i'll call you bunny

— Мне больно, Тэхён, больно, — скулит Чонгук, когда альфа на руках вносит его в квартиру и, даже не разуваясь, уносит сразу в комнату, чтобы уложить в кровать. Омега обхватывает чужую шею, притягивая к себе и не позволяя уйти. — Не уходи, не бросай, помоги мне, прошу, — он уже плачет, утыкаясь мокрым носом в мощную шею и размазывая по коже свои слёзы. — Зайчонок, я только хочу раздеться и принести тебе таблетку, я не бросаю, — Тэхён ласково поглаживает пару по спине, медленно отстраняясь, но это только вызывает дополнительный взрыв эмоций у ничего не понимающего от боли омеги. — Пожалуйста, — продолжает скулить он, сжимая в кулаках чужую футболку и отказываясь отпускать. У Тэхёна стояк скоро прорвёт плотную ткань джинсов, а последние остатки здравого смысла покинут его голову. Он тоже хочет. И тоже не хочет уходить, а каждый всхлип омеги — как ножом по сердцу. У Чонгука атака гормонов на организм происходит впервые такая сильная, ему просто жизненно необходимо присутствие альфы рядом, максимально близко, он просто физически не может его отпустить. Но Тэхён не хочет совершить ошибку сейчас, а потому принимает довольно серьёзное решение вывернуться из чужих объятий и пулей полететь на кухню под громкие рыдания брошенного омеги. Он трясущимися руками достаёт бутылку воды из холодильника, хватает упаковку таблеток и достаёт инструкцию, стараясь вчитаться в слова и понять нужную дозировку. Выдавливает из блистера две таблетки, чтобы на ближайшие сутки хватило, и пулей уносится обратно в комнату. Чонгук лежит, свернувшись в клубочек, и, накрыв голову подушкой, задушенно плачет, прикрыв рот ладошкой. Тэхён плевать хотел на белоснежный ковёр, который он испачкал своей обувью сейчас. Разувается кое-как, быстро скидывает с себя футболку, оставаясь в одних джинсах, и подбегает к омеге, садясь вплотную к нему. — Я здесь, здесь, радость, — тихо шепчет, убирая подушку и поглаживая по голове. На кровати виднеется маленькое пятно от смазки. — Выпей это, пожалуйста. Чонгук хватает его за руку, поднося запястье к носу, чтобы жадно вдохнуть запах и успокоиться. Он перестаёт плакать так громко, его плечи перестают дрожать так сильно, а всхлипы становятся тише. Он послушно берёт из второй руки альфы таблетки, бутылку воды и проглатывает их, запивая большим количеством воды. Тэхён тихо хвалит его, стараясь при этом успокоить своё бешено стучащее сердце. Чонгук приподнимается и принимается яро стягивать с себя одежду, рыча, когда у него это не получается из-за дрожащих рук. Тэхён понимает, что пора взять всё в свои руки. — Тише, зайчик, тише. Давай я, — он валит омегу обратно на кровать, нависая сверху и слегка придавливая его, чтобы не дёргался. Медленно ведёт руками по взмокшему телу, расстёгивая пуговицы рубашки одну за другой и стягивая мешающуюся ткань с тихо урчащего омеги. У шорт он останавливается. Тэхён без понятия, как вести себя с течной омегой. У него был опыт секса с омегами во время течки, безусловно, но чужое удовольствие и правильность сего действия его мало волновали. Омеги сами приходили к нему за помощью, умоляя трахнуть, лишь бы унять боль и зуд в заднем проходе, и он трахал. Грубо, жёстко, вколачиваясь в чужое тело до основания и не заботясь о вскриках. А сейчас всё по-другому. Под ним — любимый и единственный омега, причём маленький и неопытный, который лишь храбрится, что выдержит всё. Он и понятия не имеет, на что способен слетевший с катушек от возбуждения альфа, готовый трахаться почти сутки напролёт, стирая чуть ли не в кровь анус омеги. Чонгук к такому не готов и никогда не будет — Тэхён этому не позволит случиться. И сейчас он банально не знает, как себя вести. Раздеть Чонгука сейчас — значит дать себе зелёный свет для дальнейших действий, которые могут иметь очень серьёзные последствия и нанести вред здоровью парня. Не раздеть — значит буквально бросить нуждающегося в помощи и защите альфы омегу, сделав ему тем самым только хуже. — Альфа, пожалуйста… — выдыхает Чонгук, смотря на него слезящимися глазами и ёрзая, чтобы в следующую секунду жалобно всхлипнуть. Тэхён тяжело вздыхает, прикрывая всего на секунду глаза и зачёсывая волосы назад со лба. Чонгук прав, ему сейчас нужен именно «альфа». Не добродетель, не спасатель, не парень, боящийся своих действий, а серьёзный и смелый альфа, готовый на всё для омеги. Таким Тэхён и будет. Обязательно будет для своего омеги. — Тише, малыш. Я всё решу, — Ким улыбается нежно, наклоняясь и припадая губами к чужим нежным напротив, лаская и успокаивая, пока сам рукой ниже опускается и решительным движением стаскивает шорты вместе с насквозь промокшим смазкой бельём, откидывая в другой угол комнаты. Чонгук громко и расслабленно выдыхает, стоит холодному воздуху обдать разгорячённую мокрую кожу, хоть немного тем самым успокаивая жар во всём теле. Он вздрагивает, ощущая горячее дыхание у своих бёдер, и дугой выгибается на кровати, когда Тэхён, не медля, опускает губы в истекающее смазкой лоно, собирая весь сок языком и слизывая. Омега хнычет, толкается бёдрами инстинктивно вперёд в погоне за большим удовольствием, впивается пальцами цепко в подушку над головой и ногтями скребётся, дыхание задерживая. Тэхён ухмыляется, глядя на прекрасную картину утопающего в сладкой пытке омеги исподлобья, снова опускается ниже, грудью прижимаясь к кровати и лицом вжимаясь в истекающую дырочку, и принимается лакать с упоением, стараясь выпить омегу всего. Чонгук пахнет поразительно: нежно и нетронуто, как девственный маленький омега, что так нуждается в защите своего альфы. Он пахнет свежестью и беззащитностью, от чего внутренний волк Тэхёна, только разнюхав, сходит с ума окончательно. Хватает парня за бёдра, подтягивая к себе ещё ближе, и закидывает стройные дрожащие ножки себе на плечи, раздвигая их шире. Чонгук хнычет, когда к делу подключаются длинные пальцы, смоченные в его же вязких выделениях. Тэхён его не щадит — таранит языком припухшую дырочку, пока рукой ласкает полные семенем яички, оттягивая и сжимая нежную розовую кожу. Ему мало. Волку мало. Он воет внутри, рвётся наружу, требует альфу буквально захлебнуться в смазке, выпить её до дна, не проронив ни капли. Тэхён с этим полностью согласен. — Слишком, слишком мало мне! — рычит он, отстраняясь под недовольный всхлип Чонгука, и ложится рядом с ним, на спину, расстёгивая ремень на джинсах и хлопая себя по груди. — Пришло время исполнить то, что я обещал тебе ещё давно. Садись мне на лицо. — Тэ… — тихо лепечет Чонгук, приподнимаясь послушно и садясь на коленки у самого лица альфы, обеспокоенно заглядывая в глаза бездонные. — Я теку сильно… Ему самому не терпится. Последние крупицы разума по частям собирал, чувствуя где-то отголоски волнения и стыда. Зальёт ведь он всего альфу, да и садиться на него как-то слишком смущающе. Они такого ещё никогда не делали. — То, что мне нужно. На лицо моё, зайчонок, сейчас же, — рычит нетерпеливо Тэхён, хватаясь за влажные бёдра омеги, стоит ему перекинуть одну дрожащую ножку через его грудь. — Я хочу вылизать тебя всего, — рокочет так сильно, что грудь подрагивает, возбуждая Чонгука тем самым ещё больше да тугой узел в низу живота его завязывая своим голосом. Послушно садится попой скользкой на оголённую мощную грудь. Тэхён резко и нетерпеливо подтягивает его к себе выше, заставляя приподняться над самим лицом. Омега смотрит только в чужие глаза, ища в них поддержку. Тэхён выглядит таким же обезумевшим, как и он: растрёпанные волосы, мокрые от омежьей смазки и собственной слюны губы, покрасневшая кожа и дикий возбуждённый взгляд. Вкусив аромат своей омеги сам слетел с катушек. Чонгук тяжело сглатывает, хватаясь обеими руками за изголовье кровати и опускаясь немного ниже. Тэхён недовольно рычит, надавливая на бёдра, чтобы сел полностью, сразу, не раздумывая и секунды. Омега так не может. Сам не знает почему, хоть и хочет сильно, сам течёт пуще прежнего так, что даже смазка стекает с карамельной кожи, капельками приземляясь на чужие нос и губы. Тэхён удовлетворённо их слизывает, урча и выпуская альфьи феромоны, давит, подчинить себе пытается. Чонгук скулит громко, снова заглядывая в глаза родные и прикусывая губу нижнюю до крови. С таким Тэхёном страшно. С таким Тэхёном не хочется. У такого Тэхёна маленький неопытный омега ощущает себя несчастной игрушкой в чужих сильных руках. Он так не хочет. Он так боится. Так ему не нравится. И Тэхён чувствует, душой самой откликается, отрываясь от созерцания сжимающейся влажной дырочки перед глазами и заглядывая в напуганные глаза омеги, понимая, что только что сделал. Напугал. Не сдержался. Заставил усомниться в себе и своей выдержке. Пытался подчинить. Альфа скулит тихо в ответ, зная, что слова сейчас излишни, не тогда, когда оба буквально ходят по грани животных инстинктов внутри себя, бёдра нежно пальцами поглаживает, лаская кожу и феромоны другие выпускает, успокаивающие в этот раз, чтобы показать, что снова под контроль себя взял, что вернулся и такому больше не позволит случиться. Чонгук ему верит. Такому Тэхёну себя вверяет всецело. Разом опускается на чужие губы, прикрывая глаза, и громко надрывно стонет, когда твёрдый язык входит чётко в дырочку, принимаясь тут же стенки нежные вылизывать, а зубы самый край дырочки припухшей царапают. Тэхён руками поднимается выше, на поясницу давит, Аполлоновы ямочки царапает, зная насколько чувствительные они там, и тихими вскриками наслаждаясь. Чонгук пахнет слишком прекрасно, а на вкус он слишком сладкий, чтобы от него можно было хоть как-то оторваться. Член собственный упирается в брюки, давит болезненно так, что хочется снять скорее и сделать хоть что-то, лишь бы боль снять и возбуждение унять, но сил отпрянуть от такого лакомства нет. Тэхён нашёл свой любимый десерт, который он хочет есть как можно чаще и как можно дольше. — О, Боже… Пожалуйста! — отчаянно хнычет Чонгук, заламывая очаровательные бровки и ёрзая на чужих губах. Ким на это только дико ухмыляется, продолжая свою пытку. Язык словно живёт своей собственной жизнью. Размашисто лижет дырочку, задевая края кончиком намеренно, шовчик чувствительный между яичками и анусом ласкает, делая резкие уверенные движения из стороны в сторону, следом зубы проходятся по нежной коже, царапая будто и даря ощущения незабываемые. Чонгуку эта сладкая пытка теперь по душе. Стонет громко, поскуливает, сжимая изголовье кровати до побеления костяшек, лишь бы не вжаться самому в чужие губы ещё сильнее. Ноги дрожат сильно, узел в животе завязывается плотнее, а член стоит гордо, шлёпаясь о живот алой головкой и размазывая по нему капли прозрачной мутной смазки. Чонгуку хочется ещё. Тэхён исполнит все его желания. Хватку на чужих бёдрах усиливает, сжимая пальцами цепко, чтобы в следующую секунду рывком поднять со своего лица и уложить спиной на кровать, устраиваясь меж разведённых ног и нависая сверху. Он вес только на одну руку переносит, вторую отправляя в увлекательное путешествие по взмокшему юному телу, что таким родным за всего пару месяцев стало. Чонгук постанывает тихо, под ласки незатейливые подставляясь, и краснеет под дико влюблённым и очарованным взглядом альфы. — Что, папочка? — тихо спрашивает, задыхаясь, когда большая ладонь накрывает пульсирующий от желания кончить член, перекатывая меж пальцев алую головку. — Ты так прекрасен, зайчонок, — так же тихо, глядя строго глаза в глаза, отвечает Тэхён, наклоняясь к нежной потной шейке и вдыхая яркий сладкий аромат, пьянящий лучше любого дорогого алкоголя. Чонгук весь с ума Тэхёна сводит одним своим существованием — альфа его никогда не отпустит и никому не отдаст. Глотку раздерёт любому, кто приблизится к его омеге с плохими намерениями. — И ты весь мой, — рычит в шею, поцелуями резкими впиваясь и следы алые оставляя в диком желании пометить своё. — Твой, только твой… — тихо стонет Чонгук, выгибаясь и глаза закатывая, когда рука в самом сокровенном месте сжимает яички. Одной ладонью сразу оба. Боже. Чонгук такой маленький по сравнению с Тэхёном, тот его и сломать при желании может. Это осознание заставляет громко и отчаянно захныкать, а волну удовольствия сконцентрироваться чётко в члене. — Пожалуйста! — Скажи мне, похотливый мальчишка, о чём ты подумал? — клокочет альфа, с мошонкой нежной играясь одними пальцами. Оттягивает, царапает, перекатывает, ласкает, и смазку на пальцах чувствует, усмехаясь в беззлобном оскале. — Ты потёк сильнее. Рассказывай. — Пожалуйста, — омега в своём же удовольствии задыхается, не в силах связать и слова. — Нет. Скажи, — нежный член сжимают у самого основания, кончить запрещая, а Чонгук от этого может только зайтись в громком плаче, бёдрами вверх в пустоту толкаясь, будто это ему хоть чем-то помочь может. — Не кончишь, пока не скажешь. — Ты такой большой! А я маленький! — кричит Чонгук, распахивая глаза и устремляя дикий взгляд на альфу. — Твоя рука смогла взять меня всего. Прошу, дай мне… дай… — До сих пор тащишься по этому, малышка? — Чонгук хнычет, а Тэхён в улыбке расплывается, отпуская член из цепкой хватки и опускаясь ниже. — Но ты мне сказал, а я обещал. Выполняю обещание. — Что ты… О, Боже! — вкрикивает омега, стоит плотным влажным губам сомкнуться вокруг его головки, а двум пальцам войти в растянутую языком дырочку. Этой незатейливой ласки хватает, чтобы Чонгук, громко прокричав имя альфы, кончил ему в рот, продолжая причитать. — Боже, Тэхён, Тэхён, Тэхён! Омега устало валится на кровать, прикрывая глаза и громко вздыхая, когда напряжение в низу живота уходит, оставляя после себя приятную негу, а тело сразу же тяжелеет, прося себе отдыха. Тэхён отстраняется, напоследок коротко лизнув головку ещё раз, и облизывается, довольно улыбаясь, как мартовский кот. — Вкусный. — Тебе нужно… — Чонгук пальчиком указывает на внушительный стояк в джинсах альфы и совершает попытку привстать, как его обратно опрокидывают на кровать, чмокая целомудренно в лоб. — Но… — Никаких «но». Ты отдыхаешь. О себе я сам позабочусь. У нас всё равно ещё пару дней в запасе. Спи, — укрывает ласково одеялом и, пристроившись сзади, обнимает любимого омегу, утыкаясь носом в его волосы. Чонгук, немного побурчав для вида, засыпает почти сразу.

***

Просыпается омега от звука льющейся воды в душе. Между ягодиц сильно зудит, а член снова гордо стоит, сверкая влажной головкой. Живот тянет от сильных спазмов, а в нос бьёт удушающий запах альфы. Чонгуку он сейчас нужен, очень сильно нужен, полноценно. Одним петтингом им сейчас не обойтись. Аккуратно выпрыгнув с высокой кровати на ледяной пол и немного поёжившись от холода, Чонгук бесшумной походкой ступает в ванную, заходя в жаркую распаренную комнату. Тэхён стоит к нему спиной, оперевшись левой рукой о стену, а вторую опустив к паху. Чонгук сглатывает: его альфа сейчас тихо дрочит себе в душе, чтобы не мешать чуткому сну омеги. Тэхён его не слышит, когда парень тихо крадётся к душу, слишком занятый своим удовольствием. Глаза закрыты, а в голове — только Чонгук. Его тело. Его запах. Его нежные стоны. Его гладкое тело. Тэхён в своём воображении омегу на всех поверхностях имеет, грубо членом вбиваясь по самые яйца, и наконец-то помечает, показывая, что он главный. Он его всего спермой заполоняет, чтобы пах издалека своим альфой, чтобы никто даже взгляда не смел на него поднять, зная, что омега эта занята. Хрупкие ладошки ложатся на его мощные напряжённые плечи слишком неожиданно, а голая тёплая грудь прижимается к накаченной сильной спине слишком трепетно. Чонгук носом утыкается в чужой затылок, громко вдыхая запах, и принимается короткими мазками полизывать кожу на шее и плечах. Тэхёна ведёт. Запрокидывает голову назад, на плечо омеги, и, ускоряя движения, бурно изливается себе в руку, постанывая от удовольствия. Дыхание сбито, а глаза всё также закрыты. Альфа изо всех сил пытается собрать крупицы оставшейся воли в кулак, чтобы позаботиться о своей омеге и быть нежным. Внутренний волк отказывается, сопротивляясь изо всех сил и жадно внюхиваясь в запах течной омеги за спиной. Чонгук прерывает все муки мужчины самостоятельно. Одним, довольно грубым движением, разворачивает его лицом к себе и буквально падает на колени, ударяясь с глухим стуком. Берёт чужое запястье и подносит ладонь в семени к своему лицу, вдыхая запах — у Тэхёна спирает дыхание. Он, как завороженный, наблюдает, как розовенький язычок высовывается и коротко мажет по коже на пробу, слизывая лишь мизерное количество спермы. Лицо омеги искажается в гримасе удовольствия, внутренний волк счастлив. Хватка на чужом запястье усиливается, почти до боли, но это явно последнее, что волнует Тэхёна сейчас. Он дикими глазами смотрит на активно слизывающего сперму с руки омегу на коленях, прямо на уровне его всё ещё эрегированного члена, и гулкий рык вырывается сам по себе. Чонгук этого не замечает. С упоением продолжает вылизывать уже чистую ладонь, скуля от желания получить ещё. Откидывает чужую руку и тут же губами присасывается к возбуждённой алой головке, утыкаясь кончиком языка в уретру и буквально высасывая остатки семени, жадно проглатывая. Тэхён впивается руками в свои же бёдра до побеления костяшек и стонет, стараясь не сорваться на грубые толчки бёдрами в жаркий ротик омеги. У Чонгука на это другие планы. Опускает маленькую ручку на крупную мошонку альфы, играясь ласково с яичками, и взгляд поднимает вверх, сталкиваясь с тёмным опасным. Сжимается сильнее вокруг крупного любимого члена, насаживаясь глубже, и, не отводя взгляда ни на миллиметр, жалобно протяжно стонет, так просяще и по-омежьи беспомощно, что у Тэхёна наконец срывает крышу. С громким оголодавшим рыком он хватается за чужие волосы, сжимая их в кулаках, и насаживает на свой член грубым точным движением, заставляя омегу подавиться с непривычки. Нос упирается в коротко подстриженные волосы на лобке, а дыхание спирает — мясистая головка оказывается зажата в тисках судорожно сжимающегося горла, а Тэхён откидывает голову назад, прикрывая глаза и раскрывая рот в немом стоне долгожданного удовольствия. Чонгук совершает попытку отстраниться, но две большие ладони на голове крепко удерживают, запрещая любое действие. Он тихо поскуливает, уже откровенно закашливаясь и задыхаясь, а слюна, сбившаяся в пену уже вылезает из уголков губ, стекая ниже по коже. Тэхён отпускает его так же неожиданно, как и схватил, позволяя омеге отшатнуться и с жадностью вобрать нужный воздух, закашливаясь от обжигающего чувства в лёгких. — Маленький глупый омега, — рычит Ким, наклоняясь к заплаканному мальчонке и подцепляя его подбородок своими длинными пальцами, — ты сам меня вывел. Не смей плакаться. — Да, альфа, я сделаю всё, — хрипит Чонгук, кивая болванчиком и снова вставая на колени, чтобы следом тут же носиком уткнуться в большие яйца своего альфы, вдыхая терпкий мускусный запах и чувствуя, как болезненный узел в низу живота медленно распутывается. — Соси, — порыкивает Тэхён, за волосы отстраняя хнычущего от боли Чонгука и вжимая его лицом в свой член. Омега слушается беспрекословно. Покорно обхватывает головку губами, тут же заглатывая до середины и игнорируя при этом саднящее горло, а руки укладывает на основание, надрачивая и помогая себе довести альфу скорее до бурного оргазма. Игнорирует свой стоящий колом член и истекающую смазкой дырочку, что уже зудит от нехватки члена в себе, активно двигая головой вверх и вниз. Тэхёну многого не надо. Снова хватается за волосы омеги и, громко простонав гортанно, кончает вглубь жаркого горла, вынимая под конец, чтобы часть семени оставить на язычке. Чонгук довольно щурится, всё ещё держа язычок высунутым и ожидая продолжения. Альфа усмехается. — Маленькая шлюшка, — нежно воркует он, наклоняясь ближе и поглаживая молочную щёчку. Чонгук довольно скулит, а Тэхён, оскалившись, размашисто плюёт в раскрытый рот, наблюдая, как омега сразу же проглатывает всё содержимое, довольно улыбаясь и облизываясь после. — Хороший омега. Так хорошо удовлетворил своего альфу. Мне стоит сделать то же самое? — Альфа… — Чонгук задыхается в своём желании и может лишь бессвязно стонать, игнорируя боль и напряжение в ногах. Ему нужна разрядка. Ему нужен член. А Тэхён над ним издевается. — Что? Так нуждаешься в грубом трахе, что разучился разговаривать? — тихо фыркает Ким, ногой ведя по нежному маленькому бедру. — Альфа тебе напомнит, — достигает вставшего члена и грубо вдавливает его в чужой живот под громкий скулёж. — Посмотри на этот маленький член, он так течёт от моих слов. Боюсь представить, как льёт из твоей жадной дырки. — Альфа, пожалуйста, — Чонгук ёрзает, пытаясь уйти от неприятных прикосновений, но Тэхён давит сильнее, заставляя лишь захлёбываться в подкативших слезах. — Так хочешь члена, что даже плачешь. Это жалко, — бросает Тэхён, но омегу за подмышки подхватывает на руки, заставляя ноги обвиться вокруг торса, а дырочку прижаться к головке. — Посмотри, как ты течёшь прелестно для альфы. Все бёдра мне уже залил, — тихо шепчет мужчина на нежное ушко, одной рукой поглаживая сжимающееся колечко ануса и проталкивая в него два пальца под громкое хныканье. — Так легко входят. Тебя даже растягивать не нужно. — Я прошу, альфа, трахни меня, пожалуйста, — выкрикивает Чонгук, тут же следом утыкаясь в мощную любимую шею, принимаясь её полизывать своего же успокоения ради. — Малышке неймётся? — усмехается Тэхён, продолжая играться с дырочкой пальцами. — А как я должен тебя трахнуть? Нежно и долго или… — Оттрахай меня, как течную сучку. Оттрахай так, как я этого заслуживаю. Чтобы имя своё забыл. Пожалуйста, папочка, альфа, ты мне так нужен, дай мне свой член, — тараторит омега, стыдливо краснея, и принимается попкой ёрзать, стараясь насадиться самостоятельно. — Ах… мой член так трётся о тебя, Боже… Тэхёну другого слышать и не нужно. Одним точным движением опускает омегу на себя, входя плавно и до упора, раздвигая большой головкой эластичные стеночки, что буквально всасывают его внутрь. Толчки слишком размашистые, почти до боли в мошонке от яростных шлепков яиц о чужие скользкие бёдра, но это того точно стоит. Чонгук разрушено стонет в самое ухо, продолжая слюнявить любимые ключицы и пытаясь хоть как-то подмахивать попкой в такт толчкам. Его член, зажатый меж двух горячих тел, готов буквально взорваться от напряжения и удовольствия, сконцентрированного внизу живота. Тэхён трахает грубо и дико, жадно вбиваясь в мокрую тугую дырочку, в погоне за грязным желанием осквернить её, измазать в своей сперме, пометить, покрыть своим запахом, чтобы Чонгук пах им везде. Альфе это жизненно необходимо, особенно, когда инстинкты оголены у обоих, возвращая первобытное желание спариваться сутки напролёт. Тэхён почти близок. Чонгук с громким пронзительным криком кончает, выплёскивая не только сперму из члена, но и смазку из дырочки, буквально делая крепкий член альфы полностью мокрым. Тэхён протяжно рычит, готовый уже выйти из обмякшего тела, как вдруг слышит скулёж над ухом: — В меня! Всё мне, прошу, узел, узел и всю сперму мне, пожалуйста, альфа, дай мне свой узел! — Чонгук плачет, почти на грани истерики воя в самое ухо альфы, сжимаясь вокруг члена, не позволяя ему выйти из себя. Тэхён хочет возразить, но, видя шаткое состояние омеги, понимает, что ему сейчас это безумно важно и нужно, а потому, ласково опустив одну руку на чужую мокрую макушку и поглаживая, с громким рыком кончает глубоко внутрь, заливая все внутренности своей горячей спермой. Узел начинает быстро набухать, закупоривая мокрую дырочку, а омега облегчённо выдыхает, обмякая в крепких руках окончательно. Альфа торопливо хватает забытую лейку душа, ополаскивая себя и парня от лишних выделений, и, стараясь сильно не тревожить, выходит из кабинки, всё так же держа омегу на руках. Чонгук постанывает при каждом шаге, чувствуя, как узел внутри него движется, стимулируя чувствительные после оргазма стеночки, и, не сдержавшись, снова коротко кончает одновременно с альфой, заливая их животы по новой. Тэхён на это коротко улыбается и вытирает семя подвернувшимся под руку полотенцем. Понимая, что нормально лечь, не потревожив омегу, он не сможет, направляется сразу в гостиную к большому креслу, усаживаясь в него и укрывая уже почти спящего Чонгука тёплым пледом, чтобы не замёрз и не заболел. — Ты драгоценный мальчик, такой умница. Был таким послушным для своего альфы, золото, — тихо шепчет в самое ушко, поглаживая по спине и улыбаясь, когда омега во сне тихо поскуливает от его слов. Убедившись, что Чонгук удобно сидит на нём и не упадёт во время сна, он крупно вздрагивает от очередного оргазма, выплёскивая ещё одну порцию спермы внутрь омеги, после чего сам же расслабляется, позволяя и себе закрыть глаза, проваливаясь в чуткий сон.

***

Чонгук открывает глаза, тут же задыхаясь от концентрированного запаха секса в комнате. От жары по коже идут мурашки, и он спешит скинуть с себя тёплое шерстяное одеяло, которым его явно заботливо укутал любимый альфа. Всё тело болит от постоянного напряжения, но узел в животе понемногу обмякает. Третий день течки протекает поспокойнее, чем первые два. Омега может хотя бы спать по шесть-семь часов и не будить уставшего Тэхёна каждые три часа. За эти два дня они успели осквернить каждый уголок квартиры альфы — начиная прихожей и заканчивая туалетом для гостей. Чонгуку хотелось много, постоянно и везде. А Тэхён не спорил, выполняя каждое желание омеги не препираясь, хоть какие-то моменты ему и не нравились. Он позволял Чонгуку доминировать в каких-то моментах, послушно подчиняясь, насколько позволял внутренний альфа. Омега потягивается и, сонно зевнув, садится в кровати, слегка шикая от ощущения пробки в дырочке. Это он сам тоже настоял ещё в первый день, как проснулся на узле Тэхёна и устроил ему самую настоящую истерику, когда тот попытался его с члена снять. Семя терять из себя не хотелось, и это стало почти что вопросом жизни и смерти, не иначе. Киму пришлось быстро искать пробку нужного размера, носясь по квартире с хнычущим омегой на руках и стараясь при этом не потерять и капли столь «драгоценного» — как выразился Чонгук — семени. И плевать, что при каждом следующем сексе эта сперма выливалась, омега ничего знать не хотел — лишь заставлял альфу себя заполнять каждый раз, выцеживая из узла всё до последней капли. — Проснулся, спящий зайчонок? — усмехнулся Тэхён, заходя в комнату с небольшим подносом. — Даже не смотри на меня так, трахать не буду, пока не поешь. — Но… — начинает омега, глазки милые делая и одеяло с себя скидывая окончательно, оставаясь обнажённым. — Никаких «но»! Джин мне уже весь телефон заспамил просьбой тебя хорошенько кормить и пообещал, что будет тебя взвешивать по приезде домой, и за каждый потерянный грамм пиздить полотенцем. А его я боюсь даже больше ружья вашего, так что ешь, питайся, толстей на здоровье мне, — заключает альфа, придвигая поднос с едой ближе. — Твой член хочу, — бурчит Чонгук, отпивая немного апельсинового сока и принюхиваясь придирчиво к еде. — Я удовлетворил тебя около пяти часов назад глубоко и чувственно у панорамного окна, а после хорошенько наполнил спермой так, что у тебя до сих пор живот выпирает, так что потерпи и поешь, — фыркает Тэхён, наблюдая, с каким недовольством омега берёт в руки круассан и откусывает кусок. — Мне ничего в горло не лезет, — возмущается омега, с трудом сглатывая пищу. — Ну, мой член прекрасно лез и ещё явно полезет сегодня, так что не ври и ешь, — Чонгук закашливается, не ожидавший такой фразы, и снова поспешно запивает соком. — Это другое, — ворчит и откладывает недоеденный круассан обратно, скрещивая руки на груди. Тэхён вздыхает. — Хорошо. Давай договоримся: ты доедаешь эту несчастную французскую булку, а я разрешу тебе сделать со мной всё, что ты захочешь, — глаза Чонгука загораются огонёчками, а сам он хватает круассан и разом запихивает себе в рот, почти не жуя. Запивает всё соком и быстро проглатывает, облизываясь. — Пиздец… Мне страшно, — сглатывает Тэхён, но поднос на столик отставляет. Он не успевает нормально развернуться, как оказывается прижатым горячим телом к кровати без возможности дёрнуться. Губы омеги расплываются в хитром оскале, а кадык альфы от этого дёргается наверх. — Я так давно ждал, когда ты будешь полностью в моей власти, папочка, — тихо шепчет Чонгук, медленно развязывая узел на халате и тут же впиваясь взглядом в прекрасный пах. — Прекрасный день. Не дёргайся, альфа, иначе ты нарушишь своё слово. Тебе понравится. Чонгук опускается ниже, прижимаясь носом к лобку и тянет шумно воздух: он сходит с ума всегда от запаха члена Тэхёна. Тот пахнет чистотой, мылом и мускусом вперемешку с естественным запахом альфы, а волосы всегда коротко подстрижены и это всё так манит омегу, что слюна во рту скапливается. Гладкий крупный член, гладкие поджатые крупные яйца, что так идеально ложатся в руках омеги — весь Тэхён сводит Чонгука с ума. — Я так люблю твой член, Господи, — скулит Чонгук, не удерживаясь и оставляя три коротких чмока на лобке, члене и мошонке, отстраняясь следом. — Сними халат. Мне нужно всё твоё тело. Тэхён вздыхает, но послушно стягивает с себя всю ткань, откидывая её куда-то на пол, и снова ложится на спину, вытягивая руки наверх и хватаясь пальцами за изголовье, чтобы слегка выгнуться, разминая спину. Чонгук этим пользуется. Тут же седлает любимые бёдра, кайфуя от своего увеличенного животика и то, как гармонично он смотрится на фоне Тэхёнова пресса. — Я похож на беременного… Словно у нас скоро будет малыш, — улыбается омега, укладывая руку на живот и поглаживая ласково. — Он у нас обязательно будет. И не один. Но сейчас там всего лишь моя сперма, зайчик, — усмехается Тэхён, за что тут же получает предупредительный лёгкий кусь в руку. — Айщ. Ты собрался меня всего искусать? Это твой план? — О нет. Он гораздо хуже. И вот альфе ой как не нравится этот слишком хитрый и довольный взгляд омеги, когда тот, слегка оперевшись о чужой пресс, наклоняется и заводит одну руку назад, с тихим хлюпом вытаскивая из себя пробку, откидывая её сразу на кровать. Тэхён чувствует, как его же сперма вперемешку со смазкой омеги стекает ему на пах, образовывая маленькую лужицу. Чонгук приподнимается и садится на его грудь, принимаясь ёрзать. — Понимаешь… Ты говорил, что тебе мало моей смазки и мало твоего запаха на мне. Так вот я тоже подумал и решил, что ты совсем не пахнешь мной и любая похотливая шлюшка может захотеть твой член. И я хочу это исправить, — ехидно усмехается омега, а Тэхёна пронзает догадка. — О Боже, только не это, Чонгук! Нет! — альфа хочет уже встать и прекратить это всё, вразумить своего омегу, но вовремя замечает глаза на мокром месте и выпяченную дрожащую нижнюю губу. — Ты не хочешь носить мой запах? Ты хочешь других шлюх на своём члене? — всхлипывает Чонгук, тут же принимаясь утирать кулачками глаза, чтобы не заплакать. Тэхён тут же передумывает хоть как-то рыпаться. — Делай всё, что хочешь. Я никаких шлюх на своём члене не хочу. Только маленького глупого зайчонка, который опять напридумывал себе кучу всего, — улыбается альфа, поглаживая Чонгука по щёчке и стирая тем самым непрошеные слёзы. Младший расцветает прямо на глазах, довольно сползая в самый низ и усаживаясь на крепкие бёдра. Наблюдает за беспорядком, который сам же и устроил, за белёсыми разводами на золотистой коже и не удерживается — принимается растирать руками, втирая смесь их ароматов в самую кожу, чтобы пахло сильно и громко. Опускается немного ниже, обхватывая крепкий член в ладонь и принимаясь надрачивать его медленно, тягуче, распределяя выделения и по нему. Так и хочется написать прямо на лобке «Собственность Мин Чонгука, лапы прочь», но омега ещё не настолько с ума сошёл от своих гормонов. За Тэхёном наблюдать одно удовольствие. Он млеет, прикусив нижнюю губу, тело его дёргается, а бёдра инстинктивно подаются вперед, толкаясь во влажную ручку омеги с пошлым хлюпом. Чонгук позволяет. Буквально минутку. И когда видит, что альфа почти готов излиться от ярких стимуляций члена и рецепторов, убирает руку, оставляя альфу нуждающимся и толкающимся отчаянно в воздух. — Неприятно, да? — хихикает Чонгук, снова усаживаясь на чужой пах и принимаясь елозить по нему мокрой попкой. Он изо всех сил сжимается, чтобы не потерять всю сперму сразу, в его планах кое-что более масштабное, чем просто грудь и член. — Блядство, — рычит Тэхён, но правила игры принимает и умолять об оргазме не собирается. — Это ещё даже не начало, — тихо шепчет омега на самое ушко ему и, прикусив зубками мочку, отстраняется, снова заводя одну ручку назад. Тэхён догадывался об этом. Понимал, что Чонгук захочет пометить его всего, но всё равно был слишком удивлён, когда омега поднёс сжатый кулачок к его ключицам, а после разжал, позволяя их общим выделениям стекать на его кожу. Альфа видит эти маникально горящие глаза, с которыми Чонгук смотрит на разводы на его теле, тут же принимаясь остервенело их втирать в кожу. Та же участь ждёт альфью шею. Внутренний волк позволяет омеге доминировать, позволяет сделать всё, что тот захочет, но бунтует лишь, когда Чонгук задевает пальцами запаховую железу. Грубый рык из горла вырывается неконтролируемо, и омега понятливо сразу убирает от неё руки. Спустя пятнадцать минут Тэхён оказывается измазанным везде: ноги, руки, шея, грудь, живот, пах и даже бёдра. Член нестерпимо ноет, дёргаясь от каждого эфемерного прикосновения шаловливых пальчиков, но альфа стойко терпит, стискивая зубы. Чонгук довольно урчит, увлечённый втиранием спермы в кожу, а его носик не перестаёт дёргаться, вынюхивая буквально каждый сантиметр. Тэхён расслабленно выдыхает, когда омега снова садится на его живот, удовлетворённо рассматривая проделанную работу. Но тут же застывает в немом шоке, когда младший наклоняется и принимается коротенькими мазками вылизывать его шею поверх спермы. Из груди омеги вырывается утробный счастливый рык, а рот вырабатывает всё больше и больше слюны, что позволяет лизать всю кожу альфы качественнее и быстрее. Он опускается ниже, к самим ключицам, прикусывая каждую, к груди, обсасывая подолгу каждый сосок и долго перекатывая их во рту, к прессу, очерчивая каждый кубик влажной полосочкой слюны, к паху, с животным поскуливанием вылизывая вставший член со всех сторон. Тэхён не выдерживает — изливается себе на живот, даже не прикоснувшись ни разу, но омегу это ничуть не смущает. Он послушно слизывает всё семя, продолжая своё «путешествие» ниже, к поджавшейся мошонке, оставляя Тэхёна гадать о том количестве семени, которое младший проглотил за все дни течки и о её возможно не совсем здоровом влиянии на его организм. Но Чонгука это явно не волнует. Он опускается к острым коленям, вылизывая каждое, к накаченным голеням, останавливаясь у ступней. Взгляд у него затуманенный и потемневший — омега полностью под инстинктами. Он впивается почти зубами в левую руку альфы, облизывая все чернильные узоры на ней, языком проходясь ровно по контуру, и залипает на двух змеях, что плотно переплетены в своеобразный клубок. Короткими мазками он старается облизать каждую чешуйку, каждый изгиб реалистичных тел рептилий и прикрывает глаза, смакуя чужой вкус на языке. Всё тело горит и требует разрядки скорее. Из дырочки снова хлещет сильно, а узел возбуждения снова завязывается, поэтому, забыв о второй руке, Чонгук садится прямо на пах, слегка ёрзая и хныча. Тэхён помогать не спешит. Чонгук сейчас выглядит совсем не в себе и его разумнее оставить в покое. Пусть взвинченный омега успокоится, убедится, что тело альфы полностью в его распоряжении и никуда не уйдёт, а там Тэхён попытается с ним поговорить. Чонгук сам разберётся с тем, что ему нужно сейчас. Приподнимается над бёдрами и, обхватив скользкий от смазки член, приставляет к дырочке, сразу же седлая до основания. Омега кричит от наполненности и принимается сразу же остервенело прыгать в погоне за удовольствием, но этого оказывается слишком мало. Он не может найти простату, не может довести себя до разрядки, которой требует тело, ему нужна помощь, нужен альфа. — Мгм… Пожалуйста, помоги… Альфа… Не получается, — скулит Чонгук, стараясь прыгать быстрее и выше так, что собственный член каждый раз шлёпается о чужой пресс, оставляя за собой дополнительные разводы. Тэхён даже не собирается играться. Хватает омегу под ягодицами и, приподнявшись на кровати, принимает сидячее положение и упирается пятками в кровать, чтобы в следующую секунду взять всё под свой контроль. Член снова входит размашисто в припухшую и покрасневшую от всех фрикций дырку, трахая грубо и быстро, а головка упирается так по-нужному в простату, лаская и подводя омегу к самому краю. Чонгук кричит. Громко и протяжно кричит, когда альфа совершает последние толчки и грубо насаживает его на свой член, кончая внутрь. Из собственного члена сперма вылетает тоненькой струйкой, и всё становится как в тумане. Чонгук не понимает, что творится в его голове в этот момент, не понимает, почему там вдруг появился туман, но отчётливо слышит этот рык в горле и боль в дёснах, которую нужно унять прямо сейчас. И Чонгук кусает. Кусает сильно, смыкая челюсти до выступившей крови и зажмуренных глаз. Он слышит усилившийся запах сливок, слышит, как громко вскрикивает Тэхён, а после чувствует пощёчину на горящей щеке и то, как его сдирают с члена, выходя вместе с узлом, причиняя неимоверную боль. Чонгук приходит в себя, лёжа на другом краю кровати, и чувствует, как туман рассеивается в голове, а перед глазами картинка становится чётче. Он ужасается и ненавидит себя в ту же секунду, как понимает произошедшее. Во рту привкус крови, на подушке алые капли, а сам Тэхён стоит в ванной перед зеркалом, с огромным свёртком бумаги у шеи и матерится сквозь зубы. Боль в груди затапливает всё. Он даже не чувствует свою стекающую кровь по стройным ногам, когда встаёт с кровати. Его порвали, когда буквально выдирали узел, но это сейчас кажется просто ничем по сравнению с тем, что он сделал. Медленными и маленькими шажочками на дрожащих ногах он подходит ближе к ванне, в панике бегая глазками по всему альфе. Как заговорить и что сказать — Чонгук не знает. — Тэ… — Уйди, — коротко рыкает Тэхён даже не одаривая его взглядом. Это наносит большой удар по нежному юному сердцу, но Чонгук лишь дёргается от этих слов, оставаясь на месте. — Я просто… — Пошёл вон, пока я тебя не растерзал! — кричит Тэхён на напуганного Чонгука и смотрит на него побагровевшими глазами, заставляя испытывать ужас. По щекам текут предательские слёзы, а ноги сами подкашиваются. Чонгук раненым зайчонком бросается назад, но запутывается в своих же ногах, с грохотом падая на пол комнаты. Он слышит шаги альфы и в страхе оборачивается назад, выставляя инстинктивно руки вперёд, готовый защищаться в любой момент, но его лишь одаривают очередным диким взглядом, в котором не читается ничего, кроме желания уничтожить, и захлопывают дверь перед носом.

***

Чонгук злится на себя и ненавидит. Чонгук проклинает себя и просто желает навсегда исчезнуть из этого мира сейчас, чтобы не попадаться никому больше на глаза и не причинять родным людям боли. Он не совсем помнит, как в панике сбегал в другой конец квартиры, по пути прихватывая все свои вещи. Плевать, грязные или порванные — альфьи он взять чисто физически не смог, не имел на это права после случившегося. Одевался тоже в спешке, игнорируя жар и неимоверную боль между ног — кровь прекратила течь, и это главное, так он хотя бы штаны не испачкает. Футболка была надета задом наперёд, а ещё, походу, вывернутая наизнанку, но это совсем его сейчас не волновало. В попытке скрыться, сбежать и обдумать все свои дальнейшие действия, он не придумал ничего лучше, кроме как спрятаться в дальнем тёмном чулане, в большой коробке, которая осталась у Тэхёна с переезда. Там он смог лечь, свернувшись в калачик, чтобы хоть как-то согреть своё холодное дрожащее тело, и прикрыл глаза, полностью отдаваясь боли в груди. То, что он сделал — непростительно. Омеги не метят альф никогда в их мире. Это негласный закон, которого слушаются все, который идёт ещё из древности. Альфы не позволяют омегам брать над собой контроль, не позволяют себя кусать против воли и точно не позволяют себя метить. Внутренние волки в такие моменты вопят, готовые буквально разорвать плоть, а инстинкты вышибают из головы всё сознание и все чувства — такой альфа опасен, они могут даже убить, находясь в подобном состоянии. Всё, что заставляет альфу чувствовать себя слабым должно быть уничтожено, так гласит их внутреннее самоощущение. А Чонгук мало того, что пошатнул это, введя Тэхёна в подобное состояние и не дав ему разрядки — альфа себя сдержал, вовремя прогнав омегу — так ещё и унизил Тэхёна меткой. Метка на альфах в древности означала конец всего. Её ставили только на предателей, убийц и насильников, а после изгоняли из поселения навсегда, обрекая альфу на вечные скитания по всему миру. Такой альфа не мог больше найти себе новое поселение, не мог найти омегу и создать семью, не мог прийти за помощью в случае болезни или любой другой острой нужды. Он умирал тихо в позоре под осуждающие взгляды других альф. Такой альфа не имел права на жизнь и приравнивался почти что к мелкому насекомому, которое даже давить не захочется из-за брезгливости. И Чонгук сейчас самостоятельно сделал это со своим альфой. Времена изменились и меченных альф никто никуда не изгоняет, но смотрят с пренебрежением. Метка означает, что альфа не справился с омегой, не сумел пробудить в себе достаточно силы, что над ним властвовал какой-то омега, а альфа покорно молчал. Поэтому альфы не разрешают прикасаться к шее омегам на одну ночь — слишком много риска. А Тэхён Чонгуку доверился. Тэхён лежал под ним, не двигаясь и покорно принимая всё, чего только захотят оголённые дикие инстинкты омеги. Тэхён даже подумать не мог, что Чонгук совершит такое предательство. А он сделал. И теперь сам себе места и прощения найти не может. С Тэхёном дальше быть нельзя — несмотря на все чувства альфы к нему, волк этого не допустит. Он всю боль и унижение ещё из древности помнит, а потому захочет омегу просто уничтожить, разодрав на куски. Тэхён удерживать всю жизнь его не сможет и, хоть Чонгук считает, что заслужил такого в полной мере, толкать любимого альфу на грех не хочет. А потому остаётся только одно — уйти. Просто, тихо, не говоря ничего никому, уйти и навсегда забыть о Тэхёне, больше никогда о себе не напоминая. Чонгуку это кажется лучшим вариантом и единственно правильным. И ждать он до утра не собирается, плевать, что ночь. Боязливо выходит из чулана, прислушиваясь к каждому звуку и шороху. Тэхён за два часа не издал ни звука и даже не вышел из ванны. Омега осматривается вокруг в последний раз, вспоминая все счастливые моменты и оставляя их для себя здесь. Он хочет просто стереть себе память и забыть о них — нет ничего хуже, чем понимать, что он самостоятельно это всё разрушил, своими же руками и несдержанностью. Тяжело вздохнув, Чонгук медленным шагом подходит к двери и довольно решительно её открывает, выходя в подъезд и закрывая плотно за собой. По лестнице спуститься сущий ад для порванного омеги, но он терпит, совершая каждый небольшой шажочек с тупой болью не только между ног, но и в сердце. Выходит на улицу и ёжится от холода в одной футболке — почти уже сентябрь, по ночам холодный ветер гуляет по городу, нужно было взять хотя бы свитер. Но возвращаться сейчас нельзя, Чон понимает, а потому просто игнорирует свои табуны мурашек, направляясь по тропинке домой. Идти ему около часа и за это время он точно придумает, что сказать родителям, чтобы они больше никогда не лезли с расспросами. Правду сказать он вряд ли сумеет. Не хочет видеть ужас в глазах отца, который представит подобное на себе. Нет, Чонгук этого не вынесет. Вдалеке слышится пьяный хохот и разговоры, омега замирает. На скамейке сидят трое альф с пустыми банками соджу под ногами, и кидают недвусмысленные взгляды на паренька. Чонгуку бы развернуться и пойти обратно, но обходного пути нет, а он просто не выдержит снова возвращаться в квартиру к Тэхёну побитым щенком, а потому ускоряется, забив на боль и надеясь, что сильный запах альфы на нём заставит других заткнуться. — Какая куколка спешит. Не замёрз? Давай согрею! — кричит один из альф, а другие заливаются громким хохотом, но это всё, что происходит. Ни один из них не встаёт и не бежит за Чонгуком, что радует, несомненно. Хоть одна победа на сегодня. Чонгук сбавляет темп спустя десять метров от них, где фонари горят через раз. При других обстоятельствах здесь было бы жутко, но сейчас омеге жутко от самого себя. Он чувствует тоненькие струйки чего-то тёплого, стекающего по бёдрам, и усилившуюся боль. Кровь пошла снова, а это значит, что уже через пятнадцать минут ходьбы все его брюки окрасятся в алый цвет. Это плохо. Он будет привлекать сильное внимание. А значит нужно поторопиться и пойти домой быстрее. Его хватают за руку цепкой хваткой слишком неожиданно, чтобы он успел что-то сказать или выкрикнуть. Тэхён выглядит бешеным: его чёрные зрачки увеличились, не оставляя места радужке, а дыхание участилось. Чонгук буквально поджимает уши перед таким альфой и тихо неосозанно скулит — боится. Тэхён это видит. Понимает. Но со своей всепоглощающей злостью ничего сделать не может совсем. — Час ночи, сука. Ты куда опять сбежал, блять? Почему я обязан бегать за тобой по всему городу и искать? Делать мне, блять, больше нечего? — хватка усиливается, как и феромоны в воздухе, они давят на омегу, бьют в чувствительные рецепторы, чтобы самому волчонку донести, как сильно взрослый волк перед ним зол. — Эй, ты чего до куколки доебался? Отпусти, мужик, хороший мальчонка, но не твой, — пьяный альфа держится слишком уверенно, не чувствуя усилившегося запаха в воздухе из-за чрезмерного алкоголя в крови. Губы Тэхёна изгибаются в оскале, а ладони сами сжимаются в кулаки непроизвольно. Он разворачивается слишком быстро, чтобы хоть кто-то что-то успел осознать, и бьёт альфу точным ударом прямо в щёку, заставляя того упасть с громким грохотом на землю. — Ты чё, блять? — двое друзей бегут на помощь, готовясь уже напасть на Тэхёна. Чонгук готовится кричать. Громко и умоляюще. Чтобы не трогали его Тэхёна. Но это всё оказывается лишним. Взгляд обоих альф падает на хорошо освещаемую одиноким фонарём шею Кима, где под коркой запёкшейся крови зияет припухшая свежая метка, что говорит обо всём сама. Из груди Тэхёна вырывается утробный рык, он сжимает кулаки сильнее и закрывает своей спиной Чонгука, готовый в любой момент к нападению. Альфы молча переглядываются, понимая всё, и выставляют руки вперёд, успокаивая инстинкты. Помогают другу подняться и, кивая паре, уходят в противоположную сторону. Чонгук заливается слезами ещё больше. В его голове эти альфы даже не захотели связываться с Тэхёном из-за метки, считая его слишком слабым и вообще не способным ни на что. В его глазах он его самостоятельно унизил. И не понимает, почему альфа ещё рядом. — Пошли домой, — коротко бросает старший, но Чон упрямо мотает головой. — Отпусти меня к родителям, — тихо просит омега, делая шаг назад. Тэхён снова коротко рычит. — Я сказал домой. — Нет, отпусти. — Чонгук, — предупреждающе рокочет альфа, а омега под его взглядом тушуется, сжимаясь от страха. — Не пререкайся. — Я унизил тебя, я… Я сделал тебе больно, я… — Чонгук заикается, теряясь в рыданиях, а глаза Тэхёна предупреждающее сужаются, когда он наклоняется к самому лицу омеги, шепча коротко. — Сейчас ты меня унижаешь, когда стоишь и споришь. Я сказал тебе идти домой. Твой альфа сказал тебе идти домой. А ты что делаешь? — омега прикрывает глаза, послушно кивая, и небольшими шажочками семенит за мужчиной обратно в квартиру. Он терпит боль, терпит липкую кровь, струящуюся по ногам и стягивающую противно кожу, и лишь пытается как можно незаметнее оттянуть ткань от своих ягодиц — та окончательно окрасилась алым. Не выдерживает он лишь на лестнице, когда делает шажок и поднимается на одну ступеньку. Резкая боль пронзает низ тела, и из груди вырывается неконтролируемый жалобный скулёж, привлекающий внимание альфы спереди. Тэхён медленно оборачивается, сверху вниз сканируя напуганного омегу, что так отчаянно держится ручками за перила, будто готов вот-вот упасть назад. Голова в порядке, руки тоже, спина прямая, а вот бёдра неестественно сжаты. Альфа принюхивается к воздуху, ощущая лёгкий металлический привкус на кончике языка. Кровь. Догадка пронзает быстро. — Ты не обработал? — почти угрожающе рычит Тэхён, чем пугает маленького омегу ещё сильнее, и быстро спускается по лестнице, оказываясь позади омеги и рассматривая алое пятно на светлой ткани. — Сука, — рокочет, без вопросов и не медля подхватывая снова заплакавшего омегу на руки и унося в квартиру. Чонгук случайно ударяется щекой о шею альфы и не может не заметить, как крупно тот вздрагивает, инстинктивно отодвигаясь подальше от омеги. От этого становится совсем горько. Тэхён молчит, когда заходит в квартиру и, опять не разуваясь, несёт омегу в гостевую спальню. В основную им сейчас обоим лучше не заходить, Ким вызовет клининг на дом, чтобы те сами там прибрались и всё проветрили, иначе он сойдёт с ума от бурной смеси их ароматов. Быстро, но при этом бережно опускает ценную ношу на кровать и уходит обратно в коридор, спокойно разуваясь, хватая влажные салфетки для нежной детской кожи, купленные специально для Чонгука, вытаскивая нужную мазь для заживления из аптечки и находя сменное бельё с брюками для омеги. Чонгук лежит в позе эмбриона на самом краю кровати, обнимая свои колени и даже не смея поднять взгляд на Тэхёна. На его щеках видны разводы от слёз и соплей, а носик подрагивает, готовясь в любой момент снова шмыгнуть. Ким молчит. Закрывает за собой дверь плотно и подходит ближе, осматривая тельце перед собой. — Ложись на живот и сними брюки, — хрипло просит, замечая, как вздрагивают хрупкие плечи. — Тэхён, я… — Не заставляй меня повторять, — устало просит альфа, игнорируя режущее по сердцу своё же полное имя из уст омеги: Чонгук никогда его так не называет. Омега кивает, покорно ложась на кровать, как просили, и стягивает с себя брюки до щиколоток с тихим шипением. Тэхён молчит, осматривая кровавые ягодицы, хотя внутри буквально самому себе же перегрызает глотку, видя, какие разрывы он оставил. Заживать будет долго. И болезненно. Никто из них даже не думает о том, что течка, по сути, у омеги не закончилась. Просто из-за пережитого потрясения сбилась и в срочном порядке прекратилась. Чонгук вздрагивает, когда чувствует вес альфы на своих ногах, и тихо хнычет, когда холодный воздух обжигает окровавленный анус. Тэхён вытирает всё бережно, не оставляя и следа от крови, смазывает все трещинки, дуя на них, чтобы хоть как-то облегчить боль. Не сдерживает порыв и оставляет короткий поцелуй на правой ягодице, прежде чем натянуть на бёдра омеги чистую одежду. Чонгук молчит. Даже когда альфа возвращается обратно, выбросив всё испачканное, и садится в кресло напротив. Переворачивается лишь на спину и, подтянув к себе колени, обнимает их, принимая сидячее положение и прикрывая глаза. Сказать ему нечего. Слишком стыдно. Груз вины ощутимо давит на плечи, заставляя себя чувствовать совсем маленьким. Первым разрывает тишину альфа. — Скажи, у нас такое будет каждый раз? — Чонгук вздрагивает, опуская взгляд на колени и вслушиваясь в тихий голос. — Какого чёрта я обязан бегать по ночам за тобой? Какого чёрта ты опять делаешь себе какие-то выводы и сбегаешь от меня? Потому что я уже устал за тобой гоняться, хоть и люблю сильно, но ты этого, похоже, не чувствуешь, раз так со мной, с нами, поступаешь, — заканчивает тираду Тэхён, видя, как от каждого сказанного им слова омега сжимается. — Отпусти меня, пожалуйста, — тихо шепчет Чонгук, позволяя слезам скатиться по щекам. Их скрывать больше смысла нет. — Отпущу, только если ты объяснишь мне, почему ты этого действительно хочешь. Потому что терять тебя из-за недомолвок я не желаю, — Тэхён закидывает ногу на ногу, впиваясь взглядом в мальчонку напротив. — Я плохой. И сделал тебе больно. Я унизил тебя навсегда, и теперь твой волк будет обозлён на меня всё время. Я не хочу, чтобы ты мучался так. Ты этого не заслуживаешь. Ты этого не хотел. А я… Я не сдержался и… — омега снова заходится в приступе плача, а Тэхён просто в непонимании уставляется на него. — Кто тебе всё это наговорил? — Нам ещё в школе это объясняли на физиологии. Рассказывали, почему омегам запрещено помечать альф и как для них это полностью меняет жизнь, — шмыгает, утирая маленький носик пальцами, и снова смотрит в свои колени. — Хуйню вам наговорили, а ты поверил, — фыркает Тэхён и громко вздыхает, подсаживаясь рядом и опуская руку на дрожащую спину. — Я прогнал тебя, не потому что хотел сожрать или уничтожить за метку. А ты не унизил меня и не наложил родовое проклятье, которое будет преследовать меня всю мою оставшуюся жизнь, — утрированным издевательским тоном проговаривает Тэхён, показывая кавычки в воздухе. — Ты лишь наполнил меня силой и агрессией для защиты моей пары — тебя. Я оттолкнул тебя, потому что не ожидал и испугался агрессии, боялся, что вымещу её на тебя. Ты создал между мной и тобой связь, которую пока чувствую только я. Как, думаешь, я понял, что ты снова сбежал? — То есть, это совсем не позор? — тихо поднимает голову Чонгук, наконец осмеливаясь заглянуть в глаза альфе. Тот мотает головой в отрицании. — И те альфы не стали с тобой драться не потому, что презирали тебя из-за метки? — Нет. Они не стали драться, потому что увидели её — свежую и алую, — увидели тебя — заплаканного и напуганного, — и поняли, что я сейчас не в адеквате и буду драться хоть до смерти, защищая тебя. Потому и ушли, — поясняет Тэхён, плавно поднимая руку на макушку омеги, поглаживая. — И я тебя не унизил? — снова уточняет Чонгук, немного неверяще смотря на альфу. — Ничуть. Ты дал мне сил. Ты пробудил во мне зверя, — улыбается Ким. — Омеги метят альф. Редко, но всё же делают. Это всё не без последствий, потому что гоны мои будут протекать немного сложнее, и я буду желать тебя защищать и охранять в два, а то и в три раза сильнее, особенно во время гнездования и течек. А во время твоей беременности на поздних сроках нам, наверное, вообще лучше будет уехать куда-нибудь подальше за город, чтобы я не растерзал кого-нибудь случайно, но с этим всем можно жить. Сложнее будет, если мы расстанемся, но давай об этом мы поговорим, если вдруг до этого дойдёт, потому что мне очень не хочется тебя терять, — заканчивает альфа, наклоняясь и оставляя короткий поцелуй на лбу зардевшегося от стыда омеги. — А как же тот миф? Про изгнание альф из стаи и метки… — Ты путаешь. Этих альф не метили, их клеймили. Раскалённым железом прижигалась запаховая железа и прожигались все ткани. Такой альфа терял запах и связь со своим волком и потом действительно умирал, не способный пережить гон, как полагается. Но ты же меня не клеймил. Ты нас с тобой смешал. И в полной мере ты это ощутишь только тогда, когда метку сам от меня получишь, — довольно заканчивает Тэхён, ласково поглаживая малыша по коленке. Чонгук в его руках наконец-то полностью расслабляется, хоть до сих пор и краснеет со стыда, и кидает заинтересованные взгляды на метку на чужой шее. — Что? Облизать хочешь? — усмехается Тэхён, слегка откидывая голову назад, показывая укус во всей красе. Чонгук смущённо кивает. — Это инстинкты, это нормально. Ты должен был её зализать сразу после для лучшего заживления, и тогда бы ничего не опухло. Сделай это. — Правда? — тихо спрашивает Чонгук, переводя взгляд с глаз альфы на его метку на шее. Красивая получилась, кстати. Ровная, аккуратная. — Правда. Давай, зайчик, доверься себе, — тихо шепчет Тэхён, отклоняя голову назад и громко выдыхая, когда чувствует боязливые поцелуи на шее. Чонгук медлит, сильно медлит, будто первый раз эту кожу сливочную пробует. Ласково проходится по ключицам поцелуями-бабочками, переходит на линию подбородка и, наконец, достигает метки, оставляя на ней короткий чмок. Рот наполняется слюной, и он ласково проводит по ней язычком на пробу один раз, слыша сдавленный стон сверху. Тэхёну хорошо. Боль от укуса наконец уходит, шея перестаёт пылать жаром. Чонгук увлекается. Мажет языком сильнее, вылизывая увереннее и смачивая всё в своей слюне, лишь бы боль скорее всю забрать. Отстраняется, почти заставляя себя оторваться от любимой шеи, и смотрит затуманенным взглядом в глаза альфы. Тэхён без слов притягивает его ближе, впиваясь в губы требовательным поцелуем, после чего переходя на щёчку, которую сам от неожиданности ударил. — Прости меня, — шепчет тихо, бессвязно в омежье ухо, продолжая зацеловывать, — прости. За всю боль и страх. Прости. Чонгуку остаётся только крепко обнять своего паникующего и напуганного альфу, утыкая его носом в свою шею и позволяя вдыхать свой запах. Тэхён в его руках затихает, прикрывая глаза и медленно проваливаясь в дрёму. Чонгук так и сидит с ним до утра, укачивая его в руках и шепча на ушко, что больше никогда от него так не сбежит.

***

Домой к омеге они возвращаются на следующий день, готовясь к тяжёлому и серьёзному разговору. Скрывать ничего они не намерены, да и смысла в этом никакого — метку заметно из любой футболки и рубашки, они сами всё поймут. Чонгук после обеда уводит неожиданно тихого весь день Юнги в комнату, а Тэхён берёт на себя Джина, подсаживаясь к нему ближе. Тот насыпает дрова в печь, спокойно смотря на разгорающийся огонь. Альфа впервые не знает, как начать. — Я поговорить хотел… Ну, мы хотели. Короче, Чонгук… — Он пометил тебя? — тихо прерывает Джин, помешивая кочергой дрова, и даже не поднимая взгляда на альфу. — Да. Как ты понял? — Это было очевидно. Ты пришёл в свитере и постоянно его проверял рукой. Я бы подумал, что это засос, но ты не стал бы этого скрывать, все мы знаем, чем вы там занимались все эти дни. Чонгук бросал на твою шею обеспокоенные взгляд и, проследив, я понял, что он смотрит именно на железу. А Юнги позже мне сказал, что учуял изменения в твоём запахе. Ты будто повзрослел, стал более матёрым. Всё сложить не так уж и сложно, Тэ, — заключает омега, наконец поднимая взгляд и смотря на альфу. — Да вы Шерлок и Ватсон вдвоём, — усмехается альфа, неловко почёсывая затылок и наконец снимая с себя колючий свитер, оставаясь в одной футболке. — А ты как думал. Родится сын, ты и не такому научишься, — тихо смеётся омега, переводя взгляд на слегка зажившую метку. — Болит? — Не сильно. Он вылизал её после, так что стало полегче, — пожимает плечами Тэхён, слегка поглаживая укус рукой. — Это было незапланированно, так ведь? — интересуется омега, снова помешивая дрова. — Нет, случайно. Чонгук мне потом рассказал, после того, как я вернул его домой обратно, что ничего сам не понял. Просто туман в голове и инстинкты, которые сказали ему действовать так. — Я не удивлён. Он подсознательно хотел привязать тебя к себе, чтобы почувствовать полную твою любовь, — Джин затих на секунду, после чего немного неуверенно спросил. — Он узел у тебя просил? — Эм… Да. Постоянно. Но мы предохранялись, так что не переживай, — спешит добавить альфа, видя болезненную улыбку на лице мужчины напротив. — Эй, ты чего? — Я не о детях переживаю. Просто узлом он пытался прочувствовать себя твоим. Пытался уже себя к тебе привязать. Хотел, чтобы он пах тобой, а ты им. Это понятное дело… И моя вина, — тихо добавляет он, опуская голову. — Чего? Почему? — Знаешь, я всегда на себя злился. Вот он как родился, я злился. Искал в себе эту любовь, но найти так и не смог. Я ходил к психологам, к психиатрам, пил таблетки, но я не любил его. Нет, я, конечно, люблю, но как человека, как личность, как близкого друга. Я сделаю для него всё, набью морду кому угодно и вытащу из любого дерьма, жизнь буду готов отдать, если нужно, но я не люблю его так, как папа должен любить сына. Не проснулось во мне этого, не знаю почему. Может, потому что ранняя беременность и не особо запланированная, но я хотел этого ребёнка и у меня и мысли не было о том, чтобы сделать аборт. Не знаю, — пожимает плечами Джин, а Тэхён придвигается ближе, укладывая свою руку ему на плечо. — Вот Юнги полюбил его с рождения. Узнав о моей проблеме пытался отдать ему вдвое больше любви, заботы и ласки, а я пытался додать ему поддержки и заботы, но я знал и видел, что ребёнку этого не хватает. Детям нужна любовь обоих родителей, а я дать ему её не сумел. До сих пор помню, как он двухлетний как-то подошёл ко мне, он тогда только разговаривать научился, и сказал мне одну-единственную фразу: «Папа не любит Чонгуки, потому что он плохой?» — Джин тихо шмыгает носом, собираясь с духом, а у Тэхёна в голове складывается наконец-то пазл. — Я тогда объяснил ему, что это не так, что он не плохой, что я люблю, но не думаю, что он мне поверил. В ту ночь я рыдал, как никогда больше в жизни. Я выл и уговаривал Юнги развестись со мной и найти сыну хорошего омегу, который его полюбит. В ту ночь я получил свою первую и единственную пощёчину от мужа за такие слова, но это помогло хоть немного остыть. Чонгук об этом разговоре забыл, я узнавал. Но всю жизнь он все ссоры и проблемы пропускает через призму виновности. Он всегда будет считать себя плохим и недостойным любви, что бы ни произошло. И дело не в тебе или твоих недостаточно сильных чувствах, а в том, что я просто хреновый родитель, — заканчивает свою историю Джин, прикрывая глаза ладонями и тяжело дыша. Тэхён наклоняется, заключая омегу в объятиях и покачивая, словно маленького ребёнка. Джину больно, очень больно, и эта рана у него не заживает, кровоточит всю его жизнь, принося боль каждый день. Тэхёну его жаль. Но с его словами полноценно не согласен. — Ты хороший папа, Джин. Просто слишком много на себя взвалил. Чонгук любит тебя, доверяет тебе и, уверен, даже не задумывается о таких вещах. Для него всё на своих местах, понимаешь? Ты говоришь о травмах, которые ты ему нанёс, но правда в том, что у нас у всех они есть. Абсолютно. Никто не может быть идеальным родителем, даже превосходный детский психолог явно рано или поздно сделает ошибки в воспитании своих детей. У всех есть боли, страхи, травмы, и это абсолютно нормально. Это то, что делает нас живыми людьми. С эмоциями, сопереживанием, желаниями. Ты сделал всё, что мог и даже больше. Юнги также. И вы продолжаете это делать. Теперь и мой черёд. Чонгук — мальчик взрослый и рано или поздно у него это уйдёт. Само, с моей помощью или с помощью специалиста — он это преодолеет тогда, когда будет готов. А мы все просто будем рядом, поддерживая его. Ты прекрасный папа, Джин. Не каждый сможет вырастить такого прекрасного ребёнка в любви и заботе, имея подобную ситуацию, — подытоживает альфа, ласково чмокая омегу в макушку. — Ты умница. — Спасибо, Тэ… Спасибо, — тихо шепчет Джин, слыша шаги за дверью и обнимая альфу крепче. — Прошу, помогай ему со всем. Защити его. — Обещаю, — тихо шепчет Тэхён, прежде, чем дверь раскрывается и в комнату входят Юнги с Чонгуком в обнимку. — В любой иной день я бы решил, что ты хочешь подкатить шары и к моему мужу, и уже насадил бы тебя на ружьё, но сегодня, так уж и быть, я промолчу, — весело заявляет альфа, проходя в зал и хватая пульт от телевизора. Все дружно закатывают глаза. — Да ладно тебе, — фыркает Тэхён, подмигивая своему омеге. — Джин мне близкий друг. — Верю, верю. Но давай так: ты исполняешь мне танец и поёшь одну песню, а я тебя прощаю. — За что?! — вскрикивает альфа, недовольным взглядом смотря на что-то выбирающего Юнги. — За то, что трахал моего сына. — Отец! — Что? Правда же! — Мы пара, а у него течка была! — Ничего слышать не хочу! Не ебу, как говорится. — Это точно, я в этом убедился, — фыркает Джин, а все присутствующие, кроме Мина, заливаются громким смехом. — У тебя была такая возможность, пока мы с Чонгуком отсутствовали, а ты её проебал. Вернее… не проебал, как раз, — хохочет Тэхён, уклоняясь от подушки в руках Юнги и прячась за спиной смущённого Чонгука. — Без смазливых разберёмся, — фыркает Юнги, наконец включая нужную песню. — Танцуй! Все старшие узнают её с первых битов. Джин падает на пол со смеху, а Тэхён лунной походкой выходит в центр, придерживая невидимую шляпу у головы. Чонгук садится ближе к папе, тихо спрашивая у него про песню. «Прямо-упрямо, Стройными ногами пересекла мой путь.» Тэхён вовсю пускается в танец, а Юнги подвиливает рядом забавно бёдрами, снимая всё на телефон. — Это наша песня. Под неё зажигали в выпускных классах. Эти двое даже выучили слова и перевод, соревнуясь, кто корявее споёт, — тихо смеётся Джин, слыша фырканье мужа за спиной. — Ты благодаря ей меня и заметил, вообще-то! — Ага. Обернулся посмотреть, кто это орёт там на ломанном русском и дёргается кое-как под музыку, — хихикает старший омега, получая лёгкий пинок в попу. — Я не теряю темпа и настроя, я люблю побеждать, — пропевает Тэхён, очень недвусмысленно подмигивая Чонгуку, которому на ухо шепчет перевод Джин. — Не теряет он темпа, — фыркает недовольно Юнги, не сдерживаясь, и начиная мычать под песню. — Но мне не нравится долго жда-а-ать, — поёт Тэхён окончание куплета, и Мин выкидывает телефон на диван. — К чёрту! — кричит он, несясь в центр зала и вставая напротив Тэхёна, чтобы с ним уже начать отжигать под припев. — Просто ты другая, не такая, как все. Просто ты другая, неземная совсем. Если б ты дала мне шанс, я мог бы всё исправить! — громко голосят альфы хором, пытаясь перекричать друг друга и явно перетанцевать, что выглядит настолько комично со стороны, что Джин не выдерживает и падает на пол от смеха, держась за живот. И смотря на весь происходящий хаос у себя дома, Чонгук понимает, что нигде и никогда не чувствовал себя более защищённым, любимым и счастливым, чем здесь и сейчас, и точно обещает себе, что сделает всё, чтобы таких моментов у них у всех было гораздо больше.