i'll call you bunny

— Знаешь, что бы я с тобой сделал, зайчик? — тихо шепчет Тэхён в самое покрасневшее ушко, мелко надрачивая колом стоящий член омеги. — Что же, папочка? — Чонгук не дышит. Воздух заканчивается в лёгких, когда длинные жилистые пальцы нащупывают простату и давят чётко на неё. Альфа громко выдыхает, сгибая пальцы внутри и дразня чувствительный комочек. — Я бы трахал тебя долго и грубо, мучительно входя максимально глубоко и не позволяя тебе кончить. Я не спускал бы тебя с члена, не позволял бы слезть с него ни на секунду, заставлял бы бешено течь для меня и на меня, смачивая член, чтобы ему было проще входить в твою такую мокрую и растраханную дырочку. Я бы закрыл тебе рот ладонью и сжал шею в руках — всё, лишь бы ты был тихим. Ох, меня так заводят твои немые мольбы об оргазме, зайчик, — Чонгук стонет громко и несдержанно, вопреки всем заманчивым словам альфы. Подаётся послушно назад, пытаясь принять в себя больше и глубже, но лишь разочарованно стонет, когда пальцы спешно покидают его тело. — Пожалуйста… — омега заламывает брови, выпрашивая альфьего члена и феромонов в гоне, но чувствует только неожиданно невесомые прикосновения к шее и тихий шёпот. — Просыпайся. Чонгук распахивает глаза, тяжело дыша и спешно озираясь по сторонам в поисках своего альфы. Тэхёна рядом нет, а в глаза лишь смотрит любимый плюшевый утёнок, стоящий на полочке рядом с кроватью. С тихим стоном омега поворачивается на живот, слегка сжимая колени и чувствуя смазку на обнажённых ягодицах. На часах четыре утра, солнце за окном медленно встаёт, озаряя своими первыми светлыми лучами комнату и падая на самого Чонгука, всё также лежащего ничком и кусающего свои губы. С Тэхёном они не виделись уже около недели из-за гона старшего. Как бы младший его ни уговаривал, ни упрашивал и ни умолял, альфа был непреклонен: гон он проводит в одиночестве. Его решение было непоколебимым. Объяснение крылось в возрасте самого Чонгука и его неопытности: Тэхён меньше всего на свете хотел сделать больно своему зайчику. За это, кстати, он даже получил одобрение Юнги, хоть тот и не упустил шанса попытать удачу и в шуточной (нет) форме попросить альфу вообще после гона не возвращаться. Тэхён, конечно же, фыркнул, закатив глаза, и даже не стал комментировать. Чонгук скулит, ёрзая по кровати и потираясь вставшим членом о грубую ткань простыни. Смазки выделяется всё больше, запах становится густым, терпким, он заполняет всю комнату. Хочется альфу, своего альфу, его мощных рук и крепкого члена, что всегда приносит крышесносное удовольствие. Одеяло сбивается между ног, и омега приходит в себя, когда беспорядочно трётся о него, буквально трахая себя тканью. Пора с этим заканчивать. Поворачивается на спину и, согнув ноги в коленях, одну руку кладёт на изнывающий член, а вторую запускает ниже, к ягодицам, кружит у самого входа, собирает смазку и слегка надавливает на дырочку. Что-то не то. Что-то мешает. Омега раскрывает глаза и смотрит прямо на утёнка, краснея и даже немного стесняясь. Его подарил Тэхён, и почему-то так неловко себя ублажать перед любимой игрушкой… Кое-как вытирает руку об одеяло, оставляя за собой мокрые следы, и отворачивает игрушку лицом к стене, наконец расслабляясь. Первое движение по члену вниз ощущается как первый разряд тока по взмокшему телу — оно самостоятельно выгибается навстречу ласке, а два пальца резко входят на две фаланги в мокрую дырочку, вырывая из груди неожиданный вскрик. Чонгук тут же губу закусывает, стыдливо замирая и прислушиваясь ко всем звукам в доме, проверяя, не проснулся ли никто. Тишина. Из груди рвётся тихий всхлип, анус растягивается вокруг двух пальцев, жжение сильное, но такое приятное и нужное сейчас. Из головки льются капли предэякулята прямо на руку, а сам член подрагивает и наливается кровью, требуя к себе скорее внимания. Чонгук знает, что хочет сейчас сделать. Это так необходимо, так нужно и буквально обязательно. Опять отпускает член и, снова вытерев руку о простынь, тянется к телефону на тумбочке, спешно открывая камеру и переключая на фронталку. Фотографирует мокрый вставший член, тугие поджавшиеся яички, полные семени, и, зажав головку меж пальцев, приближает, фокусируясь только на уретре и капельках смазки. Поворачивается снова на живот и, выпятив попку, заводит обе руки назад. Одной держит камеру, направляя её чётко на дырочку, а второй оттягивает ягодицу. Услышав два щелчка, довольно улыбается и, вжавшись щекой в кровать ещё больше, вводит два пальца в себя, снова дожидается тихого щелчка и вытаскивает пальцы с тихим шипением. В голове проскальзывает мысль, что Тэхён определённо должен так же вжать его щекой в кровать и вытрахать в следующий раз, отчего на губах сама собой появляется ухмылка. Пальцы сами находят нужный контакт и, убедившись, что фото действительно сочные и вкусные, отправляет их папочке. Довольно облизнувшись, Чонгук откладывает телефон с полной уверенностью, что подарок его увидят только с утра, и снова обхватывает член рукой, принимаясь быстро и резко себе надрачивать, сжимая немного у основания и короткими ногтями царапая головку. Прикрывает глаза, вторую руку кладёт на соски, стимулируя их немного пощипываниями, поднимается медленно выше, почти невесомо лаская себя, укладывает руку на шею, сжимая себя до тихого и отчаянного хрипа. Дырочка беспомощно сжимается от пустоты, пульсирует, вырабатывает больше смазки, как бы приглашая к себе скорее, но омега не намерен себя больше трогать внизу. Он не сумеет доставить себе то удовольствие, к которому привык от Тэхёна, а потому просто подрочит и дождётся умелых пальцев альфы, его длинного языка и крепкого члена. Рука на члене двигается быстрее и яростнее, пальцы выкручивают соски, а глаза слезятся. Дыхание спирает, лицо краснеет от нехватки воздуха: Чонгук задерживает дыхание, лишь бы не сорваться на громкие стоны. Он чувствует, что находится уже слишком близко к пику, ещё немного и просто взорвётся. Выгибается дугой, заламывает брови и уже готовится кончить, как телефон вибрирует, сообщая о новом уведомлении. Чонгуку очень хочется кончить, но он понимает, что это может явно подождать. Сжимает член в руке и тянется к телефону, дрожащими руками его открывая. От: папочка-Тэхённи Блять, зайчик, какого хера? Я и так член до мозолей стёр за эти дни, вспоминая, как трахал тебя на своей постели, а ты тут такое присылаешь. Не стыдно? Чонгук закусывает губы, расплываясь в довольной улыбке и хмыкая. Желание кончить на секунду даже отступает, оставляя лишь нежность и безграничную любовь к этому альфе. Он скучает по нему так сильно, а эту неделю пережить было действительно сложно. И не только из-за нехватки секса. Чонгук уже давно к нему всей душою, отдал своё сердце в чужие мощные руки, зная, что его не обидят. Тэхён вошёл в его повседневность, стал незаменимой частью жизни. Без него теперь никак, всё не так.

От: зайчик

Неа, не стыдно. Ты сам выбрал дрочить в одиночестве, хотя мог бы сейчас натягивать эту дырочку на свой член.

От: папочка-Тэхённи Я тебя защитить пытаюсь, маленький глупый омега. Но поговорим об этом позже, сейчас у меня в мыслях только твоя мокрая дырка, которая явно нуждается в моих прикосновениях. Не удовлетворяешься ты только своими пальчиками, верно?

От: зайчик Да, не хватает… Мне так тебя не хватает, папочка…

От: папочка-Тэхённи Конечно, эти бесполезные пальчики для этого не годятся. Скажи мне, чего ты хочешь сейчас? Дрочишь и представляешь взрослого альфу, бесстыжая шлюшка. Поделись желаниями.

От: зайчик Я хочу скулить тебе на ушко, сидя на твоих крепких бёдрах, папочка. Я хочу, чтобы ты трахнул меня в своём рабочем костюме, ты же сможешь это сделать? А я буду сидеть на твоих коленях и тереться о них своей дырочкой, пачкая смазкой ткань. Ты же накажешь меня потом за это прямо на столе, не снимая с себя костюм?

От: папочка-Тэхённи Конечно, детка, накажу. Блять, продолжай.

От: зайчик Я бы хотел твои руки на своей шее, хотел бы, чтобы ты вжал меня лицом в кровать и грубо оттрахал сзади, так, чтобы моя попа болела от шлепков, как после порки. Я хочу слышать, как твои яйца шлёпаются о мои бёдра так громко и так красиво. Ах, папочка, я так этого хочу…

От: папочка-Тэхённи Ох, омега, я всё это тебе дам обязательно, когда мы встретимся. Все эти дни думал только о тебе, трахая всё, что можно. От флешлайта меня уже тошнит, он не сжимает меня так, как это делаешь ты, а рука уже болит. Так хочу уткнуться в твои волосы и трахать со спины, слушая, как трогательно ты скулишь. Я знаю, что ты там дрочишь. Кончай, маленький омега, твой альфа тебе приказывает. Чонгук снова несдержанно скулит, двигая рукой по члену остервенело, представляя Тэхёна за своей спиной и его тихий вкрадчивый шёпот. Ощущения обостряются. В нос отчётливо бьёт запах альфы, лаская рецепторы, а последние слова добивают. Чонгук голову назад запрокидывает, роняет телефон на кровать и, стиснув зубы, прокручивает в голове последнюю фразу: «Альфа приказывает». Тугой узел внизу живота взрывается, а сперма выстреливает прямо на живот, даруя такое долгожданное и нужное облегчение. Воздуха не хватает. Взмокшее тело подрагивает, грудь тяжело вздымается, а руки обессиленно падают на кровать. Чонгуку требуется пара секунд, чтобы прийти в себя и, заново вытерев руку об уже пропитавшуюся потом и смазкой простынь, взять телефон. От: папочка Кончил, зайчик?

От: зайчик Кончил, папочка. Спасибо, мне это было очень нужно.

От: папочка Я тоже. Довёл ты меня сегодня.

От: зайчик Я так сильно скучаю… Когда ты уже снова будешь рядом со мной? Не могу больше ждать. Я еле-еле держусь, чтобы не прийти к тебе домой.

От: папочка Не стоит. Уважай моё решение и мои границы. Я в любом случае тебя не впущу, это лишь испортит нам отношения. По ощущениям гон закончится уже завтра-послезавтра, но я хочу ещё подождать один день, чтобы запах и феромоны успокоились окончательно. Да и квартиру нужно привести в порядок.

От: зайчик Я всё ещё не понимаю, что в этом такого страшного, но границы твои уважаю и принимаю, хоть мне это всё не по душе. Я жду тебя. А так же хочу сказать, что свою течку планирую провести с тобой.

Чонгук видит две галочки, видит, что сообщение было прочитано уже почти три минуты назад, а альфа даже не печатает. Выходит из сети. В груди что-то больно покалывает и ноет на такую реакцию. Проходит ещё минут семь. Чонгук сидит на месте, боясь дышать и боясь пошевелиться. Это важно для него. Не каждый день он говорит, что готов провести течку с альфой. И не каждый день его после этого игнорирует родной человек. В эти слова так много для Чонгука вложено, это не просто: «трахни меня, потому что из моей задницы льёт», а «люби и защити в период, когда мне это особо сильно нужно, ведь я тебе доверяю, вверяю себя и своё тело, готов показать себя нуждающимся и беспомощным». В горле что-то дерёт. На глазах собираются слёзы. Может, Тэхён просто уснул, и омега зря себя накручивает вообще?

От: зайчик ?

Ответ приходит молниеносно, но легче от него не становится вообще. От: папочка Обсудим позже. Иди спать сейчас. Чонгук прикусывает губу, не сдерживая слёз. Он даже не знает, почему плачет. Просто почему-то в груди что-то болит, а в ушах звенит, будто булыжником огрели. Кровать резко становится грязной, воздух, пропитавшийся возбуждением, тяжёлым и насыщенным, а то, чем он занимался несколько минут назад и от чего искренне кайфовал, вызывает чувство отвращения к самому себе. Сорвался и написал альфе. Да ещё и фотографии свои отправил. Тэхён-то в ответ ничего не прислал. В голову лезут мысли о том, что у него может быть омега для гона, но Чонгук пока ещё в состоянии их отогнать. Встаёт с кровати, слегка морщась от тянущей боли в заднице, и сдирает всё постельное бельё, яростно комкая его и выкидывая в угол комнаты. Телефон откладывается с глаз долой, окно открывается, чтобы выветрить запах. Лёжа на чистой и только застеленной кровати, Чонгук может только дрожать от переполняющих эмоций и, схватив утёнка да прижав его к груди, позволить себе горько расплакаться.

***

— И что, вообще никак больше не появляется? — тихо спрашивает Минги, смотря на задумчиво жующего губу Чонгука. — Нет, тишина, — отвечает омега под вздох друга. Чонгук уже третий день сам не свой. Ходит по дому как неприкаянный, не зная, чем бы ещё себя занять. Джин с расспросами не лезет, душу не травит, только смотрит грустно, отчаянно пытаясь понять, как помочь сыну. Даже Юнги, заметив состояние сына, не лезет с шутками и подколами: понимает, что сейчас не до этого. Даже подготовительные курсы перед универом не помогают отвлечься: Чонгуку на них всё равно. Он просто не может заставить себя вслушаться в голос лектора и понять нужную ему тему. В груди болит всё. Тэхён молчит. Не звонит, не пишет, мемы не скидывает, просто пропал после той ситуации, отказавшись её комментировать. Чонгуку не особо нравится думать, что его бросили, но подобные мысли сами посещают его голову, и от этого становится только хуже. — Может, на работе что-то случилось? — снова шепчет под ухо Минги, укладывая руку на ладонь друга. — Он всегда мне пишет, — мотает головой Чонгук и, отпросившись у лектора, просто встаёт со своего места, сгребает все вещи в рюкзак, кивает Минги коротко и выходит из зала, тут же направляясь домой. Настроения нет совсем. Хочется просто укутаться в любимое одеяло и, спрятавшись ото всех, уткнуться в большую длинную подушку, чтобы позорно разреветься от удушающей боли. Тэхён появился в жизни Чонгука быстро, стремительно, как маленькая яркая падающая звезда, озарив его жизнь своим светом и исполнив все мечты. Но все звёзды имеют свойство приземляться и уходить из поля зрения. Вот и Тэхён, по ходу, так же для себя решил. Чонгуку правда не хочется думать ни о чём плохом. Но он подросток, в конце концов, а это — его первые серьёзные отношения. Ни о чём другом думать физически не получается. А потому он просто понуро плетётся к дому, на репите слушая любимую тэхёнову песню и кусая губы, отчаянно стараясь не заплакать. Минги был в растерянности, когда Чон ему позвонил на второй день и с громким плачем умолял приехать. Феликс злился, узнав ситуацию, но понимал, что ничего сделать не может. Родители отреагировали неоднозначно. Юнги молчал, Джин старался поддерживать, как мог, но Чонгук слышал, как они возмущались по ночам, думая, что он спит. Омеге на самом деле стыдно, что он такой переполох поднял за три дня. Но его выражение лица и настроение говорили сами за себя, а эмоции скрывать он просто-напросто не привык. Не перед папой и лучшим другом точно. Поэтому оставалось только ждать и надеяться, что всё это действительно по какой-то вразумительной причине, и Тэхён не решил его бросить так глупо. — Эй, Чонгукки! — голос Намджуна буквально как гром среди ясного неба заставляет резко вскинуть голову и начать озираться по сторонам в спешке. — Мы здесь! — Чимин улыбается и, спрыгнув с капота машины, бежит к немного растерявшемуся омеге, приобнимая его за плечи. — Давно не виделись. Как ты? — Нормально, — Чонгуку даже удаётся выдавить что-то наподобие улыбки, пока сам он осматривает всех сидящих в машине, надеясь увидеть знакомую макушку. Тэхёна в машине нет. — Его нет, — тихо подтверждает догадки Чимин и слабо улыбается, будто извиняясь за друга. Словно от этого станет легче. Чонгук тяжело вздыхает, на секунду прикрывая глаза: он не хотел никого видеть сегодня. Тем более лучших друзей Тэхёна, которые точно сейчас будут его выгораживать и защищать. Этого правда хочется меньше всего. Чонгук и родителей-то сейчас видеть не желает: он имеет право хоть иногда повести себя как истеричный подросток в переходном возрасте и пойти поплакать да дверями похлопать. Но ему тут даже до дома не позволяют дойти без лишнего внимания. Это злит. Очень. Но на близких срываться нельзя, а потому омега ещё раз глубоко вздыхает и переводит взгляд с Чимина на Намджуна. — Вы зачем здесь? — Чонгук старался сделать голос менее рассерженным, но судя по тому, как парни перед ним вздрогнули, получилось у него это не очень. Ну и плевать. — Слушай, я понимаю, что тебе сложно, но я уверен, что… — глаза сами собой закатываются, когда Намджун начинает свою тираду, но тут же получает шлепок по груди от Чимина и затыкается, в недоумении смотря на своего омегу. — Тэхён — козёл, — констатирует факт Пак, чем удивляет всех. — И в честь этого я хотел позвать тебя в клуб вечером, чтобы бухнуть. Алкоголь с меня. Не сиди дома и не кисни. Лучше давай выпьем и пообсуждаем, какие эти альфы мудаки. — Никакие мы не… — начинает бурчать Намджун, защищаясь, но, получив гневный взгляд Чимина, снова затыкается послушно. — Так что скажешь? — Пак мило улыбается, а Чонгуку это кажется действительно хорошей идеей. Чимин точно не выглядит тем, кто будет сейчас сыпать соль на рану, обещая розовые замки и пони на радуге, на одном из которых к Чонгуку прискачет Тэхён. Он сможет его выслушать и дать действительно нужный и полезный совет. То, что так нужно сейчас. А ещё пьяный Чимин это в принципе смешно, так что Чонгук долго не размышляет над своим ответом. — Я только «за», — улыбается обворожительно в ответ, тут же обнимая почти прыгнувшего на него Чимина. — Задушишь, хён! — Я просто так рад, Гукки. Соскучился по тебе, такому бусечке, — тараторит Чимин, тиская чужие щёчки и чмокая одну. — Загружайся в машину и поехали! — Но ты же сказал вечером. — Уже почти шесть вечера. Твои курсы заканчиваются слишком поздно, знаешь это? Опасно возвращаться вечером одному, — немного по-дедовски ворчит Намджун, вклиниваясь в разговор, и тоже приобнимает ласково, по-отечески так. — А вот вам, альфам, поучиться бы без намёков нас забирать всегда на машине, — фыркает Чимин и, обняв Чонгука за талию, уводит его к машине, виляя соблазнительно бёдрами. — Омеги, как же вас понять мне? Мозги все выносите, — сокрушается тихо Намджун, смотря сосредоточенно себе под ноги и пиная камушек. — Я всё слышу! — кричит Чимин, и альфе остаётся лишь снова тяжело вздохнуть и направиться за ними к машине, снова тихо бурча себе что-то под нос. — Вот увидишь, мы с тобой просто кайфово отдохнём! — обещает омега, а Хосок, сидящий в машине, усмехается и заводит мотор. — А родителям сказать? Отец будет волноваться, — спохватывается Чонгук и уже тянется к своему мобильному, как Чимин его останавливает. — И с этим цербером уже всё улажено, — Чон в неверии распахивает глаза. Его отпустили в клуб. Не так. Его несовершеннолетнего пустили в клуб ко взрослым альфам. Опять не так. Его отец спокойно отпустил его несовершеннолетнего в клуб ко взрослым альфам и даже не поехал сам. — Ты его подменил? Напоил? Отравил? Связал? — версии льются потоком, Хосок несдержанно смеётся, отъезжая с парковки, а Чимин на все предположения просто кривится, отфыркиваясь. — Нет, ты такого обо мне мнения? Я же милейший омега, — нежно проговаривает и ладошки к лицу прикладывает, улыбаясь. — Ага… милейший… Снова бурчит себе под нос Намджун, но тут же осекается и переводит взгляд в окно, стоило Чимину посмотреть ему в глаза, а Чонгуку становится страшно, что такими темпами Намджун просто не доживёт до завтрашнего утра, а ему, вообще-то, завтра опять на курсы, ночью не хочется с лопатой в лесу бегать и… да. Такое себе отвлечение от расставания, хоть и сработает. План надёжный, как швейцарские часы. Эти глупые мысли заставляют волей-неволей улыбнуться и хоть немного настроиться на приятный вечер в компании друзей. И пусть Ким Тэхён катится куда подальше, так Чонгук для себя решил.

***

В какой момент всё пошло катастрофически не по плану ни Чонгук, ни Чимин как-то не поняли. Просто было весело, просто они вдвоём решили просто уйти подальше от альф и просто выпить ещё немного. И ещё. И ещё… Чонгук понял, что слишком много «просто» в этой истории, когда кто-то настойчиво принялся хватать его за талию и совершал попытки его увести. Но кричать сил нет, отбиваться тоже, телефон посеян уже с… две стопки текилы назад, а в голове проскальзывает мысль, что выпили они явно не мало, раз и время уже измеряется в количестве выпитого алкоголя. М-да. Кто-то другой появляется и хватается за другой бок, тоже дёргая на себя, а Чонгук просто послушно за ним покачивается, уже не разбираясь куда. Перед глазами всё плывёт, а в голове только образ Тэхёна. В носу предательски колет, а перед глазами плывёт ещё больше от слёз. — На улицу живо, — рычит чей-то очень знакомый голос на самое ухо, но пьяному мозгу не хочется разбираться кто там пытается их куда увести. Пойдёт он только с Тэхёном и точка. Вот решили. Всё. Пусть слезает со своих омег, запихивает член в штаны и приезжает посреди ночи его забирать. Решено! — Не… не… не тр-рогай! — пьяно кричит Чонгук, отталкивая незнакомца от себя и отходя к стене. — Какого хуя, Чонгук? На улицу, я сказал, быстро! — рычит альфа и подходит ближе, размещая руки по обеим сторонам от пьяной тушки подростка. У Чонгука внутри что-то ёкает. Омега внутри на секунду поднимает пьяную волчью голову и, принюхавшись, слегка виляет хвостом, после тут же падая обратно. Нет сил разбираться кто перед ним стоит. Его просто нужно отшить скорее. Как и тех двоих альф где-то… четыре стопки назад. Нужно поехать к Тэхёну домой и устроить ему скандал. Да. Разнести по фактам. А то чего это он молчит, как терпила, пока альфа там развлекается. — Уй-ик-ди! Мне нужно… нужно уйти… — лепечет Чонгук и совершает ещё одну попытку уйти, но его довольно грубо спиной прижимают снова к стене. — Эй! — Ты сейчас же принюхаешься к моему запаху, успокоишься и мы уйдём, понятно? — снова рычание, но чуть менее утробное, будто альфа перед ним решил сменить гнев на милость, чтобы получить наивного омежку в свои сети. Но с Чонгуком такое уж точно не пройдёт. Он внутренне сам себе же усмехается и даже немного поражается уверенности, когда дерзко, по его мнению, отворачивается и снова пытается уйти. — Ты бессмертный, зай? — Мне нужно к альфе, отпусти меня! — рука сжимается сильнее. — Я омега самого Ким Тэхёна, не трогай меня! — Блять, познакомишь нас?! — вскрикивает Тэхён, уже не выносящий всего пиздеца, что свалился на него за эти пару часов и всё ещё удерживающий брыкающегося Чонгука. Он вообще охуевает от жизни и от всего происходящего. Когда по дороге домой из другого города он наконец заехал восстановить сим-карту и купить новый телефон, вместо самолично утопленного, и увидел кучу сообщений ото всех друзей и даже от самого Мин Юнги. Он грозился убить, но просил хотя бы объяснить его сыну, что происходит. А когда Тэхён всё же набрал Намджуна, а трубку взял Чимин и вылил на него ушат дерьма и оскорблений, после сбросив поспешно трубку, он окончательно понял, что ничего не понял. Гон только-только отступил, но всё равно выматывал. Хотелось спать, отдохнуть, но вся раздражённость никуда не уходила, только росла вместе с непониманием. Он летел по ночной трассе к дому Чонгука, желая получить ответы на свои вопросы, хоть и понимал, что в его состоянии этого лучше не делать. Но разобраться хотелось здесь и сейчас, не откладывая это на завтра. Вдруг глупый маленький омега опять подумает на себя что-то. Звонок Намджуна взбесил его окончательно. Особенно, когда тот пьяно описывал ситуацию, называя клуб, в котором они все зависают, и из его слов Тэхён разобрал лишь то, что Чонгук напился, и к нему пристают разные альфы. На этом звонок отключился, но этого хватило, чтобы кулаки Тэхёна сжались, а нога втопила педаль газа до упора. И сейчас он стоит перед пьяным омегой, пытаясь привести его в чувства, и отчасти гордится им. Чонгук действительно ждал только его и отбивается ото всех, кто не он. Это немного успокаивает и даже вызывает улыбку. Тэхён подходит ближе, стараясь обнять омегу, но Чонгук продолжает его отпихивать, шепча что-то про своего альфу, и Ким уже готов поднести ему своё запястье к носу, как вдруг тот всхлипывает и, прижав ладошки, собранные замочком к груди, замирает, сжимаясь и слегка сползая на пол. Тэхён не понимает, что происходит. — Хотя… нет у меня больше альфы, — тихо шепчет он и вытирает слёзы с пухлых щёк. Нижняя губа начинает дрожать, а слёзы льются активнее. Тэхён в шоке даже не знает, что на это сказать, просто молча наблюдая за развернувшейся картиной. — Я ему не нужен. — Что? — тихо спрашивает Тэхён, садясь на корточки перед сжавшимся в клубочек Чонгуком. Тот плачет задушено в рукав, максимально стараясь прикрыть своё лицо, а у Кима от этого щемит сердце. Омега всхлипывает, прикладывая снова маленькую ладошку к груди, где сердце, и сжимает до побеления пальцев. — Почему это так больно? — тихо спрашивает он, утыкаясь взглядом в пол и позволяя рукам безвольно свисать вдоль тела на пол. Он не двигается и ничего не говорит. Тэхён просто наблюдает, как вздымается грудная клетка, как из красивых глазок льются потоком слёзы, а из груди редко вырываются всхлипы. Он не может больше этого вынести. Осматривается в поисках друзей, но, не найдя их, просто наклоняется к Чонгуку, поднимая его на руки. Тот брыкается, пытается сопротивляться, но Тэхён ласково укладывает ладонь на чужую голову и прижимает к своей шее, позволяя вдохнуть запах. Чонгук замирает сразу. Расслабляется и позволяет себя унести на улицу, к машине, а Тэхён держит его крепко, обнимает драгоценность, пытаясь немного согреть тело, покрывшееся мурашками от свежего холодного воздуха. Сажает паренька на пассажирское сиденье машины, пристёгивая надёжно ремнями, и видит, как тот уже почти на грани сна. Лицо выглядит более спокойным, грудь вздымается равномерно, слёзы больше не льются. Только взгляд остаётся пустым, потерянным и грустным. Тэхён не знает, что ему сделать. Чонгук сейчас не в состоянии его выслушать, а Ким без понятия, что происходит и что тот успел надумать себе за три дня его отсутствия. Он готов уже закрыть дверь, как слышит тихий смешок. — Я такой слабый, — горько шепчет Чонгук, закрывая глаза, чтобы провалиться в сон. Он позволяет лишь одной последней слезинке скатиться вниз по щеке, окончательно раня сердце Тэхёна.

***

— Алло? — Ким Тэхён, а вы алло, или хуем по лбу вам дало? — злобно шипит Юнги в телефон, а Тэхён тихо вздыхает, поправляя одеяло на Чонгуке и выключая ночник. — Какого хуя ты пропал, блять? Ты знаешь, как он переживал? Как плакал? Да на нём лица не было! Если ты позвонил, чтобы его бросить, я тебе… — Он у меня, — прерывает тираду Тэхён и закрывает за собой дверь комнаты, проходя в гостиную и садясь на диван. — У меня смена планов. Если ты позвонил, чтобы сказать, что он после всего, что ты сделал, остаётся у тебя, я тебе отрежу яйца, член и заставлю всё это сожрать, тебе ясно? — на заднем фоне слышится голос Джина, но и тот замирает, стоит Юнги объяснить, с кем он говорит. — А что я сделал, Юнги? Что, объясни мне? — психует Тэхён, тут же осекаясь, чтобы не разбудить омегу. На том конце молчат. Ким устало откидывается на спинку дивана, прикрывает глаза и трёт переносицу. Он просто хочет спать. Он просто ничего не понимает. Сначала гон, потом провокационные фотографии и видео Чонгука, его громкое заявление, которое, если честно признать, напугало Тэхёна. Омега ещё слишком юн и импульсивен, чтобы проводить свои течки с ним. Альфа элементарно испугался за него, испугался, что не сдержится, что сломает мальчонку. Тэхёну до сих пор стыдно за тот раз перед его отъездом, когда Чонгук побывал на трёх его узлах и вернулся домой весь покусанный и просто вытраханный. Ему действительно стыдно. Да, Чонгук сам этого просил. Да, его никто не принуждал. Но он молод, в его организме бушуют гормоны, а Тэхён старше его на почти двадцать лет и должен уметь держать себя в руках. Но не получилось. Тогда не получилось и до сих пор не получается. Чонгук сводит его с ума даже по интернету, одним простым видео или перепиской. Тем более альфу в гоне, когда каждая секунда его мыслей была сосредоточена на том, чтобы его трахнуть. И трахнуть не ради удовольствия. А лишь своего удовлетворения. Тэхёну хотелось использовать Чонгука, чтобы унять зуд и боль, и эта мысль повергла его в шок. Ему нужно было время, нужно было абстрагироваться, подумать. А ещё съездить в другой город в лабораторию к единственному в Корее производителю противозачаточных таблеток достаточной силы, чтобы уберечь молодое тело омеги от нежелательной беременности во время течки, и чтобы при этом не убить ему гормональный фон. Да, Тэхён поступил неправильно, просто уехав и ничего не сказав Чонгуку. Он хотел взять один день, один грёбанный день на себя и свои размышления, но в результате утопил сраный телефон в пруду по дороге в тот самый город за таблетками и его нельзя в этом винить. Ни одного магазина, где можно было бы купить телефон или восстановить сим-карту, он сделал это при первой же возможности. Что с него ещё требуют? Тэхён от вины не отказывается. Да, пропал. Да, ответил сухо. Но он правда не заслужил всего того дерьма, что выслушал за эти пару часов. Он не святой и точно не лучший альфа для Чонгука. Лучший был бы его возраста и сначала стал бы ухаживать, а после — трахать. У них произошло всё наоборот. Но Тэхён Чонгука любит. Действительно сильно и серьёзно любит. И готов ради него на всё, даже смириться с вечным контролем Юнги и неприятием общества. Но с чем он не готов смириться, так это с полным недоверием Чонгука. Не должен был его омега так сильно убиваться и ехать в бар, чтобы напиться, не должен он считать себя слабым. И Тэхён даже не винит его в том, что тот рассказал родителям и, наверняка, друзьям, нет. Пусть лучше рассказывает, если ему плохо, пусть не закрывается в себе, но он винит его лишь в том, что Чонгук не обсуждает с ним любые сомнения в своих или тэхёновых чувствах. Это действительно обижает и злит сильнее, чем вообще всё. — Я не сделал ничего, что могло бы заставить Чонгука так сильно переживать. И да, я увёз его к себе домой, потому что намерен завтра с утра с ним всё это обсудить, Юнги. Сейчас он этого сделать не в состоянии, — тихо проговаривает альфа, укладываясь на подушки и позволяя себе вытянуть ноги. — Он не в состоянии из-за тебя, — тихо шепчет Юнги в трубку. — Ты не имел никакого права его забирать. Ты должен был вести его домой. — Он не в состоянии только из-за себя, я не контролирую каждый его шаг и считаю это правильным. Юнги, ему семнадцать. Он должен сам за себя отвечать в какой-то момент, я ему альфа, а не телохранитель-нянька, — тихо рычит Тэхён, всё же проверяя, что не разбудил малыша своим разговором. — Я рядом с ним, чтобы его поддерживать и ему помогать. И я действительно имею право увозить его к себе, он мой омега, мы пара, тем более, что я предупредил тебя и поставил в известность сразу же. Он в безопасности со мной. — Что-то его возраст тебя не особо волнует, когда ты его трахаешь, — сухо замечает Мин, но альфа по голосу слышит, что тот медленно успокаивается. — Ты прав. Но я думаю об этом каждый раз. Иначе не мотался бы хуй пойми куда в другой город за специально разработанными противозачаточными, чтобы он не забеременел во время течки раньше времени. Я пекусь о твоём сыне, Юнги, хоть тебе и сложно в это поверить. Но я тебя не виню — ты помнишь меня ещё со школьных времён, но сейчас всё действительно изменилось, — тихо, но чётко проговаривает Тэхён, слыша громкий вздох по ту сторону. — Бог с вами. Верни его завтра до обеда. — Тут как получится, — усмехается Ким, закидывая руку за голову и позволяя себе расплыться в победной улыбке. — Йа, не наглей! Я и так тут вас отпустил с Богом, — ворчит Юнги, а на заднем плане Джин что-то мило и нежно щебечет. — Ага, ты в прошлый раз тоже так делал, а потом отправился за нами следить, — хмыкает Тэхён и слышит тихий смех Джина, а после недовольное фырканье Юнги. — Но я же не сказал, что не буду больше следить, верно? Это я имею право делать. И буду этим правом пользоваться. — М-да. Действительно цербер. — Повтори? — Ничего, ничего, вскидываю руки в поражении, — смеётся Ким и действительно поднимает одну руку, улыбаясь широко. — То-то же. Всё, вали спать, обалдуй. — И тебе сладких снов, будущий тесть. — Не зли меня и не играй на нервах! При мне всё ещё моё ружьё! — Ты его на даче забыл, — тихо отвечает Джин, а Тэхён не может удержаться, чтобы не залиться громким смехом, из-за чего утыкается лицом в подушку. — Вот не мог ты мне подыграть, — тихо шипит Юнги, после добавляя громче. — Ничего, съезжу, значит, на дачу. — Туда почти пять часов езды, Юнги, — продолжает Джин, а Тэхён даже прикусывает ребро ладони, стараясь не разбудить омегу за стенкой. — Ради кровиночки и не до конца выполненного долга в виде простреленной задницы этого муделя я потерплю, — фыркает Юнги, самодовольно улыбаясь и предвкушая расправу. — Всё, всё, я понял. Спокойной ночи, Юнги. Доброй ночи, Джин-щи! — Доброй ночи, зять! — Какой он тебе зять? И вообще, опять ко мне без уважения, что это… — Тэхён отключается до того, как его задницу умудрятся прострелить по телефону, потому что в способностях Мин Юнги никогда нельзя сомневаться. Откладывает телефон на журнальный столик и поудобнее сворачивается на диване, позволяя себе расслабиться и успокоиться: Чонгук спит за стенкой целый и невредимый, а Юнги, вроде как, не собирается вызывать к его дому целый наряд и командовать облавой, так что можно расслабиться и впервые за последнюю неделю гона и всех событий спокойно провалиться в сон.

***

Чонгуку с утра очень стыдно. Даже слишком стыдно, чтобы разбудить альфу привычным поцелуем. А ещё у него жутко трещит голова, и он мало, что может вспомнить после вчерашнего вечера. Он даже не помнит, как оказался дома у Тэхёна и почему он не спит рядом с ним. Поссорились? Скорее всего. Чонгук не знает, что мог наговорить, но ему уже заведомо стыдно за все свои поступки и действия. Поэтому проснувшись довольно рано с утра, в целых девять утра, он тихо собирается и уже открывает дверь, как его останавливает хриплый голос из гостиной. — И что это ты делаешь, зайчик? Это конец, кажется Чонгуку. Сейчас на него наорут, сейчас будут ругаться, сейчас, может даже, скажут, что они больше не пара. Невидимые кроличьи уши прижимаются к голове от такого властного голоса, а в груди всё застилает чувство вины. — Не сбегай. Давай-ка поговорим. Чонгуку эти минуты кажутся вечностью, когда он медленными шажочками подходит к дивану. А раньше, когда Тэхён страстно целовал его и толкал поскорее к этому самому дивану, параллельно срывая одежду, они казались ему молниеносными. Интересное наблюдение. Тэхён выглядит помято и не особо выспавшимся, но даже так его взгляд говорит только о том, что серьёзному разговору точно быть. Это и пугает. Очень сильно, кстати, пугает. — Расскажешь мне? — Что рассказать? — Чонгук смотрит в пол. Он не смеет поднять голову наверх. В груди снова всё начинает болеть, и он просто закусывает губу, стараясь не подать виду. — Что произошло за эти три дня и с чего ты решил, что я тебя бросил, — Тэхён прищуривается, смотрит строго Чонгуку в глаза и наклоняется чуть ближе, наблюдая, как подросток вздрагивает. — Ты не писал и не звонил, и я… я просто очень сильно испугался, что… — он не может дальше продолжать, из глаз снова льются слёзы. Ладошки сжимаются в кулаки, а губа закусывается чуть ли не до крови. Из груди вырывается первый всхлип и явно не последний за всё это утро. А Тэхён… он даже не тянется утешать, и это ранит юное сердечко ещё сильнее. — Что ты подумал? Что я забыл, изменил, бросил? Что ты подумал? — альфа говорит тихо, стараясь контролировать себя, но Чонгук чувствует и слышит те самые рычащие нотки и усилившийся феромон, что давит на него ещё больше. — Отвечай, Чонгук. Ты подумал, что я… — Что я провинился перед тобой, и ты разочаровался во мне! — выкрикивает Чонгук, тут же сжимаясь в маленький трясущийся клубочек и обнимая себя руками. Наступает звенящая тишина. Тэхён наблюдает, как омега снова задушено рыдает, пытаясь изо всех сил прикрыться, как трёт остервенело глаза и щёки грубой тканью рукава, лишь бы не было видно слёз, как сжимает своё же тело, стараясь минимизировать всхлипы, и ему больно. Тэхёну натурально больно, физически, будто по груди полоснули чем-то острым. Его омега даже не думал, что дело в Тэхёне. Его омега думал, что вся вина в нём самом. Его омега прожил три дня с мыслью, что он сделал что-то не так и его разлюбили. Это осознание режет изнутри. Но сейчас, как бы сильно ни хотелось его обнять и утешить, Тэхёну нужно понять причину этих мыслей и узнать всё до самого конца. — Почему ты так решил? — максимально спокойно спрашивает, контролируя небольшую дрожь в горле и наблюдая за каждым действием младшего. — Я вёл себя слишком доступно в тот день, и ты пропал. Я… я маленький и глупый, а ты умный и красивый, и это очевидно, что я тебе не подхожу, — тихо шепчет Чонгук в свои колени, а Тэхён сам вздрагивает от этих слов. — И давно ты об этом думаешь? — эти мысли не могли прийти за три дня. Чонгук явно думал об этом раньше, а отъезд альфы как раз и послужил триггером для него. — Почти с самого начала, — тихо отвечает и наконец разгибается, чтобы спиной откинуться на диван и коленями прикрыться, снова закрываясь. — Каждую ночь я смотрел на тебя и думал, чем же заслужил тебя. Каждую ночь я прижимался к тебе, надеясь, что это не в последний раз. И дело не в тебе или в том, что я не уверен в твоих чувствах ко мне, а в том, что я… — Не уверен в себе, — заканчивает за него Тэхён, уткнувшись взглядом в одну точку на ковре. Чонгук кивает. Альфа не знает, что на это сказать. Просто подсаживается ближе и, обняв омегу, укачивает его, как маленького ребёнка, позволяя выплакать всё, что было и есть на душе сейчас. — Я просто так боялся тебя потерять, но в то же время не хотел мешать жить. Я точно решил для себя, что не буду тебе названивать, если ты уйдёшь, а проснулся в результате в твоей квартире. Я просто слабый и не умеющий держать обещания, — тихо шепчет омега, а рука Тэхёна замирает на его голове. Он только что получил ответ на свой второй вопрос. — Ты не слабый, зайчонок. Ты оказался здесь, потому что Намджун мне позвонил и попросил приехать. Ты напуган, ты юн и неопытен, у тебя есть страхи и травмы, с которыми мы будем работать. Я прекрасно понимал, что в нашей совместной жизни будет не только смех и погоня Юнги за мной, но и сложности, которые мы будем вместе преодолевать, страхи, с которыми будем вместе бороться. Но я не хотел, чтобы это узналось так, понимаешь? — Чонгук коротко кивает, а Тэхён нежно улыбается, приподнимая омегу и заглядывая в его глаза. — Я правда люблю тебя. Таким, какой ты есть. Любым. Нежным, воинственным, беззащитным, смелым, похотливым и весёлым. Я люблю тебя и всего тебя, все твои грани. Ты для меня то, ради чего мне хочется вставать по утрам и продолжать борьбу с Юнги. Никогда бы я на подобное не пошёл, поверь мне. Убегать босиком по мокрой траве от бывшего одноклассника и его ружья — такое себе увлечение, — Чонгук тихо смеётся, позволяя альфе погладить его по щеке. — Но такова наша с тобой жизнь. И я хочу, чтобы с сегодняшнего дня ты говорил мне сразу обо всех переживаниях, что возникают у тебя по поводу себя, меня, наших отношений и вообще всего в этом мире, хорошо? — Хорошо, — тихо шепчет Чонгук, слегка наклоняясь и нежно прижимаясь губами к тэхёновым. Они не целуются, никому из них этого не хочется. Просто обнимаются и, прижавшись губами друг к другу, наслаждаются близостью. Чонгуку легко на душе, Тэхёну спокойно становится. Его омега в безопасности рядом с ним, не плачет, не переживает, а нежно льнёт, желая быть ближе, делится любовью и получает её в ответ. Альфе для счастья больше ничего не нужно. — Пойдём на кухню готовить завтрак. Потом поедем к твоим родителям. Юнги волнуется, но отпустил нас, цитирую, «С Богом», — тихо хихикает Тэхён, а Чонгук на это широко улыбается. — Ага. Отпустил он. Сейчас спустимся, а он точно будет под домом. Да ещё и с ружьём. — Ох уж это ружьё ваше семейное. В кошмарах до конца жизни мне будет сниться, — причитает Тэхён и, получив ещё один короткий поцелуй в нос, счастливо смеётся, утаскивая Чонгука на кухню.

***

— Господи, Чонгукки, как ты себя чувствуешь, деточка? — Джин кидается к сыну, стоит тому переступить порог дома, и сразу же виснет на шее, зацеловывая в щёки. — Нормально, пап. Всё правда хорошо. Тэхён напоил меня своим магическим отваром, сразу легче стало, — улыбается Чонгук, отпуская ладонь своего альфы и обнимая родителя, прижимая к себе. — Да я не только об алкоголе… — начинает Джин, но вовремя замолкает, когда в комнату заходит Юнги с пистолетом в руках. — Доброе утречко! — весело проговаривает он, останавливаясь прямо рядом с Тэхёном и указывая на него дулом. Альфа инстинктивно дёргается, слегка заходя за Чонгука, на что тот лишь закатывает глаза и проходит в гостиную мимо отца. — Па. Мой детский пистолет? Серьёзно? — Джин тоже фыркает и, подойдя к мужу, выхватывает из его рук игрушку, укладывая на полку. — А что. Очень даже эффективно. Смотри, как в штанишки наделал, — усмехается Юнги, пока Тэхён возмущённо задыхается. — Сам ты наделал! Мне уже после твоего ружья ничего не страшно! — фыркает он и тоже хочет пройти вслед за Чонгуком, но его хватают за плечи. — Прям-таки ничего? — глаза альфы сужаются, пристально высматривая в глазах напротив, а Тэхён от этого тяжело сглатывает. Все в комнате замирают. — Ну, хорошо. Зато я закалил тебя. Но это не значит, что в следующий раз я действительно не прострелю тебе задницу. Ну… или кое-что другое. Тогда и в другой город мотаться не придётся! — Я уже действительно начинаю думать, что моя задница и член тебя очень нездорово интересуют, Мин Юнги. На месте Джина и Чонгука я бы напрягся, — язвит Тэхён, слегка выбираясь из цепкого захвата и расправляя плечи. — Ну-ну, конечно. Я своего мужа ни на кого не променяю, а вот ты… только попробуй мне устроить что-то подобное, — тихо шепчет Юнги последние слова так, чтобы услышал только альфа, после чего отстраняется и уходит на кухню. Чонгук с Джином переглядываются и облегчённо выдыхают, смотря на Тэхёна. Тот задумчиво кусает губу, смотря в пол, но тут же улыбается, стоит Чонгуку подойти к нему и приобнять. Ласково гладит младшего по голове, по нежным щёчкам, одаривает влюблённым взглядом и уже готов наклониться, чтобы поцеловать под тихие писки умиления Джина, как с кухни доносятся восторженные вопли Юнги. — Пистолета нет, но есть огромный нож! — Да ёптвоюмать, Мин, зараза ты такая, Юнги! За кого я только замуж вышел, такой момент мне обломал! — вопит Джин, на секунду миленько улыбаясь стоящей в обнимку паре, после чего уносится со специально скрученным полотенцем к Юнги. — Как думаешь, через сколько твой отец вылетит оттуда, как в жопу ужаленный? — вопрошает Тэхён, и не успевает Чонгук ответить, как мимо них действительно проносится альфа. — Сам ты в жопу ужаленный, между прочим, почти что в прямом смысле! — кричит Юнги, наворачивая круги вокруг пары, пока Джин гонится за ним. — Кого-то мне это напоминает… — тихо прикусывает губу Чонгук, но получает хмурый взгляд Тэхёна и заливается смехом. — Ну милый, любимый, ну хватит, я же не молодею, — вздыхает Мин на втором круге, замедляясь. — Тебе тоже бегать много вредно, возраст уже… — Ты назвал меня старым?! — Фатальная ошибка, — шепчут хором Чонгук с Тэхёном, когда Джин кидает полотенце в мужа и попадает ему прямо в затылок, от чего тот ойкает и останавливается, как вкопанный. — Нет, милый, ты в самом расцвете сил, — улыбается Юнги, подходя к омеге со спины и обнимая его крепко. — Самый-самый ты у меня! — Ага. И вышел за тебя, заметь. Да у нас на доме должно быть написано: «Живу с ружьём под подушкой, люблю его больше жизни, мужа и ребёнка, пизжу всех людей надо и не надо и запрещаю сыну трахаться с альфой». Вот кто ты, — обиженно сопит Джин, а Чонгук от стыда утыкается в грудь Тэхёну, слыша его тихий смех. — Зато тебе со мной не страшно, — ласково проговаривает Юнги, продолжая обнимать мужа, но не сводя глаз с руки одной кобелины, которая удобненько устроилась на попе его сына. Тэхёну интересно, сколько он продержится. — Это точно, цербер хренов. Я перепишу тебя так в телефоне, вот увидишь, — закатывает глаза Джин, но объятиями тихо наслаждается, наблюдая за картиной. Тэхён сжимает пальцы на попе Чонгука, хитро при этом ухмыляясь. Чонгук тихо вздыхает, но вовремя осекается, смотря только отцу в глаза. Джин молчит. А Юнги… Юнги просто готов взорваться на месте. Это чистой воды провокация, все это понимают, но ждут, что же предпримет альфа. Он уже готов раскрыть рот, чтобы громко закричать, что сейчас же он садится в машину и едет за ружьём и новыми патронами, как вдруг Тэхён, ласково огладив половинку, убирает руку, перемещая её на талию. — А чего это ты руку убрал? — ехидно интересуется Юнги, сжимая Джина в своих объятиях сильнее. Омеги молчат. — А что, вернуть? — Тэхён наигранно удивляется, а рука его медленно ползёт ниже и ниже, снова намереваясь улечься на самое мягкое место. — Нет! — верещит Юнги, наблюдая за картиной и сжимая мужа ещё сильнее. — Удушишь… — слабо пищит он, но на это не обращает внимания никто, кроме Чонгука, который просто виновато пожимает плечами. — Точно нет? А то мне стало холодно, — с дерзкой улыбкой на альфьем лице, рука почти что занимает своё излюбленное место. — Я тебя сейчас расчленю тем самым ножом и в печку закину — сразу согреешься, вот увидишь, убрал свои патлы от моего сына! Не при мне же его лапать так! — бурчит Юнги, а Ким уже только открывает рот, чтобы что-то сказать, как их прерывает дверной звонок. — Живи, мудель. — Так я уже мудель, а не мудак. Вау, Юнги, да у нас прогресс на лицо. — Не испытывай судьбу. Сейчас ещё гондоном станешь у меня, — язвит альфа, открывая дверь и впуская вялых Хосока, Намджуна и почти засыпающего на ходу Чимина. — Опа. А вот и собутыльники. — Чиминни? Ты как? — тихо спрашивает Чонгук, подходя к омеге и ласково поглаживая его по голове. — Всё нормально, — мягко улыбается Пак, сжимая омегу в своих объятиях и прикрывая глаза. — Во-первых, я нашёл твой телефон. Во-вторых, ты, — взгляд направляется прямо на Тэхёна, — пучебрюхий грибожуй, только попробуй его ещё раз обидеть. — Опа, а вот это мне нравится. И как я до этого раньше не догадался? — вопрошает Юнги тихо, пока Намджун рядом смеётся с недовольного выражения лица Тэхёна. — Я сам в тиктоке услышал. Ему подходит, — фыркает Чимин и сжимает в своих руках Чонгука ещё сильнее. — Да я… — начинает Тэхён, но его прерывает Чонгук. — Я понимаю ваше волнение, — тихо, но строго говорит омега, подходя к Тэхёну и приобнимая его, — но Тэхён всех этих слов не заслужил. Он рассказал мне по какой причине отсутствовал, и всё, что я могу сказать ему — это «спасибо». Он волновался обо мне и уезжал в другой город из-за меня. Так что не заслужил он всех этих слов, хоть и пучебрюхий грибожуй действительно ему подходит! — Йа, мелочь маленькая, — наигранно возмущается Тэхён, и пока все остальные смеются, наклоняется к самому уху омеги, шепча. — Спасибо, зайчонок. Чонгук просто кивает. Он помнит свою реакцию, когда Тэхён ему рассказал всё. Было стыдно, хотелось провалиться сквозь землю. Но так же хотелось просто задушить альфу в своих объятиях. Он думал о нём, волновался, заботился, хотел, чтобы Чонгук был на сто процентов уверен и расслаблен во время течки, чтобы сфокусировался только на получении удовольствия и не контролировал абсолютно всё. Ему так же нужны узлы для получения удовлетворения, а обычные противозачаточные просто будут бессильны. Тэхён так же поделился страхами насчёт своего гона, рассказал, что боится не сдержаться, и просил омегу подождать до восемнадцатилетия, чтобы организм был точно до конца сформирован и способен вынести почти четыре дня непрерывного секса. Чонгук согласился. Чонгук со всем соглашается всегда, просто потому что ему действительно нечего возразить — Тэхён всегда всё продумывает и объясняет до малейших деталей. — И что это за причина такая была-то? — интересуется Намджун, с улыбкой смотря на пару и придерживая свою омегу за локоть, чтобы не упал в такой милый момент. А то он может. Особенно после всего вчерашнего выпитого. — Ну… История такая, что я нашёл противозачаточные, которые действуют во время течки омег и при этом не сильно вредят гормональному фону. Вот, — самодовольно улыбается альфа, пока Чимин с непониманием переводит взгляд с него на притихшего рядом омегу. — Ты реально хочешь с ним в течку? Прям настолько всё серьёзно? — Ну, да… Я люблю его, — тихо отвечает Чонгук под тихий обречённый вздох Юнги и его закатывание глаз. — Ты же понимаешь, что это прям новый уровень ваших отношений? Тэхён вероятнее всего поставит тебе метку, — предупреждает Чимин, а Намджун рядом просто кивает, подтверждая слова пары: у Пака так метка и появилась. В первую его течку. — Я на это готов, — всё так же тихо отвечает Чонгук, чувствуя, как рука Тэхёна замирает у него на талии. — Я люблю его и доверяю, — глаза Юнги округляются от шока. — А вот я — нет! Обговорить эту самую метку нужно, не рановато-ли вы собрались… — возмущается он, размахивая руками и уже подходя к паре, как вдруг слышит громкий вопль Джина. — Ты кран не закрыл, блять! — все разом оборачиваются и застывают, смотря как по полу медленно разрастается лужа всё большего и большего размера. — Я забыл за всеми этими размышлениями о ваших членах-хуенах! — кричит Юнги, дёргаясь на месте и не зная, что делать и куда бежать. — А член так-то интересная штука, — задумчиво тянет Чонгук, загипнотизировано смотря на воду. — Заставляет забывать об обыденных вещах. — Это не штука, а орган, — поправляет Намджун, а Чимин рядом прыскает со смеху. — Так и хочется добавить: «орган внутренних дел», — Тэхён с Чонгуком заливаются смехом следом. — И как, зайчик, я все твои внутренние дела расследовал? — спрашивает он довольно громко, на что Чонгук тихо фыркает, приподнимаясь на носочки и шепча почти в самые губы. — Не знаю, все ли места ты исследовал. Возможно, стоит стараться больше? — Ах, больше? Ну тогда я… — Если вы сейчас же не заткнётесь со своими членами, я буду тобой же протирать пол, Тэхён, — злобно фыркает Юнги, направляясь медленными шагами на кухню. — Как раз твои волосы послужат шваброй! — Эй! Я не швабра! — Будешь ею! — Нет! — Да! — Нет! — Да! — Пизда, блять! — вклинивается между ними Джин, расталкивая всех и поворачиваясь лицом к друзьям. — Чимин и Намджун — идите за тряпками в кладовку, Тэхён и Юнги — закройте сраный кран, Чонгук — стой на месте и не шевелись, будешь помогать Намминам, а Хосок… Хосок? Ау? — все поворачивают голову на стоящего в ступоре альфу, что непрерывно следит за водой по полу. Слушает, как льётся вода через край раковины… Как лужа становится всё больше и больше по миллиметру… Как вода приближается всё ближе и ближе к нему… Он вдруг резко поднимает голову и, смотря на всех обезумевшим взглядом, кричит: — SOS! Нужен отсос прямо сейчас! SOS! — У тебя всё нормально? — тихо спрашивает Тэхён, но альфа его не слышит, убегая в сторону кладовки. — SOS-ОТСОС! — Может, насос? — тихо спрашивает Чонгук, переводя взгляд с Тэхёна на Намджуна. — Он когда маленьким был, чуть не утонул в воде. Вот теперь и боится. Когда случается хоть что-то непредвиденное, связанное с водой, — впадает в ступор и пиши пропало, — поясняет Намджун, а Тэхён на это кивает, припоминая историю. — Цирк ёбнутых, — бормочет Юнги, всё так же медленно идя на носочках к крану. — Ага. А ты там главный клоун, — подмечает Джин сухо. — Крейсер Аврора, плыви быстрее, пока мы тут действительно все не захлебнулись. — Да я, вообще-то, иду, а вот этот мудель не двигается от слова совсем, и я уже… — Отсос! — кричит Хосок и проносится мимо Юнги с ведром, задевая его и чуть ли не сшибая с ног. — Обосраться-пересраться, зачем так под ноги кидаться?! — кричит Мин, на что Тэхён всё же заливается смехом, не сдерживаясь. — Смотри, даже рифму сочинил. Поэт нашего времени! — Я клянусь, что утоплю тебя сейчас, — шипит Юнги и, фыркая, смело идёт на кухню, наплевав на мокрые штаны и носки. — Это ещё кто кого… — недовольно ворчит Тэхён, но вслед за альфой идёт, оставляя уже прилично уставших Чонгука и Джина одних.

***

Когда спустя час вода была вся ликвидирована, Хосок переодет во всё сухое и напоенный успокоительными отварами, Намджун мирно отдыхающий в кресле, а Тэхён с Юнги уставшие спали на диване чуть не в обнимочку, омеги заперлись на этой самой несчастной многострадальной кухне для разговора. — Это твоя идея была про течку? — тихо начинает Чимин, смотря на друга и ласково поглаживая его по руке. — Да. Я просто хочу быть ещё ближе к нему. Как можно ближе и действительно готов впустить его настолько… глубоко в свою жизнь, — омеги тихо усмехаются на подобные слова, но серьёзность сохраняют. — Это ответственный шаг. А если ты всё же забеременеешь? Несмотря на таблетки? Ты уверен, что Тэхён тебя не бросит? — Мы это не обговаривали… Но я в нём действительно уверен, — шепчет Чонгук, смотря на дверь, ведущую в зал, где спит его альфа. На губах появляется улыбка лёгкая, а щёки заливаются румянцем. Он это контролировать не может. В груди всё каждый раз теплеет и шевелится, сердечко бьётся быстрее, а руки чешутся погладить, обнять, прижаться ближе и вдохнуть приятный запах своего альфы. Он до сих пор не верит, что Тэхён действительно его. Что влюбился, выбрал и так сильно заботится, волнуется. Это так непривычно. Нет, Чонгук родительской любви лишён не был, всегда в неё с детства утопал, но это какой-то новый уровень. Тэхён не против прикосновений — наоборот на руки поднимет с удовольствием, чтобы омега мог быть ближе к нему, чтобы мог себя маленьким почувствовать рядом с сильным альфой и успокоиться в любимых руках. Тэхён делает для него всё. Абсолютно всё. И Чонгук это видит, ценит, потому любовь свою ему и дарит. Он действительно готов семью без раздумий и страхов с ним создавать хоть сейчас, потому что в альфе уверен на все сто процентов. Тот друг, мужчина, альфа, защитник, а так же главная опора в жизни. С ним не страшно пройти через все трудности, с ним не страшно растить нескольких детей — точно поможет и поддержит, в беде не оставит и ради своей семьи сделает всё. Рядом с таким мужчиной чувствуешь себя собой, чувствуешь защиту. С ним ничего не страшно абсолютно. — Он так влюблённо улыбается, не могу прямо, — вздыхает Джин и тихо пищит от умиления, вытирая непрошенные слёзы. — Моя кровиночка выросла совсем! — А ты этого не понял, когда он весь провонял Тэхёном после всех их потрахушек? — скептически замечает Чимин, а Чонгук лишь возмущённо задыхается. — Что? Правда же! — Йа, цыц. Такой момент испортил своими потрахушками! — фыркает Джин и швыряет в омегу полотенцем, от которого тот умело отворачивается. — Что за оружия у четы Мин? У одного ружьё, у второго полотенце скрученное, — вопрошает Пак, смотря на лежащую ткань на полу и на новую в руках Джина. — И я даже не знаю, что из этого страшнее, — подмечает Чонгук, так же смотря на по-новому скрученное полотенце в руках папы. — Определённо точно полотенце, — с серьёзным видом проговаривает Чимин и все три омеги заливаются тихим смехом. — Когда у тебя намечается течка? — спрашивает Джин, подходя к своему календарю с маркером, чтобы отметить. — По циклу должна быть через две недели. Но я уже чувствую тянущую боль в низу живота. По ощущениям через дня четыре где-то. И я не знаю почему так. У меня никогда не было отклонений от цикла, это впервые такое, — делится переживаниями Чонгук, а Чимин хмурится, переглядываясь с Джином. — Ну, это не так страшно. Всего недельку с лишним. Но не мог феромон Тэхёна это спровоцировать? Намджун говорит, что он был очень зол, когда приехал тебя забирать в клуб, — вспоминает Пак, а Джин на это фыркает. — Намджун сказал. А сам он в состоянии-то был? А то ты, например, вообще ничего не помнишь, алкашня. — Мне простительно! — Всё равно алкашня. — Мы впервые так крупно поругались с Намджуном! — Всё так же алкашня, — спокойно подмечает Джин, отправляя к себе в рот виноградинку. Чонгук тихо потягивает из кружки чай. — Да ладно. Тебе напомнить, что было после вашей самой первой ссоры с Юнги и как ты нажрался в каком-то левом баре и оказался в сраной Аргентине на утро. Ты мне объясни, как ты умудрился это провернуть вообще? — ехидно спрашивает Чимин, когда видит, как Джин давится виноградом, а Чонгук в шоке смотрит на родителя. — Пап! Ты мне не рассказывал! — Эм… — А потом мы искали его почти два дня, Юнги уже в морг ехать собрался, траур напялил. Тебя тогда в планах не было, у отца в яичках тусовался среди других потенциальных братьев. — Чимин! — возмущается Джин, а омега поднимает руки, будто принимая поражение. — Ты прав, я что-то загнул. — Спаси… — Тебя тогда даже в его яичках не было. — Блять. — Так что дальше-то? — с интересом спрашивает Чонгук, отпивая ещё немного чая. — Ну он с нами связался потом, весь такой несчастный и бедный, сказал, что в Аргентине тусуется. Юнги охуел и не выхуел сначала. Он-то за ним приехать не мог, ему ещё даже восемнадцати не было. Но стоило Джину сказать, что он с каким-то альфой тут — сразу и время, и деньги, и возможность нашлись. Вот, что творит с людьми ревность, — цокает языком Чимин, а Джин окончательно краснеет, превращаясь в алую помидорку и буквально сливаясь с цветом своего полотенца. — Ниху… — две пары глаз осуждающе смотрят на Чонгука. — Нифига, пап, ты даёшь! — Молодость, сына… А Чимин-то тоже хорош! Он тебе не рассказывал, как знакомился с родителями Намджуна? — ехидно замечает Джин, и тут уже чаем давится Чимин. — Не-е-ет, — довольно тянет Чонгук, предвкушая ещё одну интересную историю. — Ну, дело было за пару месяцев до их свадьбы, — начал Джин, а Чимин медленно поднял полотенце с пола, укрываясь им с головой. — Они женаты?! — глаза Чонгука в удивлении распахиваются, а Джин на это кивает медленно, разваливаясь на стуле удобнее. — Я не знал. Думал, что вы просто встречаетесь… — Ну, у них не было свадьбы, только роспись, и афишировать обоим не хотелось. Так вот, история не об этом, — старший омега самодовольно прокашливается, а Чимин протестующе мычит, но его умело игнорируют. — Чимин тогда очень сильно переживал, потому как родители у него серьёзные люди и избранника для сына присматривали достойного. Готовиться начал заранее: вычистил всю квартиру, подобрал для себя и Намджуна одежду, составил меню для ужина, а я ему с этим помогал, Юнги отправил за хорошим вином, весь такой примерный хороший мальчик. Но страх его пересилил, и наш Чиминни решил выпить пару бокальчиков перед встречей, чтобы успокоиться. Всё прошло хорошо, родители его приняли, он им понравился, вот только к концу… — Нет! Молчи, пожалуйста! — вскрикивает омега и тянется к Джину, чтобы приложить ладошку к его рту, но тот умело отворачивается, продолжая рассказ. — Так вот, отец Намджуна решил выпить пару шотиков соджу. Просто, чтобы закрепить. Чимин отказать не смел. Но весь выпитый за вечер алкоголь явно был против подобной затеи и поэтому, когда папа подошёл его обнимать и немного потряс за плечи, выражая таким образом радость за то, что Чимин скоро станет частью их семьи, — Чимин верещит, пытаясь заткнуть Джина, но тот выкрикивает окончание до того, как у него получается, — наш друг не сдержался и заблевал всю новую одежду папы Намджуна! Глаза Чонгука расширяются до предела, а сам он просто в шоке переводит взгляд с друга на папу. Чимин краснеет окончательно и садится на свой стул, прикрывая лицо руками. Джин продолжает пить чай, посматривая за всем происходящим. — Да ладно, всё было не так плохо, — проговаривает голос из-за спины и на кухню входит Намджун, подходя со спины к Чимину и обнимая его. — Папа тебя очень любит, а для отца ты вообще герой — держаться весь вечер и виду не подать, что ты пьяненький! — Так себе достижение и повод для гордости, — усмехается Чимин, но руку альфы к себе прижимает крепче, поглаживая её нежно. — И мы вернулись к тому, с чего начали: алкашня, — констатирует Джин и на этот раз сам уворачивается от своего же полотенца. — Эй! Моё же оружие против меня! Как не стыдно? — Это ты ещё не знаешь, что творилось с утра у нас дома, — тихо смеётся Намджун, подходя к раковине за стаканчиком воды. — Я решил помочь ему опохмелиться. — О Господи, — стонет разочарованно Чимин и утыкается лицом в свои колени. — Сегодня День Позора Чимина или как? — Мне страшно спрашивать как ты решил это сделать. — Водкой. — Чего? Как ты умудрился ребёнку с утра после пьянки влить шот водки? — вскрикивает Джин, смотря на сжавшегося Чимина. — Я всего на два года тебя младше, — бурчит омега, но его замечает только Чонгук, что растерянно пожимает плечами, поглаживая друга по спине. — Я хотел, чтобы он встал на ноги. — Новой порцией алкоголя?! — Это бодрит! — оправдывается Намджун и переводит взгляд на только зашедшего Юнги со взъерошенными волосами. — Я бы тебя, блять, взбодрил водочкой в заднице, и посмотрел, как бы ты запел, — ворчит альфа, проходя к раковине. — Опять всё сводится к задницам, Юнги. У тебя какие-то очень нестандартные и нездоровые методы, знаешь ли, — подмечает зашедший сразу после него Тэхён, потягиваясь после сна и подходя к Чонгуку. — Привет, зайчик. Скучал? — Скучал, — улыбается омега и, дождавшись, пока Тэхён присядет на корточки перед ним, чмокает того коротко в губы под недовольный цокот языка Юнги. — Через задницу всё эффективнее. И водка, и ружьё, — фыркает он, наблюдая за всем. — Ага. И член тоже, — фыркает Чимин, смотря на пару, что даже перестала замечать остальных присутствующих. — А у нас будет что-то типо об… — переводит взгляд на часы, — ужина? — Будет, будет. Был бы и раньше, если бы Мин Юнги не задумался о членах. Серьёзно, Юнги, это останется на века в истории, кто ж знал, что твои наклонности проявятся, когда у нашего сына появится альфа, — тихо хихикает Джин над смутившимся Юнги, а все остальные в комнате подхватывают, разбредаясь кто куда за едой, чтобы помочь приготовить ужин скорее и на этот раз, по возможности, без происшествий. Хотя нож Юнги всё равно никто не давал. Тэхён попросил. На всякий случай.

***

Как Чонгук и предполагал, течка начала проявлять себя через уже три дня. Джин не особо волновался, просто просил держать его в курсе всех изменений самочувствия, чтобы при первом же ухудшении отвезти его к Тэхёну. Ему он доверял. Да и сам Тэхён выглядел серьёзным, когда говорил об этом, а его поступок около недели назад окончательно убедил родителя, что ему своего ребёнка вверить можно. А вот Юнги этого никак нельзя было объяснить, что всё пройдёт хорошо. Он сына дома запереть не грозился, конечно, но до последнего пытался с ним провести беседы, чтобы тот дома остался и никуда не ходил, хотя сам понимал, что этого не случится. Пока мы молоды — Герои. Юнги боялся метки. И сцепки. Он не глупый, сам знает и помнит, как с Джином это вышло. Третья их совместная течка Джина закончилась предложением руки и сердца, стоило только альфе узнать о положении его омеги. Он никогда не жалел, что так тогда вышло, но видел, что Джину с ребёнком в таком раннем возрасте было сложно. И точно не хотел такого для своего сына. Метку он сам поставил Джину только после свадьбы, сдержался, но отнюдь не уверен, что так же сможет поступить Тэхён. Метка — связь нерушимая между омегой и альфой, делающая так, что гоны и течки синхронизируются, а люди состояние друг друга могут на расстоянии чувствовать. Для отношений, которым от силы полгода, это слишком рано. Тэхён, конечно, ведёт себя правильно и очень даже грамотно, а у Юнги, в основном, сомнения из-за него были, но нельзя со счетов списывать и возраст самого Чонгука — тот в любой момент может понять, что ошибся и поторопился, влюбится в другого человека. Какие его годы. И это будет абсолютно нормально, хоть и болезненно для всех. И потому Юнги так сильно не хочет отпускать кровиночку, боится, что увидит алую метку на его шее по возвращении. Но как бы сильно он этому не противился, одним ранним утром он слышит, как в гостиной кто-то шуршит и тихо переговаривается, а на кровати рядом не лежит Джин. Значит, помогает собраться. Под окном слышится скрежет тормозов и громкий хлопок двери — Тэхён приехал. Громко вздохнув, Юнги встаёт с кровати, накидывает на себя утренний халат и выходит в гостиную, встречаясь со всеми присутствующими. Джин выглядит обеспокоенным, Тэхён слишком серьёзным, а у Чонгука на глазах слёзы. Он держится за живот и тихо хнычет, садясь на диван, пока Джин в спешке собирает все вещи, которые ему могут пригодиться. Юнги уже готовится подскочить к сыночке, обнять его и утешить, как делал это раньше, всегда, когда тот был совсем маленьким и его нужно было успокаивать, защищать ото всех разочарований. Но он не успевает. Рядом оказывается Тэхён, быстрее подскакивает, обнимая крепко Чонгука и так же укладывая тёплую ладонь на его живот, поглаживая. Юнги стоит в ступоре. В груди что-то колет. Чонгук льнёт ближе к альфе, укладывая голову ему на грудь, как когда-то в далёком детстве делал с Юнги, вдыхает его запах и успокаивается, переставая тихо хныкать. На губах улыбка, грустная, правда, но Юнги наконец понимает, что Тэхён действительно лучший выбор для Чонгука, как бы он этому ни противился. Он сумеет его защитить и дать то тепло, которое должна получать каждая омега в этом мире. Он сможет стать той самой опорой для него, коей раньше был единственный в жизни Чонгука альфа — отец. Но Юнги больше не единственный и, к сожалению, как бы больно не давалось это осознание — не главный. Да. Чонгук пока сам себе в этом не признался, но Тэхён для него стал важнее всех, и это абсолютно нормально. Инстинкты в нём играют, просятся быть рядом со своим альфой, просят отдать ему всего себя, провести течку и гон, получить метку и выносить детей. Это нормально. Чонгук подсознательно выбрал сильного альфу, храброго, материально обеспеченного, здорового, который сможет защищать его всегда и особенно во время беременности, чтобы выносить и родить здоровое потомство. И потому течка пришла раньше — организм не обмануть. И всё это, как бы Юнги ни хотелось с этим поспорить, абсолютно нормально и естественно для любого омеги. Поэтому он просто стоит, смотря на эту картину в груди, и лишь ловит обеспокоенный взгляд мужа. Джин знает, что Юнги чувствует, смотря на эту пару. Ему стыдно признавать, но с Чонгуком они больше подружками близкими были. Юнги этого мальчика растил, защищал, воспитывал, а Джин просто всегда был здесь, помогал и подсказывал, поддерживал, шутил и выслушивал все секретики. Джин за любой кипиш был, особо о безопасности не думая. Не проснулся в нём родительский инстинкт в полной мере, не получилось. И вместо того, чтобы быть хреновым родителем, он выбрал быть лучшим другом, чтобы знать, что у сына в жизни творится. А у Юнги этот самый инстинкт в полной силе проявился с первой секунды, как он своего сына на руки взял в родовой палате и к груди прижал, расплакавшись от счастья. Между ними с детства была связь, которую Джину не дано было понять. И сейчас он просто смотрит на мужа, боясь даже представить, какая буря играет в его сердце. Он не может себе представить такого и прочувствовать, как бы сильно этого ни хотел. Он просто знает. Знает и поддерживает через их связь, ловя в ответ благодарный взгляд карих любимых глаз. — Я заберу его на неделю, хорошо? — подаёт голос Тэхён, поглаживая притихшего омегу по спине и смотря в глаза Юнги. Тот просто кивает. Наблюдает, как альфа встаёт со своего места и, взяв в одну руку сумку с вещами, а во вторую — ладонь Чонгука, провожает их до двери. Смотрит, как Тэхён сажает его сына в машину, пристёгивает и заботливо укрывает лёгким пледом, чтобы тот мог поспать в дороге. Тэхён смотрит в ответ, прямо в глаза. Юнги мысленно просит об одном: «Береги его». Тэхён кивает. Понимает. Шепчет в ответ тихое: «Всегда». Юнги отпускает их с тяжёлым сердцем, но с полным доверием к этому альфе. — Папа всегда рядом с тобой, чудо, — тихо шепчет он, смотря вслед уезжающей машине.

***