Этот мир не для нас

«Человек, который почувствовал ветер перемен, должен строить не щит от ветра, а ветряную мельницу»

Китайская пословица

Продираясь сквозь бесконечные заросли из деревьев и кустарников, Бишоп кляла себя всеми известными ругательствами. Жизнь будто бы ничему её не научила, только она поплатилась за своё безрассудство — как на пороге уже новые приключения, не сулящие ничего хорошего для Кейт. Она опять пренебрегла каким-никаким доверием со стороны Елены и теперь даже не станет удивляться, если её посадят на привязь, как какую-нибудь дворняжку и будут контролировать каждый её чих, чтобы та опять не натворила дел. Но на душе было что-то такое, что не позволяло проигнорировать возникший порыв. Когда Кейт услышала песню Эйш, ноги сами сделали решительный шаг и понесли её на звучавшую мелодию. Хотелось объясниться. Может быть, принести извинения, хотя девушка сама до конца не понимала, чувствует ли вину за случившееся. Но все ведь считали её виноватой. И пусть в таком случае сожаления не принесут ничего, кроме грусти, поговорить с Эйш и расставить все точки над «и» было необходимо. Как только она вернётся в лагерь, то сразу потеряет всякую возможность на уединённую беседу без лишних ушей, да и вообще на какую-либо беседу. А там уже и город недалеко, поэтому шансом стоило воспользоваться, чтобы не тащить за собой ещё одну проблему. Кейт изо всех сил старалась передвигаться аккуратно, насколько это было возможно для человека, так редко прежде бывающего в лоне дикой природы. Растительность стояла перед глазами плотной стеной. Девушка ступала осторожно, боясь наступить на сухую ветку и спугнуть Эйш или, что ещё хуже, потерять ориентир и заблудиться в этой бесконечной зелени. Звук голоса не стихал. Бишоп подобралась к незаметному выходу на полянку и замерла в нерешительности. Тело Уильяма лежало там же, где его оставили вчера. Перемены в его облике поражали. Еще накануне, даже испустив последний вздох, он оставался похож на человека. Сейчас же на земле находился хладный и бесчувственный труп. Кожа мужчины посерела и утратила всякие краски, рот был приоткрыт, словно застывший в каком-то предсмертном крике, над верхней губой запеклась тонкая струйка крови, берущая начало от левой ноздри. Кейт поблагодарила Бога за то, что глаза его были прикрыты, и ей не пришлось видеть этот пустой и безжизненный взгляд, устремлённый в никуда, который был так характерен для усопших. Девушка ощутила, как едкая желчь, стремительно поднявшаяся из желудка по пищеводу, неприятно жжёт горло. Она так часто слышала, что мёртвые походят на спящих, но, повидав на своём веку слишком много трупов, она могла поспорить с этим утверждением. Мёртвые — они и есть мёртвые. Жуткие и нагоняющие самые мрачные мысли о собственном существовании. Лучница положила ладонь чуть ниже рёбер, стараясь унять беснующийся живот и чувствуя, как кровь медленно отливает лица, делая её саму похожей на приведение. Вчера, могла поклясться Бишоп, на этих бесцветных и теперь едва заметных губах была улыбка, когда жизнь навсегда оставила тело Уильяма. Девушка невольно задавалась вопросом, чем же была вызвана такая странная и неуместная эмоция. Не было в его смерти ничего хорошего или героического: он не отдал жизнь за правое дело или любимого человека. Умер ни за что. И всё-таки был готов к этому? Как люди вообще могут быть готовы к подобному, находясь в самом расцвете сил, имея за плечами непрожитую жизнь, сулящую море впечатлений, от которых они должны отказаться? Эйш сидела подле тела и продолжала напевать, гипнотически покачиваясь в такт мелодии. Она сама, словно яркая птичка с ангельским голосом, выглядела слишком дерзко на тусклом фоне смерти. Напев её стал тише, почти не различимым на такой дистанции. С удивлением Кейт отметила, что рот разбойницы был изогнут в лёгкой полуулыбке. Глаза были полуприкрыты, а лицо обращено к небу. Внезапно она зашевелила тонкими руками, которые до этого были сложены на коленях. Девушка поднесла сжатые ладони ко рту покойника и прошептала что-то весьма печальное на родном языке. Её пальцы раскрылись, обнажая светлую птичью головку с красивым голубым узором. Птичка, сидя в человеческих руках, на удивление, не издавала ни звука. Она внимательно крутила шеей и осматривала всё своими крошечными блестящими глазами. Эйш подняла миниатюрное создание повыше и полностью раскрыла руки. Синица, почувствовав желанную и пьянящую свободу, поднялась на свои тонкие лапки и, встрепенувшись тщедушным тельцем, взмыла в небо, блеснув напоследок ярко-жёлтым брюшком. Девушка наблюдала за птицей до тех пор, пока животное не удалилось настолько, что стало походить на крошечную точку. В карих глазах разбойницы было столько надежды, словно сейчас она на самом деле отпустила своего доброго друга, доверив его на сохранение этому маленькому лесному созданию, а то, что лежало рядом на траве, — лишь бренная никому не интересная оболочка. Кейт поняла, что стала свидетельницей чего-то очень личного. Какого-то ритуала, одного из тех, что способны принести успокоение людям, переживающим потерю. Напряженные мышцы лица наконец немного расслабились, разглаживая мимические морщинки, словно девушке внезапно стало проще дышать, и теперь она выглядела моложе. Сама Эйш оделась очень торжественно: она сменила свою рубаху на ярко-красную блузу с красивым кружевным воротничком, а на голову, стараясь усмирить буйные черные кудри, повязала пёстрый шёлковый платок. В ушах торчало по несколько аккуратных золотых колечек. Кейт никогда не видела эту девушку в настолько дорогих вещах. Как и все в их коллективе, та предпочитала удобство внешнему лоску. На похороны же, а именно на них невольно попала Бишоп, та нарядилась, как на праздник. Посидев ещё с минуту на сырой от утренней росы траве, разбойница встала и взглянула на тело Уильяма в последний раз, прежде чем толкнуть его в бок, обрекая на падение в яму, вырытую рядом. Кейт со своего места не могла разглядеть, насколько глубокой была та, но успела отсчитать две секунды, прежде чем труп глухо ударился о землю. Тяжело вздохнув пару раз, Эйш подняла из травы небольшую лопату с коротким черенком и стала зачерпывать свежую землю из кучки, которая находилась поблизости. Бишоп слышала, как комья шуршат по одежде и бьются о кожу, каждый звук отдавался глухим ударом сердца где-то в горле. Шурх-тук, шурх-тук. Какая же печальная и безнадёжная симфония. Несмотря на прохладное утро, Эйш вспотела от тяжелой физической работы, лицо её раскраснелось и блестело от крошечных капелек пота. Она закончила с ямой лишь наполовину, когда поняла, что не одна. Питер, вечно тихий и незаметный, наблюдал за девушкой какое-то время, скрываясь в прохладной тени дерева. Когда разбойница заметила его, то лишь удостоила внезапного гостя хмурым тяжёлым взглядом и без лишних слов продолжила орудовать лопатой. — Тебе не обязательно делать это одной, — громко произнёс парень, поняв, что никакой реакции он не дождётся, — многие хотели присутствовать. — Я хочу сделать это сама, следуя нашим обычаям, — проворчала Эйш, не оборачиваясь. Она говорила «нашим», хотя Уильям был так же далёк от её народа, как и Кейт от участи рабыни, — можешь поделиться своим благородством с девчонкой. Сейчас оно ей нужнее. Кейт конечно же поняла, о ком шла речь. Почему-то пренебрежительное упоминание её возраста задело девушку, ведь они с Эйш были почти одногодками. Хотя разбойница, конечно, превосходила её во всех смыслах. Питер крепко стиснул зубы и процедил: — Всё в порядке, Елена за ней присмотрит. Эти слова наконец заставили Эйш остановиться. Она невидящим взглядом смотрела в пустоту, нахмурив густые брови и тяжело дышала, стараясь то ли успокоиться, то ли отойти от большой нагрузки. Кейт заметила, как заходили желваки под смуглой кожей, но в этот раз разбойница переборола гнев и продолжила копать, не поддаваясь на провокации. — Он был и моим другом тоже, — продолжил пытаться Паркер, незаметно подступая всё ближе. Эйш вонзала край лопаты в землю с таким рвением, что ей едва хватало сил, чтобы вытащить её обратно. Она наращивала темп, двигалась всё быстрее и яростнее, пока не начала неловко покачиваться, стараясь совладать с собственным телом и терпя неудачу. Питер прекратил своё тактическое наступление и с невероятной ловкостью оказался рядом, крепко ухватившись за черенок. Разбойница предприняла попытку вырвать лопату из чужих рук, а когда попытка провалилась, резко оттолкнула парня от себя вместе с инструментом. Девушка неуклюже завалилась назад, почти потеряв равновесие, а затем лицо её исказилось в мучительной гримасе. Кейт могла поклясться, что в данный момент она неистово боролась с подступающими слезами. Ей, очевидно, не нравилось, когда кто-то видел её слабость и беспомощность. Поэтому ситуация складывалась не в её сторону, ведь Питер Паркер был как раз из тех, кто такие вещи замечает на раз-два. Он вообще был неравнодушен к чужим страданиям и всячески старался их преуменьшить. Преступник с золотым сердцем. — Тебе не нужно делать это одной, — вновь произнёс он, но теперь с большей настойчивостью и установленным зрительным контактом, подтверждая мысли Бишоп о его необъяснимом альтруизме. — Вчера ты сорвалась — на девчонку без слёз не взглянешь. Кто знает, что ещё ты можешь натворить. В очередной раз оскорблённая замечанием в свою сторону, услышанным во время этого диалога, Кейт приложила руку к скуле, задумчиво очерчивая пальцами заживающую ранку. — Отлично, — Эйш постаралась вложить в ухмылку всё своё ехидство, но получилось достаточно вымученно, — может теперь Елена перестанет так на неё смотреть. Питер на секунду поджал тонкие губы и отвёл взгляд. — Дело же не в том, что она смотрит на Кейт, — произнёс он, сокрушённо качая головой. — Ты злишься, потому что она не смотрит на тебя. Собеседница парня отшатнулась от этих слов, как от пощёчины. Было в её взгляде что-то от человека, страшная тайна которого была только что раскрыта. Она глядела не верящим взглядом, лишь подтверждая слова Питера, что бы он не имел в виду. Кейт так и не поняла, о чём он говорил. — Нихрена ты не знаешь, — ядовито выплюнула Эйш. Она развернулась и зашагала к деревьям, затем замерла на секунду в сомнении, огляделась и, решив, что могила была достаточно закопана, продолжила свой путь. Её походка была походкой человека, потерявшего самое важное — часть семьи, частичку себя самой. Девушка сутулилась и так и норовила обхватить себя за плечи, в попытке отогнать одиночество. Оно преследует тебя всегда в таких ситуациях, даже если ты находишься в компании людей, которые заботятся о тебе. Но спасти тебя может лишь две вещи: время или смерть. И исход зависит только от умения ждать. «Твой шанс», — сказала себе Бишоп, провожая взглядом девушку, но всё-таки не двинулась с места, пока та не исчезла. Питер остался один. Он тяжело вздохнул, на мгновение прикрывая глаза от усталости. Кейт видела, как его голова дёрнулась, прежде чем он с настороженным видом оглядел окрестности. Бишоп могла поклясться, что взгляд его задержался прямо на её силуэте на секунду дольше, чем на остальном окружении. Однако, даже если он что-то и увидел, то знать об этом не дал, тут же покинув место недавнего захоронения. Оставшись в гордом одиночестве, девушка поколебалась, а затем ступила на ничем не прикрытый участок луга, ловя на себе свет солнечных лучей. Она осмотрелась, как дикое животное, не уверенное в собственной безопасности, и сделала пару осторожных шагов в сторону земляного холма. Она замерла, когда взгляд её обратился к небольшому фиолетовому пятнышку, мелькающему среди кустарниковой зелени. Подойдя поближе, Кейт ощутила, как сердце пропустило удар. Перед глазами тут же встала картинка из далёкого прошлого: Сьюзан Бишоп держит корзинку с невероятной красоты бледно-лиловыми цветами и улыбается. «Это безвременник», — мягко произносит она, с любовью смотря на маленькую Кейт, которая, раскрыв рот от удивления, глазеет на корзинку. Букет всегда появлялся в спальне девушки на день её рождения, потому что цветы эти распускались только осенью, аккурат на именины Бишоп, когда вся остальная растительность уже начинала чахнуть и гибнуть. Самый настоящий символ борьбы: эти цветы всегда давали надежду в самых, казалось бы, патовых ситуациях. Как странно, что объявились и были замечены они именно здесь и именно сейчас. На безымянной могиле человека, которого Кейт даже не знала. Какая-то часть Бишоп, детская и наивная, хотела верить в то, что это был знак свыше, может быть даже от сестры, которая покинула её слишком рано. «Когда всё вокруг рушится, безвременники только набирают силу, чтобы поразить увядающий мир своим великолепием», — говорила Сьюзан. Каждый год в один и тот же день, так что Кейт запомнила эти слова на всю жизнь. Она одним уверенным движением сорвала бутон, не затронув стебель, и спрятала его в кармане куртки, стараясь не повредить нежные лепестки. Обретя внезапную уверенность, она бросила последний взгляд на холмик земли и зашагала обратно к Елене. Вполне возможно, что она последняя видела эту могилу собственными глазами. Уже через неделю, месяц или год природа вступит в свои владения и неотмеченное ничем погребение сгинет под натиском бурной зелени, ничем не напоминая о произошедшей тут трагедии. Когда Кейт вернулась к реке, Елена уже нетерпеливо постукивала ступнёй по прибрежной гальке и облегчение при виде Бишоп читалось на её лице слишком отчетливо. — Я уж думала, ты провалилась в какой-нибудь овраг и свернула себе шею, — произнесла она с негодованием. — Да как бы я посмела? — в привычной саркастичной манере парировала Кейт. Губы Беловой тронула предательская усмешка. Они вернулись в лагерь, когда приготовления к дальнейшей дороге были почти закончены и оставались лишь некоторые мелочи. Белова оставила узницу рядом с лошадью и отошла переговорить с членами своей команды. Девушка легко поглаживала огромную и добрую морду лошади, нашептывая животине какие-то нелепые милые глупости. Животные всегда кажутся приятнее людей, особенно, когда люди вокруг не самые лучшие. Питер оказался рядом, присоединяясь к поглаживанию, а затем поднёс ко рту кобылы небольшое красно-зелёное яблоко, которое та приняла с огромным удовольствием. — Не говори Елене, — хохотнул парень. — Ей не нравится, когда я её балую. — Может ты не заметил, но мы не склонны секретничать, — фыркнула Кейт. — Разумеется, — глаза Паркера странно блеснули. — Думаю, узнавать секреты ты предпочитаешь другим образом. Кейт почувствовала, как дыхание сбилось, а кончики её ушей загорелись от стыда. — О чём ты говоришь? — спросила она, невинно хлопая ресницами. Но язык её тела уже сообщил Паркеру всё, что он хотел знать. — Я говорю о том, что тебе не нужно прятаться по кустам. Если ты хочешь что-то сказать или спросить — дерзай. Я могу помочь тебе в этом, потому что я тебе не враг, — прошептал он одними губами. Со стороны, наверное, казалось, что он и вовсе молчал. — Правда? Пока что ты дал не так много поводов тебе доверять, — с сомнением хмыкнула девушка. — Тогда пускай это, — он сунул руку в карман брюк и достал что-то достаточно мелкое, чтобы полностью поместиться в зажатом кулаке, — станет ещё одним поводом. Питер раскрыл тонкие пальцы и сердце Кейт пропустило удар. На мозолистой ладони, скромно поблёскивая, лежал серебряный браслет. Её браслет. Девушка сначала в шоке посмотрела на парня, а потом по сторонам, дабы удостовериться, что никто ничего не заметил. Питер подвинул руку ещё ближе, делая вид, что полностью занят лошадью и давая понять, что Бишоп может забрать украшение. Пальцы Кейт коснулись тёплого металла, а затем браслет исчез в том же кармане, что и цветок. — Спасибо, — произнесла она тихим шепотом. Парень кивнул и, не прощаясь, ушёл. Девушка снова осталась в компании молчаливого, но понимающего зверя. Браслет и цветок, как символы её семьи, приятно грели бок, лёжа в тёмном и тесном кармашке. Мир её рушился на глазах, но сама девушка гибнуть вместе с ним не собиралась. Теперь, на пороге перемен, она готовилась наконец по-настоящему раскрыться. Прямо как бутон безвременника.