i'll call you bunny

— Мин Чонгук, а ну, стоять! Руки за голову и лицом ко мне! — Чонгук вздыхает, когда свет в прихожей вдруг включается, а сзади он слышит крик отца. — Я же сказал, что ты под арестом. — Пап, ну пожалуйста, — омега поворачивается и жалобным взглядом смотрит в глаза отца, слегка выпячивая нижнюю губу. — Мне правда надо сегодня. — Это куда тебе надо? Опять к этому кобелине? — от Юнги так и разит злостью, и Чонгук уже хочет сдаться и написать Тэхёну, что их встреча отменилась, но слышит шаги папы в коридоре. Нужно ещё немного выдержать. — Он уезжает на две недели в Америку завтра, пожалуйста, — продолжает Чонгук, а сам тянется рукой к полке с ключами. — Пусть там и остаётся, так лучше всем будет, — фыркает Юнги и, заметив, куда тянутся руки сына, опять громко кричит на весь дом. — Руки за голову, чтобы я их видел! — Чего разорался посреди ночи, шериф недоделанный? — Джин сонно запахивает халат и, подойдя к мужу, даёт ему подзатыльник. — В это время все спят, один ты ходишь, пост охраняешь. На границе тучи ходят хмуро, блять, — недовольно бурчит омега и встаёт между сыном и супругом, скрещивая руки на груди. — Он к Тэхёну хочет! — Да, и что? — К этому кобелине! — Да, и что? — Он совратил твоего сына! — Да, и что? — Тебе вообще плевать? — Чонгук сам знал, на что шёл. Да и Тэхён выглядит серьёзным. Если нет, я всегда могу прийти и отрезать ему яйца, в чём проблема, я не понимаю? — пожимает плечами Джин и заглядывает Юнги в глаза. — Тебе придётся его принять так же, как это сделал я. — Нет! Ноги его в моём доме не будет! — продолжает кричать Юнги и уже тянется за ключами, чтобы отобрать их у Чонгука, но Джин его опережает, хватая их с тумбочки и кидая в руки сыну. — Иди к нему. Только вернись утром пораньше, — подмигивает Чонгуку, а сам хватает Юнги за руку цепкой хваткой. — Ну уж нет! — взрывается альфа, когда сын победно и счастливо улыбается, открывая дверь. — Я ему не позволю, я его придушу, кастрирую, я… — Ох, блять, послал же Бог придурка, — причитает Джин и, обняв Юнги поперёк торса за спиной, кричит Чонгуку. — Беги! Тому повторять дважды не надо. Стремглав вылетает из дома, захлопывая за собой дверь, и несётся к стоящему неподалёку "БМВ", запрыгивая на пассажирское сидение и захлопывая за собой дверь. — Газуй, быстро, — просит, а сам судорожно дрожащими руками пристёгивается, не сводя взгляда с двери. — Что случилось, зайчик? — удивлённо спрашивает Тэхён и явно не собирается даже машину заводить, бесстрашный нашёлся. — У тебя, видимо, член запасной есть, раз не боишься, — шипит Чонгук и сам поворачивает ключ зажигания. — Заводи машину! — И зачем мне запасной? — непонимающе спрашивает Тэхён, но послушно заводится, медленно нажимая на педаль газа. — Вместо того, которого тебе отрежут здесь и сейчас без анестезии, если мы не уедем, — у Чонгука округляются глаза, когда он видит, что дверь его дома распахивается, а на пороге стоит Юнги с глазами, как у разъярённого быка. — Даже не смей касаться моего сына, ублюдок! — громко воет и пытается быстро спуститься по лестнице, чтобы пойти к машине, но на спину ему запрыгивает Джин, обхватывая крепко руками-ногами. — Да стой ты, полицай ебаный! За кого только замуж вышел, Господи! Дай ребёнку потрахаться в своё удовольствие! — так же орёт на всю улицу Джин, не заботясь о том, что каждая собака их района наверняка это услышала. — О Господи, — тихо шепчет Чонгук и сползает на сидении, прикрыв глаза. — Прикольная у тебя семейка, — смеётся Тэхён, облокотившись о руль и смотря на происходящее с весёлой улыбкой, будто кино, но ловит убийственный взгляд омеги и прокашливается. — Кхм. Поехали. Он наконец втапливает педаль газа, и машина с визгом, оставляя за собой чёрные полосы от шин на асфальте, уносится прочь от отбивающегося от Джина Юнги. Чонгук молчит, сосредоточенно смотря перед собой и покусывая губу. Поведение отца не годится вообще никак, его точно следует успокоить, потому что такие скандалы скоро доведут его, Гука, до белого каления и седых волос. В тот день, когда Юнги буквально за шкирку утащил Чонгука из квартиры Тэхёна и молчал всю поездку до дома, он думал, что тот что-то осмыслял, принимал для себя. Но нет. Стоило вернуться домой, как отец опять прочитал (скорее, проорал) лекцию о похотливых альфах, об их гадких членах и о том, что свою задницу нужно беречь, как зеницу ока, а также запретил видеться с Тэхёном и посадил под домашний арест. Только это ничего не изменило, потому что как Чонгук с ним переписывался, так и продолжил. Более того, альфа частенько приезжал к нему в школу посередине учебного дня и выкрадывал с занятий, чтобы вдоволь наобниматься и нацеловаться в машине. Ну, жаркий минет на заднем сиденье никто не отменял. Как и римминг. Но нынешнее поведение отца вообще переходит все границы, просто уже невозможно так жить. Он смотрит на каждого альфу, что как-то одаривает Чонгука взглядом, и охраняет, как цербер вход в царство Аида, так, что даже Джин уже закатывает глаза и молчит. Помогает сыну только тогда, когда тот хочет свалить к Тэхёну. Этого альфу он ещё тогда на встрече принял. — О чём задумался? — нарушает тишину Тэхён и переводит взгляд на омегу. — Я устал от этого всего. Хер отпросишься, хер встретишься, хер потрахаешься или подрочишь — он и тут наготове. Радар у него, что ли, — фыркает Чонгук недовольно, а Тэхён тихо смеётся. Он помнит, как Юнги неделю назад ворвался в комнату к младшему, когда тот по видео звонку с Тэхёном дрочил, и с громкими криками и угрозами утащил ноут. Действительно встроенный радар. — И что будешь делать? — слабо улыбается и укладывает ладонь на чужое колено, не отрываясь от дороги. — Хочу, чтобы вы спокойно всё обсудили и обговорили, пожалуйста, — вдруг выпаливает Чонгук и смотрит умоляюще прямо на профиль альфы, сглатывая тяжело, а после добавляет тише. — Если только… у нас всё серьёзно, конечно… — Ох, Господи, тебе ещё подтверждения нужны, — улыбается Тэхён и тоже переводит взгляд на омегу, и тот наконец в свете фонарей на улице замечает фингал под его левым глазом. — Кто это тебя так? — вскрикивает омега и привстаёт со своего места, чтобы уложить ладошку на чужую щёку и осмотреть синяк поближе. — Очень больно? — А ты как думаешь, где был твой отец в пятницу? — хмыкает Тэхён и берёт руку парнишки в свою, целуя тыльную сторону. — Уже нет, нормально. Чонгук задумывается на секунду, вспоминая позавчерашний день. Всё началось нормально, Юнги привычно пялился подозрительно на него за завтраком, не сводил взгляда, когда они пошли за продуктами в магазин, помог с обедом, внимательно проследил, что Чонгук именно в свою комнату идёт уроки делать, а вечером, когда они с папой смотрели комедию про измены, отец… подошёл и сказал, что ненадолго отойдёт. Вот чёрт. — Как это произошло вообще? — вздыхает Чонгук, наклоняясь и оставляя поцелуй на чужой скуле, после чего возвращается обратно, пристёгиваясь, потому что светофор загорается зелёным. — Я зависал с Намминами и Хоупом. Сидели, пили пивко лениво, Хоуп рассказал, что ему омега приглянулась с работы, мы его поддержали. Речь зашла о тебе и тут раздался звонок в дверь, Чим пошёл открывать. А там Юнги, — усмехается Тэхён, плавно выкручивая руль своими, прости господи, просто охуенно красивыми и длинными пальцами. Чонгук уж знает по опыту. Лично проверял. Своей жоп… — Он сделал вид, что меня нет, но его взгляды на себе не почувствовать нельзя. Было ощущение, что на меня смотрят, как перед казнью, продумывая тщательный и мучительный план убийства. Страшно, вообще-то, — смеётся альфа и кидает взгляд на Чонгука, подмигивая. — Но я же у тебя храбрый, выдерживал стойко всё и особо не нарывался, оцени выдержку! — Герой, блять, — фыркает Чонгук, но тоже улыбается. — А то. И тут речь снова о тебе зашла. Меня спросили, серьёзно ли у нас всё, я сказал, что пока мы это не обговаривали, но всё к этому идёт. И Юнги меня прервал, сказав, что я только трахать молодец, а поговорить даже не удосужился. Я начал защищаться. Он начал орать, ну, я тоже не сдержался. А потом я как-то не понял. Наммины ещё пытались нас растащить, но последнее, что я помню, это когда он замахнулся, врезал кулаком мне в глаз и, сказав, чтобы я держался от тебя подальше, а то член оторвёт и заставит его сожрать, ушёл, — Чонгук кривится, шепча тихое «фе», а Тэхён весёлым голосом добавляет, переводя на него взгляд. — Как видишь, мой Тэхёни-младший всё ещё при мне и может тебя радовать! — Придурок, — тихо шепчет омега и ударяет себя ладошкой по лбу, простонав. — Вы невыносимые. Почему ты просто не мог захлопнуть варежку, а? Это же отец, он всегда поорёт-поорёт и успокоится! — Он говорил вещи, которые оскорбляли моё достоинство! — выкрикивает Тэхён, возмущаясь. — Например? — Что я тебя дилдо должен трахать, потому что мой член нормально не встанет. На секунду даже хотелось ему продемонстрировать, — обиженно надувает губы альфа, а Чонгук уставляется на него охуевшим взглядом. — Что? — Ты серьёзно? Два взрослых матёрых альфы? И это все ваши оскорбления? — воет Чонгук, пряча лицо в ладони. — Нет, ну правда, я уже показать ему свои способности хотел! — недовольно фырчит Тэхён и снова переводит взгляд на младшего. — Ну, Чонгук-ка-а-а-а-а. — То есть, — прокашлявшись, снова начинает омега, — ты хочешь мне сказать, что был готов после такого, безусловно, обидного обвинения показать ему свою способность возбуждаться? — Ага! — довольно кивает Тэхён. — Ровеснику альфе? — Ага! — опять довольный кивок. — Может, вы не тех выбрали? Мне с папой в закат уйти и оставить вас наедине, раз такая тяга друг к другу? — фыркает Чонгук, смотря прямо в глаза альфе. — И улыбается ещё, придурок. Между вами тёплыми отношениями и не пахнет! — Да ладно тебе, мы же только из-за тебя спорим, — тихо урчит Тэхён и наклоняется к шее омеги, опаляя горячим дыханием. — На дорогу смотри, — Чонгук бурчит недовольно, руки на груди скрещивает и отворачивается, но ножки всё же сжимает, что незамеченным альфой не остаётся. — Как тебе идея заехать в лес и сотворить там грязные дела? Ты сможешь меня оседлать, давно же мечтал, — Ким голос специально понижает, делая его ещё более глубоким и томным, зная, что младший обязательно с этого потечёт. — А меня там серый волк не съест? — улыбается Чонгук, закусывая губу и смотря в безумные глаза напротив: они оба знают, чего хотят. — Только если я, — усмехается Тэхён и выкручивает руль, увозя несопротивляющегося омегу в лес, где будет ещё долго и нежно вбиваться в хрупкое тело, насаживая на себя до громких шлепков кожи о кожу, и оставлять собственнические метки везде, желая окончательно заявить на эту омегу свои права.

***

— И как у вас там? — Минги ставит телефон на стол и в очередной раз громко матерится, когда тот снова падает. — Ну, общаемся по видео. Почти каждый день. Я скучаю по нему, — вздыхает Чонгук и переворачивается на живот, сжимая бёдра и мучительно вздыхая в сгиб локтя. — Да ты втюрился в него, мелкий, — самодовольно фыркает омега по ту сторону экрана. — Да ебаный свет, почему же ты не стоишь, сучара мелкая? — Всё у тебя нормально стоит, я ночью проверял, — раздаётся тихий голос где-то за кадром видео, после чего перед камерой появляется рука, что-то выдёргивая из телефона. — Зарядку нужно вытащить, — усмехается альфа и шлёпает проводом по лбу Минги под его недовольное бурчание. — Здравствуй, Чонгук, — улыбается наконец Феликс, заглядывая в камеру, и машет омеге. — Привет, — улыбается Чонгук в ответ и снова тяжело вздыхает, когда видит счастливого друга со своим альфой рядом. — Вы такие милые, не могу прямо. — Мой мужик, — довольно смеётся Минги и обхватывает шею альфы руками, целуя того в щёку. — Твой-твой, — усмехается Феликс и садится на пол рядом с омегой, понимая, что тот его отпускать не намерен. — А у тебя там как дела? — переводит взгляд на Чонгука, слегка наклонив голову. — Слышал, твой отец категорически против твоего альфы. — Он ещё не мой альфа, — бурчит Чон и принимается болтать ногами в воздухе, рефлекторно укладывая руку на шею поверх алых меток — единственном физическом напоминании о том, что Тэхён действительно в его жизни существует. В то утро Чонгук вернулся домой на дрожащих ногах, выжатый в прямом смысле этого слова. Тэхён страсть свою не сдерживал, трахал грубо и в разных позах, раз за разом доводя до крышесносного оргазма обоих. Чонгук побывал на трёх узлах, отчего его задница сжималась, чувствуя себя непривычно пустой, а живот был наполнен и слегка вздут. По ногам стекало семя, хоть омега и купил в круглосуточном магазине упаковку прокладок, чтобы те впитали всё. Перед родителями хотелось предстать в нормальном и божеском виде, но не получалось сдержаться ни у одного, ни у второго. Чонгук срывал голос, прыгая на крупном члене остервенело, стонал, кричал, звал, плакал, зацеловывая чужую шею, кусая её. Он даже прокусил запаховую железу Тэхёна, зная, что это скоро пройдёт, но за это получил укус в ключицу до крови. И это было больно. Но похер, когда в тебя снова выливается очередная порция спермы, а дырочка сжимается из-за распирающего её изнутри узла, вызывая микрооргазмы. В любви они друг другу не признавались, но Чонгук действительно уверен, что по уши погряз в этом альфе. И понял это, когда сидел у него на коленях с членом в заднице, потный и взмокший смотрел в его глаза и видел там себя. В глазах Тэхёна он видел своё отражение — его вселенную. И сердце от этого делало кульбит, падая куда-то вниз. Юнги с Джином сидели на диване, когда он вернулся. Омега неторопливо завтракал яблочком, смотря свой омежий сериал по телевизору, а альфа нервно постукивал ногой по полу. Чонгук ввалился на негнущихся ногах, слегка пошатываясь, будто опьянён алкоголем был, хотя это лишь запах альфы на нём заставлял его чувствовать себя счастливым и даже не бояться отца. Ему было плевать на то, что тот скажет. Да, от Чонгука действительно несло альфой за километр, и запах даже спустя неделю не выветрился до конца. Да, Чонгук действительно потный и грязный, весь в сперме и выделениях. Да, Чонгук опять нарушил отцовский устав. Но он счастлив, он любит и любим, и ничего в этом мире не заставило бы его усомниться в этом. Юнги тогда вскочил и оторопел, сканируя сына взглядом. Только открыл рот, явно собираясь проорать что-то о приличных омегах, как Джин заткнул его, запихнув в рот чуть ли не всё яблоко разом, и коротко кивнул, слабо улыбнувшись. Вечером они тщательно поговорили о контрацепции и договорились, что Чонгук будет сам за этим следить и в случае, если таблетки закончатся, обращаться к папе. Юнги просто ходил надутый и злой. Продолжал врываться в комнату Чонгука, когда тот разговаривал с Тэхёном, морщил нос, стоило учуять его запах, и тяжело вздыхал, смотря на сына. Но пока что заткнулся. — Ты и отца пойми, — прерывает ход мыслей Феликс, укладывая руку на голову Минги и поглаживая её, — ты единственная кровиночка, любимый сын. Он волнуется. Тем более что у вас разница в семнадцать лет. Ты-то в альфе уверен? — Уверен, — железно, ответ не заставляет себя ждать. В глазах у Чонгука уверенность стойкая плещется, он всем своим видом показывает, что готов подчиниться именно этому альфе, и только ему сердце своё в руки вручит, чтобы тот его берёг бережно, как своё, и защищал от боли и ударов судьбы. Чонгук уверен, что Тэхён тот самый. — Тогда и отец его примет, вот увидишь, — улыбается Феликс и уже раскрывает рот, чтобы сказать что-то, как на экране чонгукова телефона высвечивается надпись: «Тэхённа». — Глазки загорелись-то как, — хмыкает альфа и заливается смехом. — Оставим вас. Удачи, — и, не дождавшись ответа, сам сбрасывает. Чонгук придирчиво себя осматривает в зеркале напротив кровати, в панике поправляет серёжку в ухе, что запуталась, причёску, от которой уже буквально ничего не осталось, сквозь зубы матерится, когда видит пятно на рубашке, и решает её завязать на талии, чтобы скрыть это. В последний момент, устроившись покрасивее, принимает звонок, улыбаясь широко, когда сразу слышит уже ставший любимым голос. — Привет, зайчик, — улыбается альфа, посмотрев в камеру, после чего снова переводит взгляд куда-то рядом. — Что делал сегодня? — Да ничего. В школу ходил, потом с Минги созванивался, — отвечает омега, стараясь успокоить явную дрожь в голосе. — У тебя как? — Меня инвесторы в каждую дырку трахнули по несколько раз. Ощущаю себя проституткой на трассе, — фыркает Тэхён и, задумавшись, снова смотрит в глаза младшему, склонив голову. — Надеюсь, ты себя ощущаешь лучше, когда мы трахаемся. — Уверен, что лучше. С тобой по-другому быть не может, — Чонгук усмехается, а сам губу прикусывает, скользя взглядом по груди альфы, что так соблазнительно показывается из не очень плотно завязанного халата. — Льстишь мне, зайка, — улыбается Тэхён и снова принимается печатать на компьютере рядом, слегка хмурясь. — Я, возможно, раньше на два дня прилечу. Хочешь встретиться? Чонгук его не слышит. Наблюдает за венистыми руками, за проворными пальцами, что быстро набирают текст на клавиатуре, за поблёскивающей мокрой грудью — Тэхён явно только из душа, — за его мощной шеей, на которой минималистично поблёскивает подвеска Шанель, за явно выделенным кадыком, что дёргается при каждом сглатывании, за серьёзным выражением лица, проворным языком, что губы смачивает часто, складкой меж бровей… Внизу живота стремительно теплеет, а член двигается в свободных домашних трениках. Между ягодиц проступает смазка, и с губ Чонгука срывается тихий жалобный скулёж. — Зайчик? Ты меня нормально слышишь? — Тэхён смотрит прямо на камеру, в глаза омеге, в самое, блять, сердце, на поражение, сука, отчего тот ещё громче поскуливает и принимается тереться бёдрами о кровать инстинктивно в погоне за удовольствием. Альфа приподнимает бровь и прикусывает губу, смотря насмешливо, а Чонгук, кажется, кончается, как человек. — Так вот в чём дело. Омежка не может сдержаться при виде своего папочки? Чонгук почти плачет, на его глазах выступают слёзы, а носик и нижняя губа подрагивают: он буквально до боли хочет своего альфу здесь, рядом с собой, в себе. Тэхён откидывается на кресло, языком проводит по губам специально медленно, дразнит, за щёку толкается, провоцируя подростка завестись ещё больше. Слегка отъезжает на стуле и ноги широко раздвигает, сползая вниз, чтобы накрыть рукой через махровый халат полувозбуждённый член. Чонгук громко выдыхает, не сводя с него взгляда. — Я… Папочка, я скучаю. И очень хочу тебя скорее снова увидеть, — тихо проговаривает, а сам ставит телефон на тумбу и откидывается на кровать, не сдерживаясь и сдавливая в своей руке стояк, шипя от ощущений. — Детка, уже совсем скоро я буду рядом с тобой. И обещаю, что мы развлечёмся на славу. А пока что будь хорошим мальчиком и сними с себя эти треники вместе с бельём, покажи мне, насколько ты возбуждён, — Тэхён распахивает халат, являя взору омеги подтянутое тело с карамельного цвета кожей, лёгкие очертания пресса, поджатые полные спермы яички и вставший член, что мажет по торсу головкой, оставляя за собой мокрые разводы от предэякулята. Чонгук давится воздухом, когда видит подобное, закусывает губу и послушно приспускает одежду, вынимая член и снова сжимая его в руке. Прикрывает глаза, облизнув широким мазком перед этим ладонь, и накрывает орган, принимаясь надрачивать резко и мелко, постанывая тихо: родители всё ещё в доме. Хотя Джину было бы откровенно плевать, но вот Юнги до инфаркта и сердечного приступа доводить явно не хочется раньше времени. Тэхён ухмыляется и делает то же самое, обводит большим пальцем головку, собирая смазку, ногтём поддевает слегка уздечку, рычит от лёгкой боли, и, накрыв член полностью, дрочит ожесточённо, смотря на блаженное лицо парня по ту сторону экрана. — Я так хочу твой член в себе, — вдруг тихо выговаривает Чонгук, и это буквально вышибает весь воздух из лёгких Тэхёна. — Хочу растягиваться вокруг него беспомощно, пока ты будешь натягивать меня на себя, — Чонгук запрокидывает голову назад, всё так же не открывая глаза. — Хочу прыгать на твоём узле, будучи полностью заполненным спермой, альфа, — хмурится и приоткрывает рот в немом стоне, выдыхая тяжело, облизывая пересохшие губы проворным язычком после. — Мечтаю срывать голос, когда ты будешь втрахивать меня в матрас. Я так этого хочу, папочка, — завершает монолог стоном, особо сильно сжимая и прокатывая между пальцев головку, открывает глаза и смотрит прямо на Тэхёна, серьёзно и уверено. — Я дам тебе всё, что ты так хочешь, мой маленький сладкий малыш, — голос дрожащий, несильный, но хриплый, и это заставляет омегу буквально задрожать всем телом. — Тебе нравится похвала? Такой хороший мальчик для своего альфы, — усмехается Тэхён, понимая, что сам находится уже на грани. — Чёрт… — шепчет Чонгук, слыша тяжёлые шаги за дверью, но сейчас на это просто плевать, хочется только получить долгожданную разрядку. — Альфа! — громче, чем предполагал, выкрикивает Чонгук и кончает себе на живот, пачкая немного рубашечку. Тэхён прикусывает губу и с тихим рыком изливается себе в кулак, не сводя взгляда с Чона. Они оба валятся на спину и утирают испарину на лбу, переводя дыхание. Чонгук еле успевает более-менее привести себя в порядок и приоткрыть окно, чтобы немного остудить комнату, как дверь открывается и на пороге показывается Юнги. Тот сразу сканирует взглядом комнату, подмечает красные щёки сына, взлохмаченные волосы, стоящий телефон на тумбе (компьютер-то он так и не вернул, кстати) и фыркает недовольно, проходя к кровати и садясь напротив Тэхёна, буравя его хмурым взглядом. — Па-а-ап, — осторожно начинает Чонгук, но альфа выставляет указательный палец прямо перед его носом, прося помолчать. — Поговорить надо, — хмуро выговаривает он, смотря в камеру на нагло ухмыляющегося альфу. — Я в предвкушении, — Тэхён руки на груди складывает и снова язык за щёку толкает, подмигивая устроившемуся за спиной отца Чонгуку. Тот краснеет. — Мало досталось тогда? Ты меня бесишь одним своим существованием, — начинает Юнги, недовольно фыркая и стискивая зубы. — Это я уже понял. — Но выбора у меня нет, потому что как бы я ни ограждал Чонгука, в каких бы кустах ни прятался, вы всё равно… — Чего? — хором спрашивают Чонгук с Тэхёном, а Юнги прикусывает язык, прикрывая глаза. — Ты прятался в кустах? Следил за нами? — тихо спрашивает Чонгук, заглядывая отцу в глаза. — Ну… Надо же было мне убедиться… — В чём? Пап, это же бред! — Кустик с глазками, — невинно улыбается Юнги и часто-часто моргает, после чего треплет сына по голове. — Мин Юнги — заказной шпион. Прослежу за вашим сыном и оторву руки всем альфам, что к нему подойдут. Бесплатно. Звоните по номеру, — комментирует Тэхён, усмехаясь. — Тебе же не оторвал. Пока что, — тихо шипит Юнги. — Ты у меня сейчас пизды получишь, вот честно! — кричит Джин из другой части дома. — Говори то, что должен. — Я пытаюсь, но меня одна его ехидная рожа раздражает, — канючит Юнги, так же крича мужу. Чонгук ударяет себя ладошкой по лицу. — Секса месяц не получишь! — Это жестоко! — Справедливо! Ребёнку же нельзя! — О Господи, — Чонгук стонет вымученно и заваливается на кровать лицом вниз, прикрывая голову руками. — Я отказываюсь это слушать, — бубнит он, и Тэхёну становится слишком тяжело сдерживать смех. — Так вот, — Юнги вдруг становится серьёзным и снова смеривает Тэхёна недовольным взглядом. — Придёшь к нам на ужин после приезда. Нам давно пора поговорить, — довольно громко проговаривает он, а после наклоняется и шёпотом добавляет, чтобы супруг не услышал. — У тебя, ублюдок, только один шанс. Член отрежу, ты меня… На спину альфы опускается хлёсткий удар полотенцем. Юнги недовольно смотрит наверх и замирает, увидев Джина. Тот дышит часто, выглядит рассерженным и явно недовольным. Чонгук садится в кровати и прикусывает губу, и лишь один Тэхён ничего не боится. — Доброго вечерочка, Джин-щи, — улыбается во все тридцать два и машет ладошкой, получая кивок в ответ. — Добрый вечер. Халат запахни, слоника видно. Чонгуку его показывай, — Тэхён тут же тушуется и запахивается больше, а Юнги закипает. — Он ещё и тебе член показал! Ты за всех омег в моей семье взялся? — ещё один удар мастерски скрученным полотенцем приходится по голове. — Ауч. — Ты что сказать должен был? — Пригласить к нам, — бурчит Юнги, смотря в пол, а Чонгуку с этого становится смешно: вот он, Мин Юнги, гроза всех альф в радиусе двух километров от его сына. — А ты что сказал? — в ответ тишина. — Вот именно, — Джин отворачивается к Тэхёну, улыбаясь мило. — Ждём тебя у себя на ужин. Извиняюсь за поведение моего мужа, больше он так себя не поведёт. — А то секса не получит? — улыбается по-доброму Ким, а Джин на это тихо смеётся, опираясь о плечо Юнги. — Именно. А мы пойдём. Не будем вам дальше мешать. — Да я и так под дверью стоял, ждал. Всё слышал, между прочим. Оцените мою выдержку, — бубнит Юнги, фыркая недовольно и вставая с кровати. — Папа! — Герой, — закатывает глаза Тэхён. — Кто-нибудь, медаль в студию! — Ублюдок, — тихо шепчет Юнги, но, завидев полотенце в опасной близости от себя, тут же выбегает прочь из комнаты. — И вот как с ними жить? — тихо стонет Чонгук, смотря на Тэхёна жалобным взглядом. — У тебя крутые родители, если серьёзно. Даже Юнги, следил вон за тобой по кустам. Я могу его понять. Будь у нас с тобой омега, я тоже бы его защищал, — задумывается Тэхён, а Чонгук давится водой, тут же отставляя стакан в сторону. — Что? — Ты серьёзно? У нас с тобой ребёнок? — переспрашивает, будучи неуверенным, что правильно понял. — Ну, не прямо сейчас. Но когда-нибудь, почему нет? — Тэхён наклоняет голову вбок, а омега счастливо прикусывает губу, стараясь не расплыться в слишком счастливой улыбке. — Ты чего? — Ничего. И вообще, у тебя там поздно… эм… рано. Иди давай, пока, — Чонгук быстро отключается, после чего валится лицом на подушку, скрывая краснющие щёки, и пищит, ногами по кровати стуча. — Он сводит меня с ума!

***

Неделя в ожидании приезда альфы прошла на удивление быстро. Чонгук звонил Тэхёну каждый день, переписывался каждую свободную минуту, игрался, отправляя тому во время важных собраний свои интимные фотографии, за что получал потом угрозы в голосовых с рычащим голосом, где Тэхён обещал его за такое поведение наказать, как только приедет. Встречу с родителями запланировали на субботу, на следующий день после возвращения Тэхёна. Чонгук, честно, волновался. Потому что Юнги за два дня до этого перестал улыбаться совсем, ходил хмурый и задумчивый, смотрел на обеденный стол и явно прикидывал, с какого же места будет удобнее всего убить альфу и сказать, что это был несчастный случай. Вдруг полка отвалится или ещё что… Ходил и чистил ружьё, повесил на видное место под недовольное закатывание глаз Джина, не хотел вообще обсуждать данное мероприятие и уходил от разговора. — Куда собрался на ночь глядя? — хмуро вопрошает Юнги, стоя у кухни и наблюдая, как Чонгук носится по гостиной, собирая свои вещи. — Тэхён сегодня прилетает. Скоро приедет меня забирать, — выпаливает омега, даже не оборачиваясь. Юнги дышит тяжело, стараясь успокоиться. — А тебя кто вообще отпустил к нему? — Я, — в проходе напротив показывается Джин и встаёт в ту же позу, что и муж, насмешливо копируя его выражение лица. — Пусть сходит к своему альфе. Он хочет. — Да я уж знаю, что хочет. Своими глазами видел, своими ушами слышал, — фыркает альфа, закатывая глаза. — А ты мог видеть и слышать чужими? — Джин приподнимает бровь, а Чонгук тихо усмехается, улыбаясь. — Чего? — Юнги хмурится, задумываясь, после чего встряхивает головой, снова смотря на мужа. — Не суть. Зачем к Тэхёну его отпускаешь? Можно хотя бы ужина подождать, я и так на пределе. Знаешь, как мне сложно будет сдержаться и не прибить его на пороге? — Знаю. Но ты должен понять нас. Это всё ради плана, — Джин пожимает плечами, а Чонгук кидает на него обеспокоенный взгляд, явно прося не выдавать. — Какого плана? — Ну Юнги! Плана «зять»! — довольно выкрикивает Джин и улыбается ярко, пока у альфы явно начинает дёргаться правый глаз. — Что? Какой ещё зять? — Я, наверное, пойду… — Чонгук делает шажочек к двери, намереваясь сбежать, и дёргает ручку. — А ну, стоять! Что ещё за зять? Я его не приму, даже не просите! Ты меня даже сексом не уговоришь! То есть… Ты понял! — немного истерично взвизгивает Юнги и даже чуть отшатывается от мужа, когда тот подходит с дьявольской улыбочкой на лице. — Юнни, любимый… А кто тебя спрашивает-то, собственно говоря? Пока альфа стоит в замешательстве, Чонгук выбегает из дома, снова видя стоящую машину рядом, и облегчённо выдыхает, понимая, что в этот раз за ним никто не бежит. Соседи, кстати говоря, после прошлого эффектного «выступления» Джина и Юнги смеривают Чонгука подозрительным взглядом, словно про себя оценивая, похож он на шлюху или нет. Радует только тот факт, что папе, возможно, удастся убедить отца успокоиться. А запах Тэхёна сводит Чонгука с ума ещё издалека, и тот вприпрыжку бежит скорее к машине.

***

— Я так скучал, — тихо шепчет Чонгук, оторвавшись от чужих зацелованных губ и облизывая свои. Покалывают уже от такого количества поцелуев, но они оба счастливы, чего ещё желать? — Я тоже скучал, зайчик, — отвечает Тэхён, прижимая обнажённое потное тело к себе ближе, после чего совсем заставляет залезть на себя, обхватывая шею руками и утыкаясь носиком в запаховую железу. Чонгук довольно урчит, ластясь, как самый настоящий ручной зверёк, и Ким, усмехаясь, поглаживает его по голове ласково, почёсывая за ушком. — Эти две недели были слишком долгими без тебя. Мне не понравилось. — Мне тоже. Не уезжай больше, — дует губы Чонгук и чмокает старшего в ключицу, после чего потирается о его грудь щекой под тихий смех. — Либо бери меня с собой. — Я с тобой забуду о всякой работе, — улыбается альфа, укладывая вторую руку на поясницу младшему, удерживая и поглаживая. — И вообще, думаешь, Юнги тебя отпустит? В аэропорту истерику закатит, в багаж тебя запихнёт и укатит под шумок, как контрабанду. — О, он может, — недовольно фыркает омега под смешок Тэхёна. — Но я не хочу больше так. Мне правда было тяжело без тебя и твоего запаха. — Привязался, зайчик? — ласково шепчет альфа, а Чонгук краснеет, пряча лицо в ладонях. — Ну же, скажи мне правду, — поглаживает по голове нежно, а сам улыбается широко, предвкушая ответ. — Да, привязался, — так же шёпотом отвечает омега и в глаза заглядывает прямо, не лукавя. О чувствах надо говорить открыто. — Ты мне нравишься, Тэхённа. Сильно нравишься. И я не хочу тебя отпускать. — Зайчик мой, — альфа наклоняется ниже, к самым губам, а в глазах светится счастье, такое искреннее, тёплое. У Чонгука оно в груди разливается. — А я в тебя влюблён. И целует. Неожиданно, ласково, вкладывая все чувства свои, не дав Чонгуку ответить хоть что-то. Всё и так ясно. Чон мычит в поцелуй довольно, сам жмётся трогательно к чужому телу, закидывает ножку на бедро и пальчики в волосы впутывает, стараясь на себя ещё больше потянуть. Хнычет, когда Тэхён хоть на пару секунд отстраняется, чтобы воздуха вдохнуть, льнёт, как послушный котёнок, ласки и заботы просит, а альфа ему это даёт добровольно. Чонгук давит на чужую грудь, заставляя упасть на спину мужчину, и бёдра его седлает, всё также не отрываясь от любимых губ. Он целуется уже лучше, гораздо лучше, чем в их первый раз, также напористо отвечает, также умело ведёт, берёт на себя главенство и показывает Тэхёну свои умения, пока сам мокрой попкой о его возбуждённый орган трётся, на паху елозит, провоцируя, играясь. Бёдрами двигает ровно так, как надо, мажет мокрой дырочкой по головке и ловит тихий рык поцелуем. Тэхён взрывается. Кладёт руки на талию, сжимает явно до синяков и сам управляет, так, чтобы младший об него тёрся, доводя до точки невозврата. — Маленький, что ж ты делаешь-то? — шепчет в чужие мокрые от общей слюны губы и толкается вверх пахом, врезаясь аккурат между ягодиц. Чонгук стонет высоко, запрокидывая голову назад, а сам смотрит из-под полуприкрытых глаз хитро, как будто сумел хищника обхитрить. Тэхёна с этого ведёт. — Папочка, пожалуйста, — скулит, буквально требуя альфу насадить себя на член. — Я хочу тебя объездить. — А справишься? — хмыкает Тэхён, но послушно омегу за бёдра приподнимает, шлёпая по правой ягодице. — А ты мне в этом поможешь? — Чонгук смотрит невинно, будто не он сейчас бесстыдно виляет задницей и ноготочками соски альфы царапает. — Помогу, — и резко опускает парня на свой член, придерживая его. Громкие стоны синхронно раздаются на всю квартиру. Член входит идеально до основания, вместе с ещё не до конца спавшим узлом, заставляя дырочку растягиваться как можно больше. Чонгук взвизгивает, когда альфа укладывает руку на его яички и оттягивает, не позволяя кончить раньше времени, и смотрит немного даже обиженно, сжимаясь внутри в отместку. — Не куксись. Двигайся. — А я Куки. Мне можно кукситься, — заявляет омега и язык показывает, но бёдрами всё же виляет на пробу. — Что за игра слов? Давай уже, — Тэхён рычит, снова укладывает вторую руку на талию пары и сжимает, направляет, подсказывает как надо, задаёт нужный ритм. Чонгук наклоняется немного, выпячивая попку, и двигается вверх-вниз, постепенно наращивая темп. Головка альфы проходится по всем самым нужным точкам, по каждому сантиметру чувствительных стеночек и бьётся равномерными толчками в комочек нервов, стимулируя, доводя до исступления. Омега дрожит, закатывает глаза, прикрывает их, сам скулит, хнычет, требует чего-то у партнёра, руки не держат, пальцы на груди у альфы сжимаются, царапая, а из груди рвутся тяжёлые рваные вздохи. Тэхён наслаждается видом. Этот омега — ходячая эстетика. Наблюдать за ним в обычной жизни уже удовольствие, а во время секса — кончить от одного томного жалобного взгляда можно. Чонгук так отдаётся ему, всецело, он покладистый, ручной, душу наизнанку выворачивает, становится беззащитным, но сам смотрит с дымкой похоти, облизывает так губки, прикусывая нижнюю, сжимается на чужом члене и царапает кожу, показывая, что он всё ещё тут, всё ещё в деле, процессом руководит. И у Тэхёна даже ощущение, будто это не омега под ним, а он под омегой. И врать не будет — заводит. Особенно, когда это делает Чонгук. — Быстрее, — хрипит Тэхён, приподнимаясь и лаская шею парня под его тихие поскуливания: данная эрогенная зона была найдена уже давно. — Прикуси меня, пожалуйста, — просит Чонгук, почти умоляет, плачет, прыгая всё быстрее и быстрее, седлая этого непокорного альфу и буквально подчиняя его себе, словно дикого мустанга. Тэхён уверен, что вырваться из пут этой омеги ему больше не удастся. И дело совсем не в сексе. — Не рановато ли? — хмурится, но сам бёдра вскидывает, толкаясь слишком резко и неожиданно в простату, от чего Чонгук кричит оглушительно и наклоняется ещё ниже, буквально утыкая альфу в свою шею. — Временную метку, пожалуйста, — продолжает лепетать, запинаясь, заговариваясь, стараясь в перерывах между словами вдохнуть в грудь побольше воздуха. Кто такой Тэхён, чтобы спорить? Клыки чешутся, подмечая красивое местечко совсем рядом с запаховой железой на самом видном месте. Это выбирает не альфа, волк внутренний, которому плевать сейчас на родителей омеги, на общественное мнение и осуждение, он хочет пометить своего омегу, подчинить его, его сущность, доказать всем, что у него есть альфа, есть защитник, партнёр, и он эту потрясающую омегу уже занял, он её трахает, и никто, ни одна живая душа не смеет на неё посягнуть. С тихим рыком Тэхён кусает Чонгука под его громкий стон блаженства, не сильно, не позволяя себе прокусить кожу до конца, отстраняется почти сразу, ловя падающего на его грудь парня. Конечности отказали. Удовольствие от метки, хоть и временной, разливается по всему телу Чонгука, заставляя терять над своим телом контроль. Он бездумно, словно в бреду, снова тянется к только зажившему укусу на шее своего альфы и снова впивается своими маленькими клычками в кожу, прокусывая заново, помечая и показывая, что тот принадлежит всецело ему. И Тэхён шипит от боли непривычной, вскидывает бёдра яростнее, втрахиваясь в юное податливое тело, но голову послушно отклоняет в сторону, предоставляя больше места — подчинился. Признал силу своей омеги, признал её права на него. Альфы такого не делают. Альфы головы не склоняют перед омегами, не позволяют себя метить и присваивать. А Тэхён сделал. Тэхён Чонгуку доверяет. Тэхён Чонгука всецело, как и Чонгук Тэхёна. — Пожалуйста, — лепечет омега, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, и альфа сжаливается: в последний раз ударяет по простате, замирая так, с давлением головки на чувствительную железу, и, приподняв омегу, накрывает его член ладонью, надрачивая яростно. Чонгук кончает обильно, бурно, изливается на живот альфы, пачкая его и свою кожу, всё также не открывая глаз и скуля под конец. Он выжат. Морально и физически. Метка горит приятным теплом, даёт ему сил, но и забирает тоже. Нужно поспать. И обязательно с Тэхёном, в объятиях Тэхёна, на Тэхёне. Только рядом с ним. Альфа выходит из разнеженного оргазмом тела и спускает в воздух, понимая, что омеге сейчас не до сцепки, после чего размазывает те несколько капель семени, что попали на спину Чонгука, втирая их в кожу: так запах лучше. — Я так устал, — тихо шепчет Чонгук, обвивая шею альфы руками и расслабляясь. — Так тепло. — Нам нужно в душ, — отвечает Тэхён, хотя сам бы сейчас уснул с омегой в руках. После метки появилось ярое желание его защищать и вообще никуда не отпускать. Это пройдёт к завтрашнему утру, но пока что он не может себе позволить выпустить это юное тело из объятий. — Не хочу. Спать хочу, — хнычет непослушно Чонгук, но альфа его не слушает. Просто поднимается с ним на руках и, пошатываясь, идёт в ванную. За этого ребёнка он всё ещё несёт ответственность, а потому за здоровьем следит тщательно. Моет наскоро засыпающего на ходу парня, волосы не трогает, решая не мочить лишний раз, сам ополаскивается кое-как, смывая с себя пот и семя, после чего быстро обтирает всех полотенцем и сажает омегу на диван. Глаза слипаются, но ложиться в мокрую от естественных выделений кровать он не желает: смысла просто нет. Меняет постельное бельё, запускает стирку, взбивает подушку для омеги и укладывает на неё любимую игрушку — плюшевого утёнка, которого две недели назад на первом свидании выиграл для него в тире. Чонгук к этому времени засыпает на диване, посапывая в подушку, но скулит, носиком внюхиваясь вокруг: не хватает нужного после процесса мечения запаха. Тэхён картине умиляется, но всё же на руки берёт снова, прижимая к своей груди, и относит в чистую постель, тут же укрывая одеялом. Тот его скидывает и спать отдельно отказывается: подсознательно тянется к своему мужчине, чуть ли не забираясь на него полностью, и утыкается в шею носиком, наконец расслабляясь и полностью погружаясь в спокойный сон. Утёнок остаётся забытым на краю кровати.

***

Юнги ходит нервным. Всё поглядывает на часы, проверяет надёжно висящее на стене ружьё и тяжело дышит. Джин же абсолютно спокоен: листает каналы в телевизоре, пытаясь найти незатейливую программу, чтобы включить фоном. Чонгук позвонил ему час назад, говоря, что собираются и скоро будут у них, а после чуть ли не в слезах просил совета, включил видеосвязь и показал новую алую метку. Джин в тот момент, правда, чуть не поперхнулся кусочком манго, подумав, что это окончательная, на всю жизнь. Но после снова успокоился, хихикая и представляя реакцию Юнги на это. Но с сыном согласился, что лучше это хотя бы на время ужина скрыть. А то мало ли. У Юнги голова, в ней мысли, они думаются, а на стене ружьё, у Тэхёна запасного члена всё же нет… лишать сына такого удовольствия он пока не желает. — Ты спокоен, как удав. Неужели не волнуешься? — Юнги плюхается на диван к мужу, смотря на него строго и даже немного сердито. — Именно. Как удав, что готовится сожрать мышку, — усмехается омега и, повернувшись, клацает зубами в паре сантиметров от носа альфы. — Ты — моя мышка, — и смехом заливается звонким. — Ты такой несерьёзный, — фыркает Юнги, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди. — Да ладно, чего уж ты так напрягся, дедок, — усмехается Джин и, только увидев реакцию мужа, понимает, что шутка не задалась. — Дедок? Что? — у него дыхание спирает, глаз дёргается, а сердце делает кульбит. В голове рой мыслей: «Когда успели?», а также красная надпись загорается перед глазами: «Оторвать этой кобелине всё». — Эй, эй, господин каратель, я пошутил. Уже вижу в твоей голове сцены расправы над бедным Тэхёном, — спешит успокоить мужа Джин, когда раздаётся мелодия дверного звонка. — Я правда пошутил. Они мальчики ответственные. — Блять, чуть в гроб меня не загнал своими шуточками, — Юнги всерьёз громко выдыхает и, схватившись за сердце, прикрывает глаза. — Да ладно, весело же, — кричит Джин из прихожей и открывает дверь. — Сыночка! Тэхён! Мы рады, что вы пришли. Да, Юнги?! — альфа кряхтит, вставая с дивана, и идёт к гостям, на ходу снова бросив взгляд на ружьё: на месте и слава Богу. — А мы-то как рады, Джин-щи, — широко улыбается Тэхён, когда его заключают в объятия. — И тебе привет, Юнги. — А ко мне ты без уважения обращаешься? — альфа фыркает, скрещивая руки на груди, пока омеги закатывают глаза под тихое чонгуково: «Ну, началось». — Я могу, конечно, но я помню, как в песочнице Вы ели песок вперемешку с Вашими соплями, Юнги-щи, — улыбается Тэхён ещё ярче, видя, что самодовольная мина с лица Юнги уходит. — Наглец, — бурчит он и уходит вглубь дома под тихий смех чайки мужа. — Да-да, о-о-о-очень смешно! — Нет, это мило. Я это тоже помню, — усмехается Джин и аккуратно оставляет поцелуй на чужой макушке, провожая гостей к столу. Юнги краснеет, хоть и пытается это скрыть. — Как день прошёл? — Да нормально. Будил Чонгука с час, потом готовил завтрак с час, снова будил Чонгука, согревал заново завтрак, а после уже и вечер, собирались, — фыркает Тэхён, за что получает лёгкий удар кулачком в плечо от омеги. — Ну что? Я же правду сказал. — Я же просил не говорить, — бубнит Чонгук, становясь максимально похожим на Юнги в моменты недовольства, что Тэхён с Джином заливаются громким смехом. Мин садится напротив сына, чтобы оба в поле его зрения были. — Да ладно, будто не я с тобой семнадцать лет вожусь по утрам, — машет рукой Джин. — Тэхён, салатик? — С удовольствием, Джин-щи, — кивает альфа, а сам руку на колено пары опускает, что не остается незамеченным Юнги. — Да отбрось ты это «щи», я ещё не так стар, — фыркает Джин, а Тэхён ещё раз кивает, улыбаясь. — Какие у тебя планы на Чонгука? — неожиданно строго спрашивает Юнги, с полной серьёзностью в глазах смотря прямо на Тэхёна. — Пап… — Юнги, мы уже… — Самые что ни на есть серьёзные, — так же строго отвечает Тэхён, сжимая чужое колено под столом, призывая сейчас не спорить. — Я понимаю, о чём именно ты думаешь. Помнишь меня в школьные года, слышал о моих похождениях в универе от Намминов и Хоупа, видишь мою беспечность. Но я правда серьёзен по отношению к твоему сыну. Хочешь верь, хочешь нет, он — правда любовь с первого взгляда. И… — С первого засоса уж скорее, — фыркает недовольно Юнги и смотрит очень скептически, явно сомневаясь. — Дай мне время себя проявить. И не будь таким категоричным. Потому что даже в случае твоего отказа я от Чонгука не уйду. Буду красть, как принцессу из башни, раз за разом усыпляя внимание дракона. — Только вот дракон-то огнедышащий, — Юнги недвусмысленно указывает взглядом на… — Где?! — пустую стену за собой. — Снял, — пожимает плечами Джин, уплетая за обе щёки салат. — Зачем?! — Не хотел стрельбы за столом. — Какого хера?! — Не истери, а. — Все против меня в этом доме! — воет Юнги и фыркает. — У тебя один-единственный шанс, кобель. Не понравится мне хоть один твой взгляд — голыми руками сверну шею. — Понял-принял. Но, может, для начала прекратишь меня так называть? — в ответ выгнутая в издёвке бровь. — Хорошо, усёк, — Тэхён вскидывает руки вверх, мол, сдаётся, а Джин с Чонгуком выдыхают незаметно, когда Юнги кивает и тоже принимается за еду. Остаток вечера проходит мило и ненатянуто, как этого ожидал Чонгук. Юнги немного успокоился, когда увидел, что Тэхён не позволяет себе лишнего за столом, а сын буквально светится рядом с ним. Джин напился вина и шутил свои глупые и несмешные шутки, но всем всё равно было весело. Чонгук расслабился, позволяя себе с милой улыбкой наблюдать за всем происходящим, особенно за своим альфой. И всё шло хорошо ровно до тех пор, пока не пришло время расходиться, и выяснилось, что Тэхён остаётся у них на ночь. — Ну уж нет! — Да! — Нет! — Да! — Я правда могу уйти домой, если… — Да! — Нет! Чонгук ударяет себя по лицу и сползает вниз на стуле, тихо мыча. Он устал. День был насыщенным, потому что Тэхён не рассказал о том, как днём милый омежка учился технике глубокого горла, совершенствуя свои навыки, а после альфа щедро наградил его задницу умелым риммингом. Тэхёна тоже отпускать не хотелось, но Чонгук не понимал, как отец позволит ему остаться на ночь. Но также знал, что подвыпившего папу, что упёрся во что-то рогом, хер переубедишь. — Мин Юнги! Ик! Я так решил! Он остаётся, и на этом, ик, точка! — икая, выговаривает Джин, шатаясь у лестницы, ведущей к спальным комнатам, а Юнги остаётся лишь сжать кулаки, злобно шипя на ситуацию. — Спать будете в разных комнатах! — Да чего они там, ик, не видели? — Не хочу ничего слышать! — лицо Юнги багровеет, но Тэхён опять идёт на уступки, послушно кивая и направляясь вслед за ним по лестнице. Чонгук недовольно плетётся сзади в свою комнату. Останавливается у двери и жалобным взглядом смотрит на альфу, облизывая губы: хочется упасть с ним в кроватку и, обнявшись, уснуть, нацеловавшись вдоволь перед этим. Но отец бдит, и даже о простом поцелуе перед сном можно забыть. Тэхён это тоже понимает, а потому решает поступить разумно: подходит к омеге и, взяв его ладонь, снова целует в тыльную сторону, улыбаясь слабо. — Ой, нашёлся тут джентльмен, — фыркает Юнги и, дождавшись, пока альфа подойдёт к гостевой спальне, указывает на дверь. — Отсюда никуда не уходить. Я услышу, поверь. — Да понял я, понял. — То-то же, — Юнги кивает и направляется в свою комнату к мужу, чуть успокоившись. И всё шло ведь, сука, хорошо. Но Чонгуку захотелось отца порадовать хоть чем-то, показать, что он всё ещё его любимый сыночек, маленький омега. А потому, приоткрыв дверь и просунув туда голову, он громко, на весь этаж крикнул: — Спокойной ночи, папочка. Ответ следует незамедлительно. — Доброй ночи, зайчик. — Доброй ночи, Гук-а. В доме повисает гробовая тишина. Юнги краснеет на глазах — Чонгук бледнеет. Прикусывает губу с силой и выскакивает из комнаты, готовый броситься на помощь альфе. Напряжение растёт в геометрической прогрессии, кулаки Мина сжимаются и разжимаются, а Тэхён готовится в любой момент рвануть прочь отсюда. В какой-то момент напряжение достигает своего апогея и лопается. — Ублюдок! — орёт Юнги и кидается на стоящего альфу перед ним. — Сука ты такая! — хватает за шкирку и, минуя ловко кинувшегося к ним Чонгука, волочит его к лестнице, намереваясь явно спустить с неё. — Папа! — вопит Чонгук и бросается к Тэхёну, хватая его за руку и принимаясь тянуть на себя, пока сам отталкивает отца. — Не лезь лучше, — рычит Юнги и пытается как можно деликатнее оттащить от альфы сына, пока сам тащит его уже по лестнице, но тянет за рукав свитера, из-за чего ворот сползает и оголяет свежую метку. Мин замирает на месте, цепенеет и выпускает из рук бесячего альфу, чем Чонгук пользуется, тут же поднимая его на ноги и пряча за свою спину. Юнги тянет руку к Тэхёну снова, но Чонгук не даёт, встаёт вперёд, прикрывает собой, не разрешая трогать своего альфу. Защищает. Юнги замирает, даже немного беспомощно смотря на эту сцену. Чонгук не рычит, хоть это и стоит ему немалых усилий, но инстинкты не обманешь, они все взбунтованы, а нервы накалены, в голове только одна мысль: защитить своего альфу, чего бы ему это ни стоило. Толкает Тэхёна в сторону своей спальни, хотя он и не хочет, но понимает, что это разборки сына и отца. Чонгук дожидается, пока тот зайдёт за дверь. Не пускает Юнги, не позволяет. Тот против сына точно не пойдёт. — Он с тобой спать не будет, — жёстко говорит Юнги, снова намереваясь пойти наверх, но ему не дают хрупкие чуть дрожащие ручки перед его грудью. — Пусти. — Будет, пап. Это мой выбор, моё слово, — чётко обозначает Чонгук, смотря также уверенно. Он дрожит сам как осиновый лист, потому что феромоны его отца сбивают с ног, заставляя буквально подчиниться, но в голове установка другая, инстинкты понимают, что не этого альфу нужно слушаться, хоть тот и силён. — Чонгук, пусти, — Юнги выпускает ещё больше запаха, феромонов доминирующих, что призваны подчинять себе омег, но Чонгук не двигается ни на сантиметр. Тело дрожит сильнее, а из глаза льётся слеза, но он стоит, хрупкий, беззащитный, стоит и не пускает отца, защищает своего альфу, подчиняется только ему, не реагируя на запах отца. Тот больше не в приоритете, больше не контролирует его, не держит его сущность в своей власти и не является главным и единственным. Это ударяет под дых Юнги сильнее, чем что-либо ещё. — Я его люблю, — чётко, по буквам, проговаривая каждое слово, из них уверенность сочится. Юнги не может даже этому противостоять. — Он — моя пара. И делай с этим, что хочешь. — Он старше тебя на семнадцать лет, Чонгук, — слабо отвечает Юнги, но в ответ ему никакой реакции. — Не тот, кто нужен тебе. — Позволь это выбрать мне. А я выбрал, — омега смотрит отцу в глаза в последний раз, после чего разворачивается на одних пятках и бегом бросается вверх по лестнице, буквально влетая в свою комнату, падая в объятия Тэхёна и заливаясь слезами. Тот закрывает дверь перед самым носом Юнги на ключ, слыша, как тот прижимается к ней. — Пусти меня, Чонгук, пусти, ты ещё мал! — Чонгук не слышит. Рыдает беззвучно, сжимая в руках ткань чужого свитера и вдыхая запах, что хоть как-то успокаивает. Он отца собственного предал. Выбрал другого вместо него. Но инстинктам не противостоять: они успокоились в руках Тэхёна, перестали тревогу бить, расслабились, а вместе с этим и напряжение ушло, оставляя место боли в груди. Чонгука разрывает на две части, и он не знает, как с этим быть. — Ты делаешь ему только хуже, — говорит Тэхён Юнги, и тот прекращает стучаться, просто прислоняясь лбом к двери и вздыхая. — Я не трону его, клянусь. Дай ему успокоиться, ему нужен я и мой запах. Криками ты только травмируешь его. — Ты… — Не ругайся сейчас. Он чувствует. Держи себя в руках, Юнги. Я не угроза твоему сыну, — так же тихо проговаривает Тэхён, и альфа за дверью затихает, обдумывая всё. — Вспомни, как ты за Джином бегал. Вспомни, как счастлив был с ним. Как влюблён был. Я ощущаю всё то же самое. И у тебя омеги другие были, не делай из меня монстра. Я люблю его, понимаешь? У меня тоже его метка, Юнги. — Успокой его, — доносится с другой стороны спустя две минуты тишины, и Тэхён выдыхает, мысленно благодаря альфу: он понимает, как тому сложно было произнести эти слова. — Утром поговорим. Тэхён чувствует, как он уходит, оставляя их с Чонгуком одних. Подхватывает всё ещё всхлипывающего омегу на руки, прижимая к себе, и уносит на кровать, где усаживает на колени. Гладит по голове, по шее, спине, плечам. Оставляет поцелуи по всему лицу, вытирает большим пальцем слёзы, слизывает их со щёк, целует нежно в губы, ловя каждый всхлип. — Ты умница, зайчик. Ты такой молодец, я так горжусь тобой, — шепчет тихо, прижимаясь губами к метке, и чувствует, как тело в его руках перестаёт трястись, успокаиваясь медленно. — Мне было так страшно, — признаётся Чонгук, а Тэхён кусает губу, ругая себя за то, что ушёл и не остался. — Но я сделал всё правильно. Так и надо было. Но мне так больно, я сделал ему больно, всем было больно, и я… — Тш-ш-ш, — Тэхён снова прижимает вздрагивающего парня к себе, на этот раз, заставляя его уткнуться в свою метку носом. — Это должно было произойти рано или поздно, понимаешь? Это природа, маленький, не ты. — Я не жалею, что сделал это, — вдруг говорит Чонгук, заглядывая ему в глаза. — Только не бросай меня никогда. Я — твой, ты — мой. Мои слова там не были ложью. — Я не брошу, Гук-а. Мои слова твоему отцу тоже были правдой, — альфа поглаживает мокрую щёчку, качая парня у себя на коленях, словно маленького ребёнка. — Иначе я тебя кастрирую, правда, — бурчит омега и под тихий смех пары утыкается ему носом в шею. — Узнаю сына Мин Юнги, — усмехается Тэхён и тянет Чонгука за собой на одноместную кровать. — А то, — фыркает Чонгук, но сам жмётся, снова доверчиво обнажая горло, когда потягивается и снимает с себя свитер колючий, откидывая его на пол. — Сними. Я хочу кожа к коже. Тэхён послушно раздевается. Остаётся обнажённым перед нежным взглядом омеги. Тот кивает и тоже стягивает поспешно все элементы одежды, нагим залезая в кровать и позволяя обнять себя крепко. Чонгук успокаивается и засыпает быстро, тихо сопя на ухо своему альфе. А Тэхён прижимает его ближе к себе. Ближе к сердцу. Там ему самое место, и никак иначе.