Этот мир не для нас

«Люди бережно прошлого тайны хранят И свои каждый прячет скелеты Но что должно быть в тебе, чтобы тебя Можно было назвать человеком?»

Asper X «Каждый справляется сам»

— А потом его ножик полоснул меня аккурат по предплечью и вошёл в мышцы аж на дюйм. Ещё немного и могло бы начаться сильное кровотечение, — Питер провёл указательным пальцем вдоль бледной выступающей отметины на жилистом предплечье и ностальгически вздохнул, тепло улыбаясь и предаваясь далёким воспоминаниям, — рука еле сгибалась ещё пару недель, прежде чем я смог опять двигать ей без проблем. Когда Бишоп заметила на его руке небольшой но неаккуратный бугристый шрам, то невзначай поинтересовалась его происхождением, на что получила получасовой рассказ об одной давней авантюре и очень проворном наёмнике с весьма острыми кинжалами. За последние пару дней они стали ближе, насколько это вообще было возможно в существующих условиях. После доблестного жеста Паркера Бишоп начала присматриваться к нему повнимательнее и быстро поняла, что доброта с его стороны вовсе не была уловкой, призванной ослабить бдительность доверчивой девушки. Парень так относился ко всем. Он всегда был участлив и внимателен к общему настроению и поведению отдельно взятых людей. Если кто-то грустил — он старался его развеселить, на злость отвечал ледяным отрезвляющим спокойствием, а хандру рассеивал одной из историй, подобную той, которую только что закончил рассказывать Кейт. Но, несмотря на свою общительность, он все ещё оставался загадкой. По сути, имя — это всё, что было известно девушке о его прошлом. Каждый раз при попытке развить эту тему, он делал вид, что отвлекался на разные вещи или ненавязчиво переводил разговор в другое русло, пряча голову в песок. Но Бишоп так просто сдаваться не собиралась и дала себе слово выудить о нем как можно больше информации, чтобы наконец понять мотивы его поступков. Температура ночью опускалась до пяти градусов и заставляла стучать зубами во сне, даже находясь поблизости от огня. Теперь тлеющие угли уже не давали достаточно тепла, чтобы переждать тёмное время суток. Зима становилась всё ближе, это заставляло задуматься, что же ждёт их дальше, после того, например, как они сдадут Кейт в руки семьи и отправятся дальше. Засядут в кабаках? Разбредутся по стране? Так и будут бегать по всяким заданиям, шатаясь по снежным холодным лесам? Кейт всё больше задавалась вопросом, почему её начинало интересовать будущее этих людей, их мысли и чувства. Ей это не нравилось, но порой, сидя пусть и в отдалении, но с хорошим обзором, она могла наблюдать за ними исподтишка, что помогло составить ей общую картину взаимоотношений в их небольшой банде. Елена была главной. Это было удивительно, ведь она была женщиной, но люди вокруг прислушивались к ней, её уважали и доверяли ей, даже самые отпетые на вид бандюганы и прохвосты. Она так же выделялась на общем фоне своим потрясающим внешним видом — крепкая, но стройная, она ничуть не утратила того, что в настоящем было принято называть «женственностью», несмотря на суровые условия своей жизни. И её невероятные волосы… Многие предпочли бы срезать их, чтобы избавиться от лишней мороки, но она вместо этого каждое утро в сумерках, перед самым рассветом, вставала раньше всех и уходила в какое-нибудь укромное место, чтобы в очередной раз соорудить замысловатую прическу из кос у себя на голове. Конечно, она делала это в тайне, наверное, в попытке побыть наедине с собой, но Кейт знала её маленький секрет. А также то, что Белова наверняка смотрится в это крошечное зеркальце, приводя себя в порядок. Вряд ли такие мелочи способствовали образу грозной предводительницы разбойников, но зато помогали увидеть нечто человечное в ней. Питер же был её тенью, всегда рука об руку с ней или поблизости, неотрывно наблюдающий за всеми вокруг, даже внимательней, чем сама Кейт. Всегда обо всё в курсе, вездесущий и незаметный мистер Паркер. Сколько он знал о Кейт, столько же она не знала о нём. Не было даже какого-то акцента или привычек, которые могли бы выдать в нём гражданина другой страны или хотя бы определённого района. Эйш, которая последние несколько дней бродила мрачнее тучи, похоже, со всеми была не в ладах. Неприязнь к… таким людям как она, похоже, была даже тут, витая в воздухе неосязаемой неприметной дымкой осуждения и предвзятости со стороны нескольких её «товарищей». Кейт была уверена, что масла в огонь подливал тот факт, что она присоединилась к группе не так давно, а её вспыльчивый и местами угрюмый характер не добавлял ей очарования. Хотя стоило признать, что с оружием она управлялась просто мастерски. Была ещё парочка приметных людей, вроде Большого Боба, который походил на бочонок вина со стороны. Смех его был слышен, наверное, за пару километров так точно, а смеялся он очень часто и в основном над своими же нелепыми шутками. Внимания заслуживал и весьма подозрительный Рат, которого, впрочем, наверняка звали иначе, но прозвище так плотно прицепилось к нему, что никто бы уже и не вспомнил его настоящего имени. А прозвали его так из-за хилого тела, просто огромного для его крошечного лица носа и характерно торчащих передних зубов. Рату было около сорока лет, но по комплекции он бы сошел за мальчика-подростка. Мужчина всегда держал тощие руки у груди, периодически перебирая ладонями, как комнатная муха, а также носил дурацкую широкополую дырявую шляпу, которую он, по словам Питера, не менял ни зимой, ни летом. Почившего Уилла любили тут гораздо больше, чем его подругу, потому что скорбь, исходящая от этих людей, ощущалась, несмотря на всю рутинную работу. То тут, то там кто-то то и дело тяжело вздыхал, качая головой, слишком сильно сжимал поводья или уходил в себя, не обращая внимания на друзей. Остальные в целом были такими типичными отбросами общества, пребывающими в поисках лёгких денег. Не умеющие читать, писать, не признающие предметы гигиены и постоянно отпускающие похабные шуточки, некоторые из которых так же были направлены в сторону Кейт. Бородатые, лысые, старые и молодые — все они сейчас были связаны одной общей историей с неизвестным концом. По мере их приближения к городу, на пути всё чаще встречались отголоски какой-никакой цивилизации. Периодически конвою встречались убранные урожайные поля со стоячими стогами сена, издалека походящими на маленькие домики, или одинокие фермерские дома, неподалёку от которых паслись некрупные стада овец или коз. Люди на этой территории были достаточно обеспеченными, чтобы не голодать на протяжении холодов, но всё ещё были далеки от того, чтобы жить на широкую ногу. Рассеянный солнечный свет всё чаще сменялся на пресловутую серость. Теперь, когда деревьев вокруг стало гораздо меньше, ветер ощущался сильнее, а с ним пришла и вечная морось, ледяными иглами впивающаяся в нежную кожу. Бредя где-то на стороне от главной дороги, Кейт засунула пальцы под передний край седла и немного выдохнула, ощущая горячую бархатную спину своей лошади и согревая окоченевшие руки. Общее настроение, подобно ужасной погоде, было мрачнее тучи. Все ехали молча, за исключением, конечно, Питера, изредка прерывая тишину недовольным ворчанием. Люди уткнулись в воротники курток и шарфы, стараясь спрятать лицо от стихии. Внезапно воздух прорезал пронзительный свист, тут же подхваченный ветром и унесённый в сторону изумрудных холмов, а затем рука Елены взметнулась вверх и несколько раз дернулась, призывая команду свернуть на ближайшем повороте. Все послушно двинулись за ней, действуя как отточенный механизм. Пребывая в середине колонны, Кейт раньше остальных заметила то, ради чего им пришлось свернуть с пути. Посреди пустыря, который был скрыт за редкими деревьями и пригорками, возвышалась симпатичная двухэтажная усадьба. Стены из грубого камня, маленькие и глубокие окна, в которых прямо сейчас слабо, но уютно мерцал желтоватый свет. Земля вокруг была истоптана скотом и изъезжена телегами, отчего вместо нормальной дороги тут теперь было грязное месиво. Чуть поодаль, на холме, располагался ряд хозяйственных построек. Елена ловко спешилась на подъездной дорожке, утонув в грязи почти по щиколотку, едва заметно сморщилась, почесала лошадиную морду и направилась к парадным дверям. Она громко забарабанила кулаком по дереву и расслабленно прислонилась к косяку, ожидая ответа. Минуту ничего не происходило, и Кейт уже решила, что никто не ответит, когда затвор на двери глухо щелкнул, а затем в проёме, подсвеченная слабым, почти призрачным светом огарка свечи, показалась сухая старуха. На тщедушном теле болталась старая пожелтевшая от времени сорочка, а худые плечи покрывала простая серая шаль, которую женщина запахнула сильнее, стоило промозглой сырости ворваться в дверной проём. — Белова! — воскликнула она, сощурившись, чтобы разглядеть мутным взглядом внезапную гостью в наступающей темноте. — Что ты тут забыла в такое время? — Миссис Бейл, — учтиво, насколько позволяли манеры, начала девушка, — я знаю, что мы не договаривались с вами на этот день, но у нас возникли некоторые обстоятельства, задержавшие нас в дороге. Я была бы очень признательна, если бы мы смогли воспользоваться вашим гостеприимством на пару дней позже изначальных сроков. Голос её слегка подрагивал от усталости и непонятного напряжения, поэтому, чтобы добавить своим словам убедительности, Елена достала из-за пояса увесистый мешочек с монетами и пару раз подкинула его в воздухе, серебро звонко зазвенело. Хитрые глаза старой леди тут же расширились, одной рукой она поправила чепец на голове, а затем поджала тонкие губы, испещрённые вертикальными морщинами, и отвела взгляд. — Вы не единственные, кто претендует на моё гостеприимство, мисс Белова, — звук голоса упал до заговорщицкого шепота. Озябшая, уставшая и голодная Кейт поймала себя на очень неприятных и даже жестоких фантазиях, главной жертвой которых стала миссис Бейл. — Сейчас амбар свободен? — проигнорировав последние слова старухи, спросила Елена. — Да, — кивнула та и протянула сморщенные крючковатые пальцы за деньгами, — уйдёте завтра же днём. На этой ноте дверь закрылась, унеся за собой тепло хозяйского дома, запах старости и деньги. Люди дружным строем направились вверх по холму, прямиком к деревянному покосившемуся амбару. Строение встретило их скрипом, запахом свежего сена и мокрого дерева. Внутри было прохладно, но значительно теплее, чем снаружи, даже сквозняки не гуляли. Разбойники тут же, словно крысы, попрятались в тенях амбара. Последовав примеру других, Кейт забралась в укромный уголок и плюхнулась на сено, подняв в воздух несколько десятков особенно лёгких соломинок. Тело благодарно отозвалось чередой пульсирующих сокращений во всех мышцах. Кейт прикрыла глаза и была уже на грани того, чтобы провалиться в глубокий и крепкий сон, когда рядом появилась Елена. Она казалась смущенной из-за того, что потревожила хрупкий покой Бишоп. Наверное, она бы развернулась и нашла себе другое место, если бы не её ослабевшее тело, которое подвело её в последний момент. Елена беспомощно рухнула на сено рядом с девушкой и тяжело задышала, находясь на грани сознания. — Вот черт, — вырвалось у Бишоп. Затем она переползла поближе к женщине и приметила цепким взглядом неестественную бледность кожи, сухие белые губы и, что самое главное, красное пятно на рубашке, под которой скрывался трофей от недавней стычки — царапина от пули. Ничем хорошим это не пахло, а потому Кейт испугалась. Чернота всколыхнулась внизу живота и поднялась до самого горла, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Девушка вскочила на ноги и взглядом поискала помощи, обращая внимания на Питера, который сидел почти у самого входа и дремал, привалившись к стене. Кейт подкралась к нему, стараясь не потревожить покой других разбойников и тихонько потрясла его за плечо. Карие глаза распахнулись, словно парень и не спал вовсе, в глубине зрачков всего на секунду вспыхнула какая-то непонятная ярость, которая тут же пропала, стоило Паркеру отойти ото сна и сфокусировать своё внимание на девушке. Но эта вспышка испугала Кейт, как будто она всего на мгновение, но увидела часть настоящего Питера Паркера. — Что случилось? — он вдруг нахмурился, ожидая худшего. — Елена, — прошептала девушка одними губами и взглядом указала на место, где осталась разбойница. Без лишних вопросов парень поднялся и быстрыми шагами направился туда вперёд девушки. Елену била крупная, почти неестественная дрожь, она металась по соломенной подстилке в разные стороны и, казалось, совсем ушла в свои мысли, не оставив и крупицы здравомыслия. Питер приложил тыльную сторону ладони ко лбу женщины и тут же с тревогой поджал губы, пальцы его пару раз судорожно сжались в кулак, пока он лихорадочно решал, что делать. Кейт неотрывно смотрела на него огромными наивными глазами, ожидая каких-то указаний, какого-то плана действий. — Принеси влажную тряпку, — глухо сказал Паркер, а затем снял с себя куртку и накинул на плечи Елены, стараясь избавить её от озноба. Кейт мигом рванула на улицу, холодный ветер растрепал полы рубашки и задувал под одежду, вызывая колючие мурашки и даря некоторую ясность мысли. Она сжимала в руке хлопковый лоскут, добытый со дна сумки. На секунду она удивилась порыву и тому, что не оставила парня с проблемой наедине. Помочь ему, помочь ей почему-то показалось таким же естественным, как спасти тонущего ребёнка. В этом обнаруживалось внезапное сходство с её добродушной старшей сестрой. Небольшое отличие состояло в том, что Сьюзанн лечила птичек со сломанными крыльями, а Кейт — уголовников. Рядом со входом стояла простая деревянная бочка, в которой копилась и хранилась дождевая вода. Девушка опёрлась на бортик и на гладкой блестящей поверхности увидела в отражении своё крайне обеспокоенное лицо– лишь мельком, так как сразу же опустила руку с тканью в тёмную глубину, вызвав рябь на водной глади. Прикосновение ледяной воды к коже заставило поморщиться. Через минуту она уже стояла с импровизированным компрессом у ног Елены — всё такая же беспомощная перед обстоятельствами, но теперь с мокрой тряпкой в руках. Когда она возлагала ткань женщине на лоб, то ненароком коснулась разгоряченной кожи и удивилась, что человек может быть настолько горячим. Питер оставил их и ушел в хозяйский дом — просить о каких-то травах или отварах. Внезапно Кейт почувствовала необходимость коснуться Елены ещё раз, её окоченевшие руки так и просились ощутить тепло, а кожа Елены очевидно нуждалась в прохладном прикосновении. Тонкие бледные пальцы Кейт с некоторой опаской приблизились к щеке женщины, а затем она дотронулась всей ладонью. Её алебастровая кожа выглядела, словно прикосновение призрака. От этой мысли Кейт тут же отдернула руку, ощущая зудящее покалывание на кончиках пальцев. Ангел смерти. Единственная, кто пережил тот макабр, ту пляску смерти, забравшую сразу несколько невинных душ. Могла ли она нести горе тем, кто был ей дорог? Возможно. Стоило ли ей позволять себе снова испытывать что-то кроме безразличия ко всему окружающему… Казалось, что стоит проявить малейший интерес, позволить положительным эмоциям проникнуть в разум хоть на пол секунды — и рок, который кружит на девушкой с самого детства, снова обретет силу, щелкнет пастью и всё, что так приятно сердцу, сгинет без следа. Борясь с тревожными мыслями, Кейт выудила из сумки небольшую флягу, откупорила её и принюхалась, неприятный резкий запах тут же ударил в нос, отчего на голодный желудок немного замутило. Девушка распустила шнурок блузки достаточно, чтобы оголить кожу предплечья, на которой багровел недавний порез. Он успел немного подзатянуться, но по каким-то причинам воспалился и немного кровил. Бишоп про себя произнесла пару неприятных слов о Елене, которая не могла нормально ухаживать за раной и наклонила горлышко в направлении руки. Алкоголь попал на порез, и в то же мгновение голубые глаза распахнулись в ужасе, будто Белову окатили кислотой. — Какого хрена ты делаешь?! — завопила женщина, со злостью выбила флягу из тонких пальцев и с шипением приложила ладонь к саднящей ране. Кейт опешила и застыла, глядя непонимающими глазами на свою «пациентку». На смену оцепенению пришел гнев. — Что я делаю? Ты спрашиваешь меня после того, как развалилась тут, не помня себя от лихорадки? Да тебя трясло так, что хоть масло взбивай! — словно в подтверждение этих слов, со лба Елены ей на колени плюхнулся всё ещё влажный компресс. — Чёрт… — пробубнила разбойница, ощущая спад адреналина и возвращение прежнего разбитого состояния, а затем предприняла попытку встать. Её остановила рука Бишоп. — Ты никуда не пойдёшь, ты ляжешь и будешь ждать, пока Питер не вернётся с какой-нибудь мазью, раз уж ты сама не в состоянии сделать всё как надо, — грозно произнесла девушка. — А то ты отшлепаешь меня? — Елена показательно хмыкнула. — Не то что бы я была против, но сейчас не время показывать характер, принцесса. Мне надо… — Лечь и сделать, как она сказала, — Питер вмешался в разговор, появившись из-за угла с небольшой керамической баночкой. Он потряс ей в воздухе, как призовой ленточкой, — старуха ясно дала понять, что это — всё, на что я могу рассчитывать. Он без лишних слов подошел ближе и стянул рукав полностью под протестующее мычание Беловой, представляя взору загорелую женскую руку. — Всё не так плохо, я видел хуже, — резюмировал он. Его пальцы погрузились в густую мазь, пахнущую травами и немного отдающую спиртом, а затем парой легких касаний обработал рану. Наложить тугую повязку для него было делом двух минут. — Температура пройдёт, но только если ты перестанешь изводить всех вокруг себя и прижмёшь свою задницу к земле, — устало пробормотал Питер. — Тогда мне придётся температурить до конца жизни, — голос Елены был хриплым, она сама выглядела слабой, но в её тоне и манере держаться ничуть не убавилось фирменной бравады. Разбойник махнул рукой и вернулся к своему месту у самых дверей, надеясь продолжить дремоту. Кейт поймала себя на мысли, что этот парень, наверное, единственный, кто может так разговаривать с предводительницей их банды и не потерять глаз или ещё что похуже. Она вдруг подумала, насколько ей жалко Паркера, учитывая, что он должен постоянно возиться с Беловой. Запал ещё не утих, так что она решилась на очередную конфронтацию. — Ты слишком жестоко поступаешь с ним. Разве так сложно позаботиться о себе? — О, ты думаешь, будто произошло нечто серьёзное? — блондинка сухо усмехнулась. — Позволь мне прояснить. Это — просто комариный укус в сравнении с тем, что видела я или он. Паркер — моя правая рука. Его работа — заниматься подобными вещами. Елена вдруг развернулась спиной и стянула рубашку до уровня лопаток, оголив верхнюю часть спины. Кейт старалась не думать о том, как это выглядит спереди. Снаружи уже вечерело, а из-за пасмурной погоды на дворе и без того стоял полумрак. Так что в неосвещённом сарае пришлось напрячь глаза, чтобы увидеть то, что Белова хотела показать. На смуглой коже уродливыми бороздами и возвышениями белели рубцы, похожие на те, что показывал ей Питер. Елена развернула голову в профиль, наблюдая за реакцией девушки. Светлая прядь неряшливо упала на глаза. — Первые из них я получила в двенадцать лет, — Белова нарушила затянувшееся молчание, — когда впервые ступила на земли вашего гостеприимного государства. — Кто это сделал? — Кейт протянула руку, чтобы увериться в реальности увиденного и коснулась отметин самыми кончиками пальцев, аккуратно, будто они всё ещё могли приносить хозяйке боль. Спина Елены напряглась, она помедлила секунду, словно раздумывая, продолжать делиться такими подробностями своей биографии или нет. — Работорговцы, — она произнесла это настолько тихо, насколько это казалось возможным. — Невольничьи рынки запрещены законом, — брови Бишоп сошлись на переносице, когда она наконец смогла оторвать взгляд от шрамов и взглянуть в лицо Елене. Женщина натянула обратно рубаху и плотно завязала шнурки на груди, надёжно скрывая свой секрет. — Так же, как убийства, изнасилования и кражи, — сказала она и как-то печально усмехнулась, — законы придумали люди, люди их и нарушают. — Похищения тоже вне закона, — серьёзно добавила Кейт. Их взгляды схлестнулись, словно мечи, и в этом бою никто не хотел остаться в проигравших. Обе они смогли усмотреть злую иронию в том, что им пришлось пройти через одно и то же, но теперь Елена стала похитителем. — И они тоже, — признала она спустя тридцать секунд напряженного молчания. — Ты пыталась напугать меня? Показать, что будет, если я не стану подчиняться? — Бишоп перевела взгляд на соломинку, которую нервно вертела в руках. — А ты боишься? — Елена заинтересованно подалась вперёд, словно ребёнок перед цирковым манежем. — Нет. — Учитывая тот факт, что я не в борделе, работном доме или в канаве с перерезанным горлом — как ты думаешь, заставило ли это меня подчиняться? — грустная улыбка появилась на лице Беловой. Ответом ей стало очередное красноречивое молчание. — Раны — это не худшее, что может с тобой случиться. И я благодарна, что у меня есть люди, которым я могу доверить свои. Спокойной ночи, Кейт, — этими словами она дала понять, что диалог закончен и отвернулась к стене. Кейт ещё некоторое время тупо пялилась на спину разбойницы, вновь и вновь вызывая в голове образы безобразных шрамов и ран, которыми они когда-то были. Красные кровавые следы на детском теле и красивые светлые волосы, пропитавшиеся красным. Не в состоянии оставаться на месте, девушка отошла к дальней стене, у которой дремал Питер. Она свернулась калачиком неподалёку от него и прикрыла глаза, но даже так навязчивые картинки не ушли, будто приклеенные к обратной стороне век. Кейт уже было подумала, что заснуть будет непросто, но, оказавшись наконец не на лошади и вдыхая запах прелого сена, она провалилась в забытие. И всю ночь ей казалось, что она слышит свист хлыста вперемешку с человеческими стенаниями. Этой ночью в кошмарах к ней пришли рабы.