но от родительских нотаций начинала трещать голова. — Сынок, будь осторожнее. Мы тебя любим и поддержим в любом случае. — Спасибо, пап. «Эй, куд…!» Адам положил телефон на полку, продолжая рассматривать размытое отражение. Любой, даже он сам, не смог бы отрицать собственной привлекательности. Прямой, едва вздернутый нос, большие синие глаза и широкие черные брови, модная в этом сезоне прическа, разрешенной по протоколу длины, едва проступающие скулы и правильные по-омежьи притягательные губы — он всегда напоминал папу, был его альфа-копией. Красивый. Сколько раз он слышал это в свой адрес? Сотни, тысячи, сотни тысяч? Впрочем, красота не помогла ему поступить в академию, красота не спасла от разбитого сердца и дурацких ошибок по жизни. — М-да, — вздохнул он, мотая головой. Был бы он омегой, как папа, все было бы гораздо проще.

***

— Сэр, — Джейкоб с надеждой поднял глаза, даже очки на кончик носа опустил. — Это были вы? Блядь, подумал он. Да что не так с этим щенком? И почему он вновь выглядит, как модель, сошедшая с обложки глянцевого журнала? — Я. А что? Напишешь рапорт? — прокрутил альфа ручку на ребре ладони. Дорогая, серебряная, за несколько сотен баксов — подарок от Тайлера на Рождество. Вечно эти богачи дарили всякую поеботу ненужную. Кто б ему просто конверт с деньгами подогнал или новый барбекю-гриль. — Никак нет, сэр. Но прошу воздержаться от встречи с моими родственниками, сэр. Это все равно не возымеет нужного вам эффекта. — О-хо-хо, — Джейкоб очки решил вообще снять, откинувшись на спинку кожаного кресла. В край обнаглел! — «Не возымеет нужного вам эффекта»? Ты с каких пор хамить начальству начал? Ты мысли умеешь читать? — Никак нет, сэр. — Тогда как ты, позволь-ка узнать, знаешь, какой мне нужен эффект? — Вы мечтаете, чтобы я перевелся, — и бровью не повел, вытянувшись во всей свой двухметровый рост. — Не просто перевелся — а сгинул нахуй. Это две диаметрально противоположные вещи. — Сэр, если вы недовольны моей работой… — Ты же знаешь, что тебя назначили сверху. Я уже пытался. — Тогда у нас нет иного выбора, как работать, сэр. — Ты мне только что совет, как работать, посоветовал? — Сэр, я высказал только свое мнение. — Я о нем тебя просил? — Нет, сэр. — Тогда какого хера ты открываешь свой рот? — Виноват, сэр. Джейкоб почувствовал себя размазней. Дедовщины не выходило, как бы он не пытался. — Свободен, Верано.

***

Опять же. Проблема вовсе не состояла в самом факте слежки. Кинг даже не страшился возможного преследования со стороны федеральных служб за кое-какие, пусть сейчас совсем поверхностные связи с Моррисом. Он не боялся повторного пересмотра всех закрытых дел. Ему было нечего ни терять (кроме, правда, пенсии), ни скрывать. Ему претила сама мысль работать с Адамом Верано в одном помещение. Если в океане он его присутствие рядом бы пережил, да даже на эсминце бы не жаловался, то здесь, в приемной контр-адмирала, а уже тем более в кабинете контр-адмирала развернуться было негде. Ну, диванчик с парочкой кресел, длиннющий стеллаж из всевозможных документов и академических трудов по стратегии и тактике ведения морского боя, парочка энциклопедий, огромный глобус, доставшийся от предшественника, портреты и наградные листы, дубовый стол, передавшийся по «наследству» едва ли не от самого «Быка», легендарного адмирала прошлого века, да купленное на собственные кровные деньги кожаное кресло с какой-то анатомической поддержкой спины. Не молодой, уже требовалось. Как требовалось и отсутствие каких-либо значимых потрясений в размеренной жизни. А Адам Верано, вылезший, словно черт из табакерки, никак не способствовал отсутствию значимых потрясений. Он напоминал о главном проебе в жизни и бесил одним своим смазливым, почти невозмутимым лицом. — Блядь, может, и вправду просто принять эту реальность? — Джейкоб бездумно щелкал по письмам в почтовом ящике. Прочитано, прочитано, прочитано… Сделать вид, что они друг друга не знают? В конце концов, мальчишка, заглядывающий ему в рот, остался далеко в прошлом, а Джейкоб, намеревавшийся стать его зятем, получил судебный запрет на приближение. — Сэр, разрешите войти. — Входи, господи, — и чего, спрашивается, он так взбесился? Четвертый день подряд ищет, как бы избавиться от этого слона в посудной лавке. Сколько в нем? Два метра? Он совершенно не походил на пышущих феромонами «морских котиков»: жилистый, грациозный в каждом из своих движений, Адам не казался массивной тушей из мышц, но по глазам, спокойному выражению лица сразу становилось ясно — доминант. — Сэр, вам… — он положил на стол совершенно удивительный конверт голубого цвета. — От Итана Морриса. И чего звезд-то не налепил? Чтобы сразу стало ясно — пишет президент, блядь. — Выйди, — замахал ладонью Джейкоб, вскрывая его перочинным ножом с брелка. Стоило двери бесшумно закрыться, как он едва не выронил открытку из рук.

***

«Уважаемый Джейкоб С. Кинг, Приглашаем Вас на ежегодный благотворительный вечер в самом сердце Нью-Йорка, который состоится в эту пятницу. Это особенное событие пройдет под девизом «Истинная любовь» и его цель — собрать средства для помощи омегам, на чьих шеях присутствует насильственная метка. Мы верим, что вместе мы сможем сделать мир немного лучше и помочь тем, кто в этом действительно нуждается. Ваш покорный слуга, Итан Моррис»

***

Блядь! «Покорный слуга»? Они в край охуели на этой неделе. Все! Все охуели в край! — Верано! — Сэр? — на пороге мальчишка появился моментально, словно от двери и не отходил. — Кто принес эту поеботу? — Секретарь Итана Морриса, сэр, — Верано рапортовал без запинки. — Секретарь? Или прямо «секретарь»? Это было важно, потому что «секретаря» Джейкоб знал слишком хорошо. — Генерал Джордж Льюис Грант. Джейкоб на мгновение прикрыл глаза запястьем. За что ему такие муки? В гороскопе ничего про эту поеботу нескончаемую сказано не было. Подождите-ка! Он так и не ответил отказом. Вернее, его отказ был мастерски проигнорирован, словно у него на него не было права. Но Джейкоб С. Кинг, которого звали в новый кабинет нового президента, — это не размазня Джейкоб Кинг, выслушивающий от мистера Дворковича очередной рассказ про малину в Пенсильвании, это контр-адмирал Джейкоб С. Кинг, командующий учениями под супер-голливудскими названиями «Новый рассвет» да «Девятый вал». И если у первого даже бариста порой забывали спросить «вам понасыщеннее вкус или помягче?», то у второго время от времени (всегда, блядь!) интересовались мнением о переброске парочки лайнеров в азиатский регион. Может, убить двух зайцев сразу? Во-первых, если этот щенок работает на разведку, которая копала под Морриса, он своими глазами все увидит и ушами — услышит. Во-вторых, Джейкоб, наконец, вполне прямо откажет. Политическая карьера была ему не по зубам. К тому же, при согласии, на горизонте маячила перспектива участия в программе «Истинность — одна на всю жизнь». А он с генетически подходящим омегой ничего общего иметь не хотел. Если уж и выбирать в таком случае, то лучше уж сосать член Тайлера до конца своих дней. — А у тебя есть смокинг? — конечно, блядь, у него имелся смокинг и не один. Какой-то странный вопрос наследнику трастового фонда. Джейкоб постарался не поморщиться от собственной глупости. — Есть, сэр. — Тут нет «плюс один», — помахал он открыткой. — Но вряд ли тебя выставят за дверь. Поедешь со мной завтра, понял? Времени переодеться не будет, поэтому приноси завтра все сразу с собой. А я… — вот у Кинга смокинга-то не было. Тот, который служил верой и правдой, этот мудак Тайлер порвал на Рождество в пылу страсти. Кстати! Он ему новый обещал, мудак несчастный! — Я придумаю что-нибудь. Свободен, сгинь. Давай, давай… — набирая одной рукой телефон козла, второй Джейкоб указывал на открытую настежь дверь. — И с той стороны закрой. Алле? Знаешь, что я вспомнил?...

***

О личной жизни Кинга ходило множество слухов, и поначалу во все Тайлер предпочитал вслушиваться со всей серьезностью: то у контр-адмирала была череда несчастных влюбленностей в гражданских (ничего удивительного, их с земли мало кто понимал), то у него была череда совершенно сумасшедших связей с собственными адъютантами (и опять ничего удивительного, попки там бывали порой — объедение), то его представляли в качестве монаха, посвятившего сердце единственной достойной омеге на этом белом свете — морской деве (а что удивительного?!), то заставляли спать с альфами. Ничего из этого с действительностью не билось. В университете у Кинга имелась омега, изменившая ему да залетевшая от козла, которому он нос сломал. Затем, в том же самом университете, появилась еще одна омега, другая, но вновь ему изменившая и вновь залетевшая от козла, которому Кинг сломать нос уже не успел — в запале драки не-доминантный альфа мало, что мог сделать, против доминантного. Потом начались «простынюшки» — омеги на ночь, ничем друг от друга не отличающиеся. Затем Джейкоб, достаточно сердобольный и романтичный, чтобы простить измену, к тому же повернутый на идее образцово-показательной семьи, зачем-то вновь начал якшаться с изменщиком-номер-два. Но так как изменщика исправит только могила, ничего у них не получилось и во второй раз, омега вновь начала изменять… или не изменять, а просто трахаться со своим бывшем мужем, с которым сейчас по новой начала встречаться… Блядь, Тайлер на этом моменте жизни Кинга основательно плыл. Но кто бы не поплыл? Там без сотни литров пива разобраться было невозможно, но одно он знал точно — дружбаны Джейкоба, которых Тайлер терпеть не мог, этот ирландский хмырь и англичашка с рыбьими глазами, решили за друга отомстить. Что там детально произошло Тайлер так и не понял даже после всех совместных попоек. Но то ли те ебланы напали на того мудака, то ли у него бизнес захотели отнять, то ли еще что-то, но англичашка неожиданно оказался в гробу, ирландский хмырь — в тюрьме наистрожайщего режима, а Джейкоб едва ли не под трибуналом. Кое-как Кинг выкрутился. В основном благодаря тому, что непосредственно во всей вакханалии, в ходе которой появился труп, он не участвовал. А там отличный такой список обвинений: нападение, злоупотребление положением, покушение, похищение, угрозы, преследование, коррупция, финансовые махинации с ценными бумагами и недвижимостью в Нью-Йорке — всего Тайлер и не запомнил. Впрочем, удивляло не это. Джейкоб С. Кинг всегда казался альфой совершенно спокойным, правильным и в каком-то смысле даже безучастным к происходящему вокруг. Карьера у него получалась будто бы сама собой, серые глаза не выражали ничего иного, кроме скуки, а глубокий голос никогда не срывался в оскорбления. Как мог такой, как он, вляпаться в столь в прескверную историю с трупами да еще и получить судебный запрет от какой-то омеги с гражданки? Но то был Джейкоб С. Кинг, которого знали в штабе. Собранный. Уверенный. Величественный. Джейкоб С. Кинг, которого Тайлер узнал на вечеринке в честь Рождества, когда их представил друг другу чуть ближе, чем просто бывших сокурсников, Чезз, взбалмошный омега, несменяемый секретарь четырехзвездочного адмирала, этот самый Джейкоб С. Кинг обладал бездонным запасом желчи и ругательств, обожал шампанское и отличный секс без особых обязательств. Причем неважно с кем и как. Он, альфа, дослужившийся до небывалых высот, мог самозабвенно принимать в себя чужой узел, заставляя осознавать на каком-то инстинктивном уровне, что это не доминантный альфа Тайлер Квин трахает здесь не-доминантного альфу, а не-доминантный альфа трахает, блядь, доминантного Тайлера Квина, используя его в качестве живого дилдо. Словом, вертел им, как хотел, сам того не замечая.

***

— Заметь-ка, по первому же зову, — держа на указательном пальце вешалку с идеально выглаженным наипараднейшим смокингом, Тайлер загривком ощутил, как малолетний пездюк, адъютант, конечно, красоты небывалой, сверлит в его спине дыру размером с лунный кратер. — Кстати… кто тут у нас, мы знакомы? — Сэр! — но и глазом не моргнул, вытянулся по образцовой стойке «смирно». — Майор Адам Верано. — Май-о-о-о-ор, — задумчиво протянул альфа, облокачиваясь о дверной косяк и давя надменную улыбку. — Такой молодой, а уже майор… А как глаза-то потемнели! Впрочем, чертяка, красив даже с перекошенной мордой. — Ты скоро? — представляться почему-то не хотелось, внесет еще его имя в какое-нибудь досье на разведку, не отмоешься потом. — Мы с тобой офисные планктоны. Вовремя должны заканчивать. — Пять секунд, — не отрываясь от монитора компьютера, проговорил Джейкоб. Неожиданно Синеглазка вырос рядом, задел плечом, несмотря на погоны, прошел вперед. Даже не извинился, не посмотрел. Господи, какое нынче поколение растет. — Сэр, — встал так, чтобы полностью загородить обзор. — Я все подготовил. Можно ли мне идти? — Надо же, — усмехнулся Джейкоб, хватая кожаную куртку с вешалки и кидая очки на стол. — Каков молодец. Это все потому, что я тебя не нагружал, ты не считаешь, что должен быть благодарен мне? Тайлеру показалось, или на мгновение, долю секунды, этот пездюк покраснел? — Сэр. — Все, ладно, пошли, — нехотя отмахнулся Джейкоб. — А ты, — щелкнул он пальцами в сторону Тайлера. — Повесь туда, на кресло. Он мне не понадобится до завтра. — До свидания, майор Адам Верано, — альфа постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, но получился лишь оскал. Красавец смерил его нечитаемым взглядом с головы до ног. — Прощайте. — Бай, бай, Верано, — а Джейкоб будто бы и не замечал. Только на парковке Тайлер все-таки не вытерпел: — М-да, дисциплина у тебя хромает. И вообще. Тебе не кажется его поведение странным? — Он всегда таким был. — Каким? — Не особо дружелюбным к кому-либо, кроме тех, кого давно знал, — Кинг расположился на пассажирском, вытягивая отекшие ноги и разминая шею. — Да? А ты не думаешь, что… ну, чисто теоретически, — Тайлер облизнул вмиг пересохшие губы, чувствуя, какое раздражение подбирается к горлу с каждым новым словом. — Что он тебя трахнуть хочет?