i'll call you bunny

— Господи, как же всё заебало, — входная дверь громко хлопает, и маленькое торнадо под названием Чонгук врывается в рабочий кабинет альфы. — Это пиздец какой-то, а не главный университет страны. — Даже не первый день учёбы и уже столько эмоций, — усмехается Тэхён и, отодвинувшись от стола на кресле, подзывает взмыленного омегу ближе к себе. — Рассказывай. — Кураторы нахуй там не всрались, абсолютно ничего не делали, тупо забили на нас. Преподы… у-у-у, это бабл-ти? — резко переключается омега и, потянувшись, с лёгким пыхтением цепляет большой стакан с чаем и карамельной тапиокой. Тэхён расплывается во влюблённой улыбке и принимается ласково поглаживать нахохлившегося зайчонка по голове, пока тот жадными глотками пьёт любимый напиток и задумчиво пережёвывает шарики. — Часа два назад заказал? — Да ты эксперт по тапиоке, чего на журналистику-то пошёл? — фыркает Тэхён и, шлёпнув легонько по чужой попке, обтянутой строгими чёрными брюками, забирает из цепких лапок опустевший стакан. — Рассказывай давай. — Преподавателей мы не видели, декан читал просто какую-то мутнейшую нотацию, которая к моему факультету не имела никакого отношения, студаки они вообще раздали только половине моего потока, про остальных они забыли, — Чонгук ярко взмахивает руками, и альфа предусмотрительно немного отъезжает ещё дальше от стола, опасаясь за жизнь своего нового рабочего компьютера. — В библиотеке учебники нам не дали, потому что списки для нашего потока не готовы, и мы тупо зря стояли в жаре 40 минут. Провели экскурсию по кампусу, и мы все дружно заметили полное отсутствие кондиционеров. Представляешь? Их просто нет! — снова взмахивает рукой, и Тэхён вовремя уклоняется, чтобы не получить случайно тяжёлой ладошкой по лицу. — Ну, окна будете открывать, — пожимает плечами, прижимая неуёмную попку ближе к себе, чтобы во время таких экспрессивных речей тот не свалился со стула и не ушибся. — Да большая часть там тупо не открывается! Это жопа, Тэ, полная! — продолжает булькать Чонгук и слегка успокаивается только тогда, когда альфа оперативно впихивает ему в руки ещё один стакан с бабл-ти. Целый. — Ого! Это ты мне заказал? — Конечно, разве можно как-то иначе в нашей семье? — закатывает глаза и ярко улыбается, когда омега набрасывается на него с поцелуями. — Спасибо, альфа, ты так заботишься обо мне, — вздыхает счастливо, посасывая из трубочки сладкие шарики и слегка расслабляясь. — Я дико устал… — Зайчонок устал? — ласково спрашивает альфа, принимаясь снова почёсывать чужую макушку. — Да-а, — тянет плаксиво Чонгук, строя жалобную моську и подставляясь сильнее под почухивания. — Зайчонка довели? — усмехается Тэхён, плавно переходя на чувствительную шею. — Да-а, — продолжает жаловаться, параллельно присасываясь к трубочке. — Хм, тогда как тебе идея сгонять в спа? — Чонгук заинтересованно поднимает на него взгляд, всё так же не отлипая от своей трубочки. — Только ты и я, отдохнём и… — Я за купальником! — омегу с его колен сдувает молниеносно, и Тэхён не успевает даже закончить свою фразу. С громким хохотом он откидывается на спинку кресла, закидывая руки за голову. Уже две недели как Чонгук переехал к нему в их новую квартиру. Юнги лично привёз все его вещи и символично передал руку сына альфе, зыркнув перед этим очень по-отечески и по-юнгиевски. Тэхён даже почувствовал, как всё нутро сжимается в маленькую звиздюлину на секунду от такого понятного посыла, но после тут же расслабился, стоило будущему тестю его приобнять. Джин плакал, хоть и пытался всячески быстренько стереть слёзы с глаз маленьким носовым платочком. Отдавать единственного сына в чужие руки, хоть и заботливые и любящие, было безумно сложно, но он понимал, что Чонгук свой выбор сам сделал уже давно. Они накануне переезда долго говорили и впервые за долгие годы наконец смогли достичь той самой связи, как у папы с сыном, а не двух очень близких приятелей. Чонгук признался, что ему страшно. Безумно страшно совершать этот шаг в восемнадцать лет и буквально вступать во взрослую жизнь так стремительно и с размаху ставить её на уровень хард, где он и студент, и примерный омега для своего альфы. Страшно уезжать из отцовского дома и разбивать родителям сердце своим отъездом, страшно за своё далёкое будущее, потому что с Тэхёном у них семнадцать лет разницы, и маленькую омежью голову только сейчас наконец-то начали посещать мысли о том, что в старости он неминуемо в какой-то момент останется один. Джин слушал внимательно, не перебивая. Впитывал каждое слово сына, в очередной раз убеждаясь в том, что тот, вопреки своему страху, уже давно стал взрослым, просто пока ещё не прочувствовал этого до конца. А потом наклонился и крепко-крепко обнял со слезами на глазах, прошептав короткое, но такое трогательное: — Люблю тебя, малыш. Чонгук запомнит это до конца жизни. Момент, когда в его груди действительно разлилось то самое тёплое чувство от папы. Когда ему резко стало так легко и хорошо от простых объятий и слов любви. Так захотелось остаться в этом моменте подольше, что он написал короткое смс Тэхёну, чтобы предупредить, что останется на ночь у родителей и, устроившись в кресле под боком у папы, уснул, укутанный заботой и любовью. С утра Тэхён забирал словно возмужавшего и повзрослевшего омегу. Тот остался всё таким же шебутным и озорным, как раньше, но от зоркого глаза альфы не скрылось, как изменились его осанка и взгляд, словно тот наконец-то почувствовал за собой поддержку не только альфы и отца, но и папы. И пусть теперь хоть весь мир будет против него, он всегда знает, что есть три человека, которые всегда будут на его стороне, защищая и прикрывая тыл, чего бы это им не стоило. — Ты идёшь? — хитрая тёмная макушка высовывается из-за двери, окидывая альфу придирчивым взглядом, и снова пропадает. — Давай быстрее, спа скоро закрывается! — Зай, у нас ещё четыре часа, — усмехается Тэхён, но против воли омеги пойти не смеет: жизнь ему ещё дорога. Поэтому, кряхтя, поднимается с насиженного места и идёт вслед за зайкой. — Вот именно, у нас всего четыре часа! — омега недовольно притопывает ножкой и, сложив руки на груди, хмуро глядит на будущего мужа. — Поторопись, альфа. Тэхён вскидывает руки вверх, признавая поражение, и под недовольное ворчание идёт переодеваться с тихим смехом. И плевать, что по работе он там нихрена не закончил. Состояние его омеги для него всегда самое важное. Тем более, когда тот уже стоит в прихожей готовенький, с полотенцем под мышкой и забавной шапочкой на голове. В такие моменты альфа как никогда счастлив, что выбрал жилой комплекс со всеми нуждами на территории, заранее зная о прихотях своей омеги. — Господи, это кайф, — сладко мурчит Чонгук, когда наконец-то полностью опускается в тёплый бассейн и прикрывает глаза. — Мгм, — Тэхён присаживается рядом, слегка прикрывая своим телом обнажённую пару: он забронировал весь зал чисто для них на ближайший час, но мало ли кто дверью ошибётся и увидит его Чонгука таким. — Альфа-а, — хитро тянет омега, прилипая вплотную к мощному телу альфы и буквально лезя ему под руку, — ну расслабься. Сидишь тут такой серьёзный, м. — Тебя охраняю, — беззлобно ворчит Тэхён, но с лёгкой улыбкой позволяет утащить себя вглубь бассейна. — А то украдут такого сладкого зайчонка, — с лёгкостью подхватывает хихикающего омегу на руки, заставляя ногами обвить торс, — и что я буду делать? — оставляет поцелуй на влажной розовой щёчке. — Плакать будешь? — хитро прищуривается Чонгук и, ухватившись за чужую шею крепче, принимается весело болтать ножками. — Я с ума сойду, Чонгук, — Тэхён вмиг становится серьёзным, чем слегка даже пугает омегу. — Запомни: я не представляю своей жизни без тебя. Если с тобой что-то случится, я умру. — Не говори так… — слова альфы больно щемят сердце. Большие оленьи глазки влажнеют от подступающих слёз, и Чонгук доверчиво жмётся к чужой шее, губами прикладываясь прямо к метке, целуя и полизывая. — Не говори, мало ли что может случиться. — Я всегда выберу тебя, — отрезает Тэхён, укладывая мокрую ладонь на чужие волосы и принимаясь ласково поглаживать. — Нет никого, кто встал бы для меня на первое место, кроме тебя. В комнате повисает тишина, разбавляемая журчанием воды. Чонгук продолжает ласково покрывать доверчиво подставленную ему шею, отдельно концентрируясь на метке, чтобы успокоить внутреннего омегу, пока Тэхён всерьёз задумывается увезти пару из Кореи до полного отъезда родителей Джина. Прошло больше двух недель, но эти навязчивые мысли не дают ему спать. Каждую ночь он ложится в кровать, обнимает прижавшегося к нему Чонгука, закрывает глаза и просто не может уснуть. Воображение подкидывает страшные картинки, как старший альфа похищает омегу у него из-под носа и увозит туда, откуда Тэхён никогда не сможет его забрать. Или похищает их ещё даже не родившегося щенка, требуя после у Чонгука явиться с повинной самостоятельно. И пусть альфа прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что это уже слишком смахивает на американский боевик, успокоиться он не может. В те редкие моменты, когда от переутомления и недосыпа его всё же вырубает, он не спит дольше трёх часов, подскакивая посреди ночи в поисках Чонгука, которого он тут же сначала аккуратно зацеловывает, а после, укутав в одеяло, крепко вжимает в себя. И больше не смыкает глаз. Юнги посоветовал поговорить об этом с самим Чонгуком или даже с психологом. Без шуток сказал. И даже признался, что сам одно время ходил, потому что параноил точно также насчёт Джина. Но идти к психологу Тэхён пока совсем не хочет, даже если понимает, что после каждой бессонной ночи его паранойя только растёт и крепчает, заставляя бояться даже самых повседневных вещей. — А если… — робкий хрипловатый голос заставляет вернуться из своих пугающих мыслей обратно и обратить внимание на свернувшегося у него в руках зайчонка, — если щенок? — Что щенок? — Тэхён перехватывает омегу под голую попу удобнее и направляется к небольшим выступам, усаживаясь, чтобы Чонгук сидел на коленях ровно перед ним. — Если во время родов осложнения, и врачи… — Чонгук, — предупреждающе рычит, прося пару остановиться, пока не поздно. — И врачи скажут тебе выбирать: я или щенок. — Чонгук, — требовательнее. Но омега только отрицательно мотает головой и продолжает, заглядывая в чужие глаза. — Кого ты выберешь? Тишина снова оглушает. Чонгук буквально слышит, как заполошно бьётся сердце альфы в его груди. Тэхён смотрит в стену за ним, будто сквозь омегу, явно задумавшись. Лицо выглядит слишком серьёзным и бледным, уставшим. Чонгук давно заметил, что тот плохо спит. Сначала думал, что из-за того, что слишком много липнет обниматься по ночам и тем самым мешает нормально отдыхать. Но когда каждую ночь стал обнаруживать себя в плотном капкане чужих горячих объятий понял, что дело тут совсем в другом. Теперь он, стараясь совсем не подавать виду, что хоть как-то догадывается о проблемах альфы со сном, каждую ночь намеренно лезет на него почти полностью, чтобы у Тэхёна не возникало ощущения, что он пропадает и убегает от него. Спать не очень удобно, конечно, но так Тэхён хотя бы реже подскакивает и чуть больше высыпается. Стал чаще спать с узлом альфы в себе. Если раньше они такого не допускали вне течек, стараясь каждый раз принимать душ и тщательно всё вычищать, то теперь Чонгук сам капризничает и настаивает оставить всё, как есть, аргументируя тем, что так «внутренняя омега чувствует альфу и успокаивается». О том, что это в первую очередь для волка Тэхёна он аккуратно умалчивает. — Тэхён, ты… — Я всегда выберу тебя, Чонгук, — повторяет свои слова альфа, наконец глядя Чонгуку прямо в глаза. — Всегда. Даже если придётся собой пожертвовать. Всегда. — Но… — Никаких «но», Чонгук, — отрезает, не дав омеге даже договорить. — Всегда. Чонгук замолкает, взглядом утыкаясь в чужую зажившую метку на шее. Приятно слышать, что тебя так любят и ценят, конечно, но что-то во всей этой истории его напрягает. То, что Тэхён готов ради него на всё он знал с самого начала, но сейчас что-то в его интонации настораживает, заставляя задумываться лишний раз не о самых приятных вещах. — Тэ, — начинает ласково, уложив влажную ладошку на чужую небритую щёку. — Альфа, посмотри на меня, ну же, — общается, как с маленьким ребёнком, стараясь достучаться и до внутреннего волка. Это нужно сделать скорее, пока не пришёл гон, иначе напрямую с обеспокоенным волком на инстинктах и гормонах вести душевные переговоры просто невозможно. Альфа поднимает глаза медленно, заглядывая в ласковые омежьи. Чонгук нежно гладит его по щеке ладонью, стараясь успокоить и расслабить. Намеренно выпускает больше феромонов, чтобы чётко обозначить своё присутствие и показать, что он здесь, рядом и никуда от него не денется. — Что с тобой происходит, Тэхён-и? — шепчет одними губами, прижимаясь к чужому лбу своим и синхронизируя дыхания. — Расскажи мне, ну. Тэхён перестаёт дышать. Задерживает дыхание, словно пытаясь сдержаться из последних сил, но ласковые касания своей омеги заставляют его громко вздохнуть и, всхлипнув, трогательно зарыться носом в шею пары. Чонгук замирает. Перемещает ладони на чужую голову, принимаясь задумчиво перебирать влажные пряди волос в ожидании рассказа от альфы. Мягкие большие ладони на его талии на несколько секунд сжимаются почти до боли, буквально вжимая в альфье тело, и тут же отпускают, принимаясь ласково поглаживать, словно извиняясь. Тэхён тяжело дышит, будто ещё совсем немного, и зарыдает, как маленький потерянный щеночек, и это заставляет внутреннюю омегу замереть, поджав уши. — Я дико боюсь тебя потерять, — хрипло так, на грани слышимости. — Я умру, если тебя не будет со мной, Чонгук. И снова тут же утыкается в шею обратно, принимаясь короткими мазками вылизывать её почти инстинктивно, в погоне за успокоением. Чонгук слегка отклоняет голову, помогая Тэхёну, пока сам глубоко задумывается и не сразу слышит тихий скулёж. Его альфа тихо поскуливает, продолжая нализывать кожу, словно готовит к метке. Альфа готовит к метке, хочет наконец-то заявить свои права на омегу, хочет чувствовать её всецело и разделять все эмоции. Хочет быть связанным с ней до конца своей жизни. — Давай, альфа, — слегка надавливает на чужую голову, буквально вжимая в свою шею. — Сделай это. Тэхён явно медлит. Кусает до крови свои же губы клыками, пытаясь всеми силами сдержать рвущиеся наружу инстинкты, но мягкий голос омеги рушит любую выдержку. — Гукки, ты… — отстраняется всего на секунду, мокрыми глазами поглядывая на свою омегу, но тут же оказывается притянут к шее обратно, как нашкодивший щеночек. — Кусай, альфа, — голос более командный, почти приказной. Чонгук просто устал уже ждать этого момента. Тэхён заметно расслабляется всем телом, будто наконец-то снимает с себя цепи, в которые сам же себя и заковал. Набирает полную грудь воздуха и, лизнув ещё раз, кусает в идеально понравившееся ему место чуть выше ключицы, вонзая клыки до самых дёсен. Чонгук вздрагивает и шипит от боли сквозь стиснутые зубы: шею рвёт буквально на части огнём, и он теперь лучше понимает, почему это лучше всего делать именно во время течки, когда все болевые ощущения притупляются. Замирает, машинально продолжая медленно гладить альфу по голове в попытке его расслабить. Даже пребывая в боли внутренняя омега всё равно пытается успокоить своего альфу. Чувствует, как в тело проникает чужой феромон, бесповоротно смешиваясь с его, и слабо выдыхает, когда Тэхён, наконец, отстраняется, и тут же кидается зализывать укус. От этого становится легче. Чонгук обмякает на чужих коленях, наконец опуская руки на плечи Тэхёна, и позволяет ему тщательно себя вылизать. С каждым мазком языка становится всё прохладнее на месте укуса, а боль всё больше и больше притупляется, оставляя за собой лишь приятные ощущения. И Чонгук вдруг чувствует. Чувствует всю безграничную любовь, всю нежность, весь трепет и внимание. Чувствует страх, боль, усталость, сожаление и вину. И кучу других эмоций вперемешку, которые буквально заставляют его тяжело вздохнуть и с тихим стоном осесть в руках альфы, уткнувшись лбом ему в плечо. Тэхён слишком много держал в себе, изображая самоуверенного дурачка, которому всё нипочём. На деле же то количество эмоций, с которыми тот справлялся каждый день, захлёстывают маленького, не ожидавшего этого омегу с головой, и он слабо вхлипывает, чётко чувствуя своё сожаление и вину перед Тэхёном. Что не увидел, не почувствовал, не помог. — Зайчонок, — хрипло шепчет, ласково поднимая чужую мордочку и смотря в заплаканные глаза своими влажными. — Мой хороший. — Тэ… — всхлипывает, подаваясь вперёд и принимаясь покрывать каждый участок чужого лица короткими поцелуями. — Прости… — Ты не виноват ни в чём, зайчонок, — обнимает крепко, впервые за долгое время чувствуя облегчение и лёгкость на душе. — Главное, что ты рядом со мной. Остальное не важно. — Но тебе так больно было всё это время, — уже откровенно плачет, чувствуя, что маска серьёзности и осознанности трещит по швам от того количества накативших чувств. — Такое бывает, это жизнь. Мне никогда не было больно из-за тебя, малыш, — шепчет, принимаясь баюкать омегу в руках, как маленького ребёнка. — Тебе не за что извиняться, прекрати. Чонгук горько плачет, сам даже не понимая из-за чего. Просто все эти эмоции такие новые для него, их сила сбивает с ног, как большая агрессивная волна, к которой он не привык. У него такое впервые, и он не умеет ещё правильно пользоваться приобретённой связью со своим альфой, но зато точно осознал почему все взрослые так сильно говорят об ответственности этого шага. Действительно ответственность и действительно стоит делать только тогда, когда сильно любишь. Омега тихо воет, постепенно успокаиваясь и уже плача чуть тише, когда вдруг до него доходит, что Тэхён всё это время справлялся с такими эмоциями один и как же тяжело ему было чувствовать все ощущения омеги и не иметь возможности поделиться своими взамен. Чонгук вскидывает голову, заглядывая в тёплые глаза альфы, и чувствует, как нижняя губа снова начинает дрожать. — Ох, опять себя накрутил, — по-доброму посмеивается альфа и, наклонившись, оставляет короткий поцелуй на распухшем красном носике, потираясь о него следом. — Чудо, — всхлипывает сам, едва слышно, счастливо улыбаясь. Чонгук прикрывает глаза, наслаждаясь смешанным спокойным ароматом, и старается принять, что теперь всегда будет пахнуть именно так. Это запах их семьи, запах, который на себе будут носить их щенки до половозрелости, запах в котором они будут расти и который всегда будет напоминать им дом и уют. Чонгук сделает всё, чтобы подарить любимому альфе именно такую крепкую семью, о которой тот втайне мечтает, как можно быстрее. — Домой хочу, — неуютно ёжится Чонгук, чувствуя себя вдруг прохладно в тёплой воде, и слезает с удобных коленок, уплывая к лестнице. — Тем более, что у нас вот-вот время закончится. — Пойдём, — усмехается Тэхён и, в отличие от стесняющегося Чонгука, спокойно выходит обнажённым из воды, демонстрируя хитрым глазкам омеги своё тело. — Не насмотрелся ещё? — Мне всегда будет мало, — беззаботно пожимает плечами тот, стараясь делать вид, что его совсем ничего не смущает, но альфа видит, как сильно у него краснеют ушки, когда омега, укутавшись в огромное полотенце по нос, убегает в сторону душевых и раздевалок. — Хитрющий зайчонок, — хихикает себе под нос Тэхён и, обвязав полотенце вокруг бёдер, идёт следом за парой, чтобы проследить, что в душе никто его сокровище голышом не увидит. Такая привилегия и раньше была только для него, но после сегодняшних событий альфа будет относиться к этому с ещё большей щепетильностью. Заячья неуёмная попка отныне и навсегда принадлежит только Тэхёну.

***

— Глянем фильм или работа? — мурчит Чонгук, ластясь к тёплому боку альфы в забавном кигуруми единорога. — Мгм, — Тэхён задумчиво переводит взгляд на настенные часы, недовольно цокая под нос. — Давай завтра, зайчонок? Мне правда нужно отправить все документы сегодня. — Ладно, — Чонгук успевает украсть последний поцелуй у альфы, прежде чем отодвигается, позволяя ему наконец-то сконцентрироваться на своей работе. Он скролит ленту инстаграма с задумчивым видом, покусывая внутреннюю сторону губы и думая о том, что ещё немного и начнётся студенческая жизнь. Как они с Тэхёном вывезут это? Потому что скоро самый лёгкий начальный период отношений, когда хочется трахаться везде и всегда и не отлипать друг от друга ни на минуту, закончится, и у каждого начнутся важные обязательства. Смогут ли они нормально совмещать работу, учёбу, родных и отношения? Чонгук обещал папе, что будет раз в неделю заезжать к ним и рассказывать все новости, но теперь, думая об этом, он лишь вдумчиво чешет затылок. А получится ли? Понятно, что забывать родителей и отдаляться от них, как Тэхён от своих, он не хочет, но будет ли у него время, чтобы выделить один целый день на родителей? Ему так-то и с альфой побыть наедине хочется, сходить на свидания, как все нормальные люди, и просто насладиться его близостью. Течка теперь после метки будет совпадать с гоном, и это, безусловно, очень крутой плюс, потому что они смогут наконец-то отдаваться друг другу полноценно. Но это нельзя назвать нормальным времяпрепровождением, учитывая, что Чонгуку будет хотеться выдоить член альфы досуха, а Тэхёну — оттрахать омегу до изнеможения, заполнив обязательно после спермой для оплодотворения. И как среди всего этого ему найти время на себя и семью? С тихим разочарованным вздохом Чонгук откладывает телефон, уставляясь в потолок нечитаемым взглядом. Слишком много мыслей. Он опять надумывает, но избавиться от этого так просто не получается, потому что банально страшно. Очень страшно, что Тэхёну захочется семьи, щенят, потому что у него-то и возраст уже подходящий, и работа есть, и по жизни он уже давно самостоятельный, а вот Чонгуку как-то рановато. Бесспорно, он хочет. Очень хочет уже сейчас себе колечко на пальчик, фамилию «Ким» и щенка в животе. Сидеть дома, быть примерным мужем и встречать любимого альфу с работы вкусным ужином (иногда из ресторанов, потому что почему бы и нет) и с оравой счастливых детишек, а после ночью кататься на члене и выдаивать всю питательную сперму в себя, опустошая яйца на грядущий рабочий день. Звучит, как идеальная сказка. Но умом он прекрасно понимает, что учёбу закончить нужно, и брать академ совсем не выход, потому что есть все шансы потом обратно никогда не вернуться. Чонгук вообще всю жизнь мечтал быть папой. Хотел встретить классного надёжного альфу, с которым будет не страшно создать семью, и нарожать ему хорошеньких щенят. И сейчас у него есть буквально всё: самый лучший понимающий в мире альфа, деньги на жизнь, своё жильё и отменное здоровье. Но вот возраст совсем не подходящий. Рожать в восемнадцать как-то рановато, и омега это понимает, хоть и ноет иногда Тэхёну о семье. Тому тоже хочется, но он трезво мыслит и спокойно ждёт подходящего момента, моментами успокаивая расчувствовавшуюся омегу и обещая, что всё у них ещё обязательно будет, просто надо потерпеть. Эх. Сложно. — Я погулять схожу, — тихо бормочет Чонгук, предупреждая альфу о своих планах, и направляется в гардеробную за удобной одеждой. — И мусор выкину заодно. Так что не теряй. — Угу, — Тэхён отрывается от монитора всего на секунду, чтобы одарить омегу тёплой улыбкой. — Только телефон возьми обязательно. И долго не гуляй, пожалуйста, тебе бы сегодня пораньше лечь после такого, — многозначительно кивает на ещё немного припухшую метку на шее. — Хорошо, папочка, — усмехается Чонгук и, заметив, как ярко сверкнули глаза альфы на то самое слово, хихикает и выходит за дверь, бросив последний воздушный поцелуй. Холодный воздух приятно остужает и расслабляет. Омега прикрывает глаза, наслаждаясь порывами ветра, и слегка улыбается, чувствуя, как буквально становится легче дышать. Спокойной походочкой он направляется к мусоркам прямо на выезде из их жилого комплекса, мурлыкая себе под нос какую-то супер популярную новую песню и думает о том, что надо всё же вытащить Тэхёна на какой-нибудь концерт. Его альфа молодец и точно сможет раздобыть крутые места, где они будут только вдвоём, без всей толкучки и криков, спокойно смогут натанцеваться, наораться и от души нацеловаться. А может и что-то большее, если будет достаточно темно и закрыто от посторонних глаз, Чонгук как раз давно хотел попробовать раздраконить альфу где-нибудь в общественном месте. Вообще они с Минги всё планировали сходить на какой-нибудь концерт любимых групп, даже откладывали деньги в подростковом возрасте, но как-то всё не складывалось. А сейчас они просто прекратили общаться по инициативе Минги, кстати, что Чонгуку далось довольно трудно. Настолько, что даже Тэхён ничего об этом не знает и только догадывается, увидев, что маленький омега перестал докладывать обо всех событиях лучшему другу, а рандомные звонки по поводу и без прекратились. Чонгук причину так до конца и не понял, если честно. Разговора у них особо тоже не было, Минги просто начал дико отдаляться, позволяя себе днями не отвечать на сообщения Чонгука, а после, не прослушав никакие голосовые, отправлять простой мемный стикер. Чонгук пытался поговорить и выяснить причину, на что получил стандартные объяснения, что времени мало, забот много и вообще новый этап в жизни и всё такое. Закончилось всё в тот момент, когда Чонгуку это надоело, и он просто прекратил писать первым, надеясь, что друг в какой-то момент соскучится и напишет сам. Но этого не произошло ни через неделю, ни через месяц, а на день рождения он получил лишь коротенькое милое поздравление от Феликса с припиской, что это от них обоих. Обидно, конечно, но Чонгук это уже пережил. Рядом с Тэхёном все проблемы отходят на второй план, и он проживает события гораздо легче с его поддержкой. От мыслей отвлекает яркий свет фар и какой-то знакомый голос. Кинув пакет в мусорный бак и обернувшись, Чонгук прищуривается, стараясь распознать сквозь слепящий его свет зовущего его человека. Инстинктивно сжимает в руке телефон, по привычке думая набрать Тэхёну, но вовремя вспоминает, что теперь благодаря метке тот спокойно может чувствовать все его эмоции, и немного расслабляется. — Внучок! Иди сюда! — Чонгук с облегчением выдыхает, когда удаётся распознать хоть какие-то слова, и подходит ближе, тут же попадая в объятия старшего омеги. — Дедушки? — удивляется немного, мимолётно кидая на заполненную доверху чемоданами машину. — А вы чего здесь так поздно? — Да вот, решили к тебе заехать, проведать. Как поживаешь? — омега старается говорить мило и нежно, ласково похлопывая внука по плечу, но Чонгук буквально кожей ощущает их пронзительный внимательный взгляд и настораживается. — У меня всё нормально, вчера получал студенческий, а сегодня… — задумывается на секунду, обдумывая всю ситуацию. Альфа довольно нервно ходит рядом, сомкнув руки за спиной, и всё поглядывает вглубь жилого комплекса в сторону их дома. — А как вы адрес узнали? Тишина заставляет мурашки пробежаться по всему телу. Чонгук слегка ёжится и отходит от старшего омеги, обнимая себя руками. Что-то здесь не клеится. В самом низу живота зарождается ощутимое болезненное волнение, и он чувствует, как страх начинает расползаться по всему его телу. Родители не могли сказать им точного адреса, как и Тэхён, который явно деда не жалует. Те никого о своём визите не предупредили, иначе Джин бы уже пообрывал трубки абсолютно все, а Тэ не выпустил бы Чонгука так просто на улицу одного. Да и он сам бы, честно говоря, не вышел бы. Желания встречаться с ними один на один у него никакого. — Да подглядели в книжке у Джина, не суть, — небрежно отмахивается омега, снова делая попытку подойти к внуку, но Чонгук чувствует, как напряжение буквально электризуется в воздухе. Чистая ложь, папа не хранит такие важные вещи, как адреса и номера телефонов в блокнотах. Вся информация в принципе хранится либо в телефоне, либо у отца, но вообще у обоих очень крутая память, поэтому в записях почти нет нужды. Тем более, когда дело касается места жительства их единственного сына. Да и комплекс у них довольно известный, Юнги сам тут пару лет назад квартиры поглядывал. Они не могли это забыть. — Я… был правда рад вас увидеть, — начинает аккуратно, принимаясь пятиться в небольшом страхе, стараясь всё же не выдавать своих подозрений, — но мне уже пора домой, меня Тэхён ждёт. — Подождёт, — сурово вклинивается Хвансон и подходит к внуку ближе, наклоняясь к самому лицу. — Ты весь им провонял, это некультурно. В наше время немеченные омеги не имели права пахнуть своими альфами до свадьбы. Ваше поколение совсем границ не видит, всех альф от себя этим запахом распугиваешь. — Я меченный, — максимально быстро выпаливает Чонгук и тут же мысленно даёт себе пощёчину: не сдержался. — Что? — чужие глаза опасно сужаются и чернеют, и альфа в два счёта оказывается рядом, дёргая за воротник футболки и оголяя вспухшую метку. — Какого чёрта, Чонгук? До свадьбы? — Хвансон, — омега кидается к мужу, обхватывая его за руку в попытке немного успокоить. — Это же не страшно, такое бывает. — Это же просто уму непостижимо! — альфа заводится, уже начиная кричать, и Чонгук чувствует, как весь сжимается от страха. Дед продолжает что-то кричать, громко размахивая руками и тем самым привлекая внимание всех редко проходящих мимо людей, но в голове у Чонгука просто громкий белый шум. Он взмаливается, буквально взывая к метке и умоляя альфу почувствовать, что с ним что-то не так и выйти к нему на помощь. Ноги словно прирастают к земле, и он чувствует, как будто не может ими пошевелить совсем. Тэхён резко вскидывает голову, оглядываясь. В квартире тишина с момента, как Чонгук вышел за дверь. Но беспокойство в груди заставляет отложить ноутбук и подойти к окну, оглядывая всё происходящее на территории комплекса. К горлу резко подкатывает огромный ком, а в животе всё скручивается от неожиданного страха. Альфа в непонятках хватается за оконную раму, опираясь о неё и стараясь перевести дыхание. Грудину больно жжёт, а глаза почти слезятся. В нос забивается стойкий аромат малины, а в голове красными буквами горит только одно:

«Чонгук»

С громкими матами Тэхён хватает телефон, стараясь набрать омеге, но тот оказывается недоступен и не отвечает на сообщения. Чертыхнувшись, альфа снова подлетает к другому окну, стараясь заметить с такой высоты хоть что-то подозрительное, и взглядом останаливается на чёрной машине у самого шлагбаума. В груди копошится странное волнение, и альфа, не теряя ни секунды, пулей вылетает из квартиры, наскоро захлопнув входную дверь. — Мы вообще хотели тебе кое-что показать в Сеуле, пойдём? — довольно резко просит дедушка, подходя к внуку вплотную и кивая ему на машину. — Что показать? — настороженно спрашивает омега, снова оглядывая все многочисленные чемоданы и сумки. — Мы нашли очень классный… парк, — секундная заминка, но её хватает, чтобы Чонгук окончательно убедился, что дело странное. — Так ночь же, деда, — растерянно огладывает кромешную темноту вокруг и делает один неуверенный шаг назад. — Давай, может, завтра? Я возьму Тэхёна и… — Господи, почему же с тобой так сложно, а? — взрыкивает альфа и, наклонившись, обхватывает омежье предплечье стальной хваткой. — Мы же не чужие люди. Говорим, поехали, значит, надо ехать. — Всё хорошо, Чонгукки, мы же рядом, — пытается расслабить обстановку старший омега, но Чонгук наотрез отказывается идти, паникуя и стараясь вырвать руку из стальной хватки. — Деда, я не хочу, не поеду, — лепечет, чувствуя, как солёные слёзы жгут глаза. — Мне больно! Отпусти! — Это просто прогулочка, ты… Громкий нечеловеческий рык заставляет альфу осечься на полуслове и машинально повернуть голову в темноту. Почти красные глаза и стремительно приближающаяся ощетинившаяся фигура заставляют старшего альфу от страха разжать руку, и Чонгук с тихим всхлипом отшатывается назад, тут же падая в тёплые горячие объятия. Тэхён крепко обхватывает его и устрашающе рычит прямо над ухом, скалясь и показывая удлинившиеся от ярости клыки. Омега слабо скулит, радуясь появлению альфы, и принюхивается к сгустившемуся в ночной прохладе феромону: Тэхён буквально воняет на всю территорию комплекса, сбивая с ног своим феромоном и заставляя коленочки подкашиваться. — Садитесь в свою машину, — низким и хриплым голосом взрыкивает Тэхён, безотрывно смотря в глаза своему противнику, — и чтобы я вас больше никогда не видел рядом со своим омегой. — Ты как вообще… — Никогда, — почти лающе, так, как Чонгук никогда в своей жизни не слышал. — Я порву за него, из-под земли достану и туда же потом зарою, это понятно? Чонгук распахнутыми от шока глазами наблюдает, как дедушек сдувает почти моментально. Он ожидал, что Хвансон начнёт качать права и пререкаться, как часто любил делать с Юнги, но, видимо, действительно испугался, не ожидавший такого напора от чужого альфы. Тэхён ревностно продолжает порыкивать, не сдвигаясь с места ни на шаг, пока чужая машина не скрывается за дальним поворотом окончательно, после чего без слов подхватывает пискнувшую омегу на руки, тут же холодным носом утыкаясь ему в шею. — Тэхён, я… — осекается на полуслове, получая в ответ предупреждающее рычание. — Альфа, ты спас меня.

Тэхён молчит. Громко дышит чужим смешанным феромоном, озираясь на метку, и быстрым шагом несёт омегу к ним в квартиру. В голове миллион мыслей крутятся разом, руки дрожат, но не от усталости, а от сильной ярости. Чонгук ни в чём не виноват, Тэхён себе в этом отчёт отдаёт прекрасно, но вот утихомирить разъярённого волка сейчас не получается. Альфа в лифте трясёт головой, стараясь хоть немного прийти в себя, но с каждой секундой ему словно хуже и хуже. Хочется искусать Чонгука всего и не оставить на нём ни одного живого здорового места, хочется покрыть всю его нежную кожу красными вонючими метками, а после посадить на узел и, накачав семенем, вообще больше не спускать с себя. Трезвым умом Тэхён понимает, что это нездорово и ему просто нужно немного успокоиться, чтобы отойти от всплеска животных инстинктов и вернуться к обычной жизни, но вот на деле он обнаруживает себя всё ещё грозно порыкивающим, даже когда опасливо озираясь по сторонам ставит омегу на пол в их квартире. — Альфа… — Чонгук снова ластится ближе, укладывает подрагивающую ладонь на чужую щёку как несколько часов назад и пытается дозваться. — Я в порядке, я дома, альфа. Ты меня спас. Тэхён с тихим бурчанием носом откидывает его руку и снова утыкается в шею, максимально стараясь насытиться запахом. Ярость только крепчает, как и появившееся из ниоткуда возбуждение в низу живота. Альфа тихо скулит, снова встряхивая головой, и отстраняется, чтобы прижаться спиной к стене и вздохнуть прохладного от открытого окна воздуха. Чонгук оглядывает его сверху вниз внимательно, оценивающе, останавливаясь на всё ещё мелко подрагивающих руках. Тэхён облизывается, на секунду показывая свои всё ещё удлинившиеся клыки, и утыкается лицом в ладони, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Мне… — прокашливается, слыша, как хрипит голос, — мне надо в душ. Я нехорошо себя чувствую. — Да, конечно, — Чонгук сочувствующе провожает взглядом альфью фигуру, пристыженно прикусывая губу. — Чонгук, — оборачивается резко у самой двери, мешкаясь с продолжением. — Будь дома. — Да, конечно… Тэхён скрывается в ванной, закрывая её на замок, чтобы омега даже не думал к нему заходить. Чонгук слышит шум льющейся воды и спешно уходит в комнату переодеваться в домашнюю одежду. Кидает короткий взгляд на уже ношенную альфой футболку и выбирает именно её, решив, что волку так будет спокойнее и приятнее. На телефоне пропущенные от Тэхёна и Джина, поэтому он поудобнее устраивается на кровати и звонит папе, уже зная, на какую тему пойдёт разговор. — Гукки, малыш! — папа взволнованно лепечет в трубку, садясь ближе к Юнги. — Родители уехали, со всеми вещами. Неожиданно так, никому ничего не сказали. — Да, аккуратнее там, — встревает Юнги, забирая телефон у мужа. — Тэхён рядом? — Пап… — Чонгук тяжело вздыхает, стараясь прогнать взявшиеся из ниоткуда слёзы, и громко шмыгает носиком, — мы знаем. Повисает неловкая тишина. Джин что-то причитает на заднем фоне, пока Юнги задумчиво кусает губу, поглядывая на свой лежащий на столе телефон. Огромное желание опять поехать на уже окончательные разборки с нерадивым тестем, потому что слёзы единственной любимой кровинушки режут без ножа, но он вовремя стискивает зубы до скрипа, останавливаясь. У Чонгука есть альфа. И этот альфа сумеет о нём позаботиться как следует. — Тэхён что? — спрашивает наконец, оглядывая сына через экран. — С ним что-то странное, пап… — омега медлит, всё ещё прислушиваясь к звукам воды в ванной. — Я никогда его таким не видел. — Что случилось? Он тебя напугал? Обидел? — Юнги вскакивает с дивана, заметно нервничая, и уже порываясь поехать к сыну. — Нет-нет, он меня спас, — прерывает Чонгук и снова тяжело вздыхает, не зная, как объяснить. — Дай ему выговориться, — тихо шепчет Джин, и Чонгук видит, как на плече отца появляется рука омеги. — У него глаза такие красные и голос низкий… Пап, он как зверь выглядел, я не шучу, — вспоминает, прокручивая все события в голове снова. — От него так пахло, он так рычал низко, что даже я вздрогнул. А дед вообще ничего не сказал, взял и уехал. Пап, — внимательно смотрит в камеру, ловя взгляд Юнги, — деда взял и уехал. Он испугался. Юнги задумчиво жуёт губу, с тихим мычанием передавая телефон мужу. Джин что-то лепечет про успокаивающие чаи и компрессы на лоб, рассказывает, что Тэхён просто перенервничал и ему надо успокоиться, но в голове у альфы складывается куда более логичная картина. — У него гон, — спокойно выдаёт, прерывая разговор мужа. — Это гон. — Но до него ещё около трёх недель… — Чонгук хмурится, вспоминая в голове сегодняшнюю дату. — Выброс адреналина и стресса. У него гон. И сейчас он как никогда опасен, — Юнги старается говорить спокойно, но отцовское сердце всё также не прекращает ныть. Он говорит с родным сыном про гон его же альфы, прекрасно понимая, про что именно говорит. Но Чонгук выглядит напуганным и его долгом является предостеречь и защитить всеми возможными способами. — Ну, я постараюсь с ним поговорить, — тихо отвечает омега, стараясь себя же успокоить в первую очередь. — И мы будем дома, я на улицу его не пущу и… — Для тебя опасен, Чонгук, — перебивает Юнги, снова забирая телефон из рук мужа. — Его волк сейчас хочет только одного — сделать тебя своей собственностью. Ты не сможешь с ним говорить. — Н-но… я же не могу его бросить, — почти спрашивает, такой весь вдруг маленький и растерянный. Юнги хочет сказать, что может. Может и должен бросить всё и уехать, потому что от этого зависит безопасность родного сына. Но, абстрагируясь от ситуации, понимает, что нет. Не может. Нельзя уехать и оставить разъяренного из-за страха за свою омегу волка в гоне в самый уязвимый для него момент. — Не можешь, — вздыхает Юнги, соглашаясь. Чонгук оборачивается, слыша, как вода прекращает литься. — Слушай меня внимательно. Он будет зол и может даже агрессивен. Позволь ему это, не мешайся. Тэхён никогда тебе не навредит, в этом у меня сомнений нет, — Юнги ненадолго прикусывает губу, спешно обдумывая следующие слова. — Выпускай как можно больше феромонов и просто поддавайся ему. Тебе важно пройти с ним сегодняшнюю ночь, потому что на утро он уже подуспокоится, и это будет самый обычный гон. — Угу, хорошо, — Чонгук активно кивает, запоминая каждое слово отца. Он-то лучше знает наверняка. — Я… пойду. Он скоро выйдет. — Давай, малыш. Отпишись потом, как… закончите, — Юнги снова вздыхает, через силу заставляя себя лишний раз не думать о том, чем именно сейчас будет заниматься его родной сын, и отключается первым. Чонгук откладывает телефон на тумбочку, включив режим «не беспокоить», и нервно прикусывает губу, оглядываясь на дверь. Медленные тяжёлые шаги заставляют его сердце биться чаще, а жар распространяться по телу всё сильнее. Альфа возбуждён, и маленький омега чувствует это буквально под кожей. Тэхён заходит в комнату медленно, тут же напрямую находя чужой настороженный взгляд, и опирается плечом о дверной косяк. Чонгук тяжело сглатывает, прослеживая движение капельки воды по груди и прессу, и слегка ёрзает на постели, не зная, чего ожидать. — Ты чего-то ждёшь? — с нескрываемой усмешкой спрашивает Тэхён, складывая руки на груди. Чонгук отрицательно мотает головой, всё ещё неотрывно следя за каждым его действием. — Нет? А я вот да. Омега тихо вопросительно скулит, перемещаясь ближе к краю кровати и замечая, как топорщится ткань полотенца на паху альфы. Он заглядывает снова во всё ещё слегка покрасневшие глаза и получает в ответ зубастую пугающую ухмылку. — Альфа, что мне сделать? — наконец-то подаёт голос, послушно сложив ладошки на свои бёдра в ожидании команды. — Ты хочешь что-то сделать? — притворно мило спрашивает Тэхён, отталкиваясь от двери и медленно подходя ближе к омеге. — Ты мог бы никуда не ходить изначально, — укладывает руку на чужой подбородок, слегка сжимая и поднимая, чтобы обратить внимание на себя. — Но ты этого не сделал, да? — Чонгук тяжело сглатывает, чувствуя, как хватка чужих пальцев усиливается, а в нос снова забивается густой удушающий феромон. Альфа снова злится. — Альфа, я… — Тш-ш-ш, — Тэхён прерывает его, уложив палец на чужие губы. — Ты уже всё сказал сегодня. Теперь послушай альфу, как хорошенькая маленькая вещь. Омега послушно кивает, не позволяя себе оторвать взгляда от чужого злого. Он даже не представляет каких усилий стоит сейчас Тэхёну так сдерживать внутреннего волка от тотальной ярости, но безумно ему благодарен за это. Чонгук в глубине себя чувствует, что вся эта злость обращена не на него, а на ситуацию, дедушек и самого альфу за то, что не уследил, не защитил и позволил этому случиться. Пусть всё разрешилось хорошо, омега чувствует, что Тэхён всё ещё под впечатлением. — Поможешь мне, зайчонок? — ладонь ласково перемещается на затылок, притягивая ближе к возбуждённому паху, пока другая рука несдержанно сдирает с бёдер полотенце. — Мне бы не помешал твой сладкий ротик. Чонгук жадно облизывается, скрещивая возбуждённый взгляд на гордо стоящем члене, истекающим смазкой. Аккуратно придвигается, обдавая головку горячим дыханием, и нежно оглаживает её языком, чтобы собрать весь мутный предэякулят. Тэхён громко вздыхает, запрокидывая голову назад, и надавливает на чужую голову сильнее, не сдержавшись, и заставляет омегу заглотить глубже. Чонгук с трудом сдерживает хриплый стон, когда ощутимо горячая плоть скользит глубже в его горло, заставляя закашливаться от противоречивого сочетания боли и наслаждения. Он чувствует, как каждый толчок альфы отзывается в его теле сладкой дрожью, разливаясь теплом по венам и заставляя внутренние мышцы гортани напрягаться в тщетной попытке подстроиться под его размер. Волна лёгкого дискомфорта лишь разжигает его желание угодить, утвердить свою преданность, доказать свою принадлежность, и он отчаянно старается не закашляться, проглатывая крупный член глубже, ощущая, как горячая кожа натягивает его губы до предела. Омега жадно прижимается ближе, языком плавно оглаживая головку и собирая тягучие капли мутного предэякулята, которые щедро выделяются с каждым новым резким толчком. Его дыхание учащается, сбиваясь в прерывистый ритм, а губы, опухшие от натуги, плотно обхватывают член, словно боясь упустить его изо рта и лишиться наслаждения. Чонгук любит отсасывать. Всей душой полюбил делать это Тэхёну с самого начала их отношений. Это по-настоящему властный момент, когда самая чувствительная и уязвимая часть альфьего организма находится в его рту, и омега может доставлять ему наслаждение простым сглатыванием и сжиманием головки. Волшебно. Альфа сразу становится таким податливым и расслабленным, когда после тяжёлого дня Чонгук покорно добровольно встаёт на колени и расстёгивает ему ширинку, носиком утыкаясь в тяжёлые набухшие яйца, прежде чем качественно выдоить вкусный член до конца, как сейчас. Тэхён, ощущая эту преданность, невольно громко вздыхает, запрокидывая голову назад, позволяя своему телу погрузиться в это сладкое ощущение, и его руки, которые до этого почти ласково играли с волосами омеги, резко зарываются в них, надавливая сильнее, требуя ещё глубже, сильнее, настойчивее. Чонгук, едва успевая адаптироваться к этому новому темпу, чувствует, как его руки рефлекторно хватаются за твёрдые, напряжённые бёдра альфы, пытаясь удержаться в этом бурном водовороте эмоций и ощущений. Он цепляется за него, как за свою главную опору, послушно позволяя иметь себя глубоко в рот, искренне желая угодить и подарить своему альфе максимальное удовольствие. — М-м-м, моя хорошая маленькая вещь, — срывается с губ Тэхёна грубым и низким голосом, заставляя юное тело омеги откликнуться на это новым приливом жара, разливающегося по животу. — Глубже, мой сладкий. Глотай всё, не жалей себя. Ты ведь знаешь, как сильно мне это нравится. С каждым новым толчком, с каждым гортанным постаныванием, вырывающимся из горла альфы, Чонгук ощущает, как внутри него растёт нечто дикое, первобытное, желание быть нужным, быть важным, быть тем, кто может укротить ярость Тэхёна своим покорным служением. Он жадно облизывается, погружаясь в это состояние всецело, чувствуя, как его губы всё сильнее обхватывают пульсирующую плоть, а язык ласкает головку, собирая все соки, которые альфа щедро выделяет, отдавая свою мощь и силу своему омеге. Тэхёну осталось совсем чуть-чуть, Чонгук понимает это по сбитому дыханию и резким движениям бёдер в его рот. Он старается изо всех сил, опухшими и покрасневшими губами скользя по члену в такт движению, пока язык лакающими движениями ласкает головку, собирая каждую каплю смазки, слизывая её с удовольствием и чувствуя, как альфа дрожит от каждого прикосновения. Чонгук ощущает, как жар разливается по его животу, пульсируя где-то глубоко внутри, сливаясь с напряжением, которое нарастает в теле альфы. Тэхён, ощущая, как его возбуждение достигает пика, резко тянет Чонгука за волосы, заставляя его заглотить ещё глубже, до самого основания. В этот момент он теряет контроль над собой, все его мысли затмеваются одной-единственной целью — выплеснуть всю свою ярость, всю свою страсть в омегу, почувствовать, как его тело сотрясается от оргазма, заполняя рот Чонгука горячей спермой. — Чёрт, Чонгук, ты такой послушный, такой сладкий, — громко рычит, сразу срываясь на низкий стон, и тут же чувствует, как внутри него поднимается волна напряжения, вот-вот готовая вырваться наружу. — Приготовься, я сейчас кончу… Всё для тебя, зайчонок. Заглотишь всё до капли, понял? Эти слова обрушиваются на Чонгука неожиданно, заставляя его заторможенно закивать, подняв глаза и столкнувшись с тёмным хищным взглядом сверху. Он чувствует, как член альфы начинает судорожно пульсировать в его горле и в следующую же секунду горячая сперма выплескивается в его рот, густая и солёная, заполняя его до отказа. Он слышит, как Тэхён тяжело дышит, его тело напрягается в момент оргазма, и ощущает, как альфа буквально вжимает его голову в свои бёдра, заставляя его проглотить всё, не оставив ни капли. Чонгук, едва успевая справиться с этим напором, жадно глотает сперму, чувствуя, как она обжигает горло и стекает по его губам. Он послушно исполняет все команды, губы плотно сжаты вокруг пульсирующего члена, пока он старается собрать каждую каплю, вылизывая альфу до конца. Омега слабо хнычет и булькает, будучи вжатым в чужой пах и лишённый воздуха, и альфа с тяжёлым вздохом облегчения его тут же отпускает, слегка отходя назад. Чонгук тут же закашливается, падая на спину на кровать и прикрывая глаза в попытке восстановить сбившееся дыхание. Он устал сегодня. Метка на шее уже не пульсирует, но отдаёт лёгкой болью при каждом движении, а все вечерние события и переживания его слишком вымотали. В идеале бы лечь поспать, но он понимает состояние альфы и готов полностью подстроиться под него. — Зайчонок, — нежно хрипло шепчет Тэхён, аккуратно перекладывая омегу ближе к подушке и накрывая одеялом. — Так хорошо постарался для альфы, такой молодец, — Чонгук краем глаза замечает, что у того вернулся нормальный цвет глаз и дыхание пришло обратно в норму, после чего слегка улыбается и позволяет себе расслабиться. — Мгм, — принимает два коротких поцелуя в обе румяные щёчки и облизывается, всё ещё чувствуя вкус альфы на губах. — Прости, — продолжает шептать Тэхён, залезая под одеяло и притягивая несопротивляющегося расслабленного омегу ближе к себе. — Я не знаю, что на меня нашло вечером. Я не хотел. — У тебя гон, волчонок, — ласково шепчет в ответ Чонгук, накрывая альфью щёку ладошкой и, поглаживая, заглядывает в чужие глаза. — Я помогу. — Чонгук, ты… — альфа вздыхает, ласково перехватывая чужое запястье и оставляя на нём короткий поцелуй. — Это опасно. Может, к родителям уедешь? — Нет, Тэхён, — сил злиться и спорить даже не осталось после сегодняшнего выматывающего дня, и Чонгук широко зевает, устраиваясь на груди у непослушного упрямого альфы. — Я буду рядом. Мы справимся с этим вместе, как семья, помнишь? Тэхён медлит с ответом. Задумчиво смотрит в потолок, машинально наглаживая свернувшегося калачиком зайчонка у него на груди, и размышляет о лучшем исходе данных событий. Чонгук не переживает. Всё равно у альфы не получится выставить его за дверь из собственной квартиры против его воли, это он знает наверняка. А отказываться от своего альфы в такой сложный для него момент он точно не намерен. — Ладно, — тяжело сдаётся Тэхён, на что Чонгук коротко усмехается: будто у него был выбор. — Тогда спи, зайчон. У тебя завтра тяжёлый день. — У тебя тоже, альфа, — сонно отвечает омега, уже пуская слюнки на чужую грудь. — Люблю тебя, — плямкает губами и окончательно проваливается в сон, убаюканный ласковыми поглаживаниями по спине. — И я тебя, зайчонок, — оставляет последний короткий поцелуй на чужой тёмной макушке и, прижав омегу к себе покрепче, расслабляется, позволяя себе тоже впервые за несколько недель спокойно уснуть.