untie my eyes/bandage my wounds

Воскресный день Чонгук проводит с друзьями в танцевальной студии. Идея танца начинает понемногу вырисовываться, но вкупе с треком все выглядит несуразно и сыро. Как и говорил Юнги, концепция песни, все-таки, не только в романтичном бубнеже про страдания, она еще и про любовь, что Чонгук, как вокалист и автор текста, прекрасно понимает… Мысль о хрупкой девушке в перформансе гениальна, но что скажет на это сама танцовщица? Бинна заканчивает магистратуру, наверняка, ее тоже привлекут к участию в большом шоу по случаю юбилея университета, как ведущую артистку вуза. Интересно, она уже готовит что-то свое? Эта амбициозная упрямица наверняка подумывает устроить что-то грандиозное, и убедить ее присоединиться к их выступлению, будет непросто. Но Чонгук не из тех, кто отступает, помните? К тому же он не знает никого в этом городе, кто танцует лучше Бинны. Планирование мероприятие занимает теперь все его мысли и действует похлеще энергетиков, поэтому в понедельник парень появляется в университете раньше положенного. Впервые за все четыре года. — Бинна! — кричит он, завидев подругу, переходящую дорогу, — иди сюда, малышка! — О, — оживляется Хосок, обнажая 33 сверкающих зуба, -может, познакомишь нас уже? — Обойдешься, — отбрасывая сигарету, парирует Чон и идет навстречу Бинне. — Ну и привычка — уходить, оставив друга, — сердито ворчит Хосок на окурок, — ты неисправим. И через мгновенье бежит догонять Чона, набрасываясь на него сзади и обнимая рукой за шею тяжелой мужской хваткой, за что получает на запястье полукруг кроличьих зубов: на долгую память о дружбе.

*

На перемене Чонгука пихают в плечо, и он едва не давится своим сендвичем. — Какого, Рион, хера?! — Смотри, смотри, вон он! Чонгук поворачивает голову ко входу, вслед за всеми. Объект всеобщего внимания выплывает на горизонте как в замедленной сцене горячего клипа. Кто он, новый студент? — проносится в голове у Чона. Просто любопытно… красивый парень. Нет, очень красивый, черт возьми, парень. Чонгук не замечает, как слегка приоткрывает рот, роняя кусочки сендвича. Юнги цепким взглядом первый ловит эту перемену в друге: забывая осторожность, тот откровенно любуется блондинчиком. Незаметно для других, Юнги щелкает пальцами перед самым носом Чона, возвращая в реальность. Чонгук опускает глаза, смущенный тем, что засмотрелся на парня. Хорошо, что никто не заметил… Фух! Но с другой стороны, что в этом плохого? — убеждает Чон сам себя. Он ведь человек искусства, естественно, что созерцание всего прекрасного доставляет ему чисто эстетическое удовольствие. Красота Бинны тоже привлекает его, как творческую личность, что с того? Но Чон понимает, что дело не только в эстетике. К черту этику, эстетику, практику, диалектику, чертов универ искусства с чертовым ректором-к черту все. Все проблемы мира — к черту, если можно смотреть на это лицо, на это тело безнаказанно! Кто, черт его дери, этот нечеловеческий человек?!

*

Чиен ударяет Риона пальцем по подбородку, отчего он шумно щелкает челюстью. На немой вопрос она невозмутимо отвечает: — Потому что сейчас весь стол зальешь слюной, — на что их компания громко смеется, отвлекая Чонгука от мыслей… и привлекая внимание другого человека.

*

После разговора с ректором Чимин нервно спускается в университетскую столовую. Он идет к холодильнику с напитками своей обычной походкой (от бедра). К концу марта заметно потеплело, а в этом чертовом вузе вообще беда с техникой: что есть кондиционеры, что их нет — один пень. Еще и этот херов ректор, туп, как суп, и втирает ему, Чимину, что-то за востребованность жанра. Ну да, блять, ну да, Пак же просто так все детство провел в лучшей школе хореографии Лондона! Он же в этом не шарит! Фуууух как жарко вашу-ж-мать! У него чувствительная кожа, и Чимин не очень хорошо переносит жару, поэтому сейчас ему срочно нужно освежиться каким-нибудь ледяным соком. Банановым, к примеру… Погруженный в свои мысли, он не сразу замечает, как при его появлении разом стих шум в кафетерии, и все глаза устремились на него. Услышав в стороне громкий многоголосый смех, Чимин лениво, но не без интереса, оборачивается на звук, быстро сканирует всех насмешливым взглядом и беспечно идет дальше. Достали пялиться. Он еще раз стреляет в компанию мимолетным взглядом, заметив знакомую кроличью мордочку, но его бесстрастное лицо не выдает ни единой эмоции.

*

— Дохлый номер, — с грустью протягивает Чиен, когда блондин исчезает из виду, и подпирает щеку рукой, театрально выражая страдание. Все смотрят на нее, ожидая продолжение, и она не разочаровывает: — Пак Чимин, факультет классического и экспериментального балета. Последний курс магистратуры, заочник. Папенькин любимчик, богатый наследничек, лучший выпускник лондонской школы хореографии, красавец, бог!.. И неисправимый любитель бананов, — добавляет она в заключение, искренне вздыхая, — мне не светит, но ты можешь попытаться, — подмигивает она Риону, — а то пялился так, что я думала прямо тут на него набросишься. — Заткнись! — краснеет Рион под всеобщий смех, — я не пидор! Юнги бросает на Чона максимально осторожный быстрый взгляд, но тот никак не реагирует, и он чувствует облегчение.

*

Чонгук не может отреагировать, потому что толком не слушает болтовню друзей. Что-то там про бананы… Да, он видел, как блондин проходил обратно с бутылочкой бананового сока, открывая ее прямо на ходу и поднося к губам. Своим сочным розовым губам… Пак Чимин, значит? Танцор? Чон внезапно понимает, что потерял контроль над всеми мыслями и незаметно съеживается, пугаясь собственной фантазии. — Я курить с Бинной, — сообщает он никому, и чуть ли не бегом покидает кафетерий. В сигаретном дыму кружатся картинки свежих событий. Чон готов поклясться, что блондин смотрел прямо ему в глаза! — Малышка, — словно заметив ее только что, жалобно обращается он вдруг к Бинне, потягивающей рядом сигарету, — я пропал.

*

Так вот где Чимин видел этого кролика-переростка! Студент-обдолбыш! Весело. Узнал, конечно, поэтому так таращил глаза. Мог бы и спасибо сказать… А, насрать! Симпатичный парень, даже очень. Но не во вкусе Чимина. Ему нравятся более взрослые, более сильные… Конечно, с такими больше риска напороться на циника, но кто не рискует-тот не живет. Тем более, Пак хорошо знает, на что способны все эти циники и из чего сделаны… Он научился обращаться с подобными именно так, как они этого заслуживают. В полной мере. Кстати, о циниках… Пора наведаться в тот клуб. Или еще не пора? Если это было в прошлую пятницу, то прошло всего три дня. Нет, Чимин не любит спешить. Он растянет момент и получит больше удовольствия. Нет. Максимум. Одиноким вечером следующего дня Вчера его не оказалось в клубе, но сегодня точно появится. Эта белобрысая сладкая сучка, которую он поимел в туалете. Тэхен прокручивает в голове воспоминания о том вечере, прикрывая глаза, самодовольно улыбаясь. Вот он приезжает в клуб, вот видит у барной стойки шикарного блондина, вот второй начинает танцевать для него. Только для него. Вокруг столько людей, но это сладкое тело извивается и ловит лишь его, Тэхена, взгляд… Снова и снова на повторе перед глазами этот танец. Тэхену хочется издать животный рык, когда он вспоминает, как сжимал тонкую девичью талию, яростно шлепал голый зад с жемчужной, почти прозрачной кожей, оставляя на ней багровые следы. — Ааааа, — полу-гневно, полу-восторженно вскрикивает он. Теперь он жалеет, что все закончилось так быстро. Столько всего можно было сделать с этим послушным мальчиком, с его кукольным лицом, надутыми губками… Сучка сама виновата, конечно же. Слишком сексуально, чтобы сдержаться. Но Ким Тэхен всегда добивается того, чего хочет, и эта балерина с классной попкой скоро будет дико выть его имя в огромной спальне. Не унимаясь от собственных фантазий, Ким пулей поднимается с кресла. — Секретарь Чаа, — нажимая кнопку вызова персонала, говорит он, — зайди ко мне. — Да, президент Ким, — слышится в ответ, и через пару секунд секретарь бесшумно возникает в кабинет начальника и замирает, опустив голову. — В прошлую пяятницу я был в клубе, — не глядя на работника произносит Тэхен, усаживаясь обратно в кресло и закидывая ноги в неприлично дорогих туфлях на неприлично дорогой стол, — ты знааешь, в каком клубе. Секретарь кивает в знак согласия, хотя Тэхен, деловито обрезающий кончик сигары, этого не видит. — Яя, — продолжает Тэхен, растягивая слова, — подружился там с оочень хорошим мальчиком и хотеел бы пригласить его к нам в гоости. Узнай о нем все. — Да, президент Ким, — глядя в пол, отвечает секретарь, — сейчас же все сделаю. Вечером прошлой пятницы — Мне нужны записи с камер видеонаблюдения с одиннадцати до часу ночи, — улыбается элегантно одетый молодой человек, слегка кланяясь и оставляя на столе белый конверт. — Господин так добр, — такой же улыбкой отвечает владелец клуба, кланяясь и забирая конверт, тут же пересчитывает деньги. — Хо, — кричит он в сторону, — сделай все, о чем просит уважаемый гость! — Хорошего вечера, — снова кланяется он, не снимая с лица улыбку, и ретируется в закат. Возвращаемся в одинокий вечер вторника — Мне нужны записи с камер видеонаблюдения за прошлую пятницу, — сообщает сотрудникам охраны клуба секретарь Ча. — Больше тебе ниче не нужно? — не отрываясь от мониторов интересуется один из качков. — Я секретарь одного из ВИП-гостей, — спокойно продолжает секретарь, -эти записи очень важны для моего начальника. Пару мгновений собеседники не реагируют, и секретарь продолжает терпеливо стоять за их спинами, выжидая ответ. Наконец, качок подружелюбнее первого, произносит, не оборачиваясь: — Записи за пятницу удалили по требованию владельца клуба. Типа шишка какая-то приказала. Извинись, типа, перед начальником, типа, как-то так. Парень туповат, но по интонации понятно, что говорит он искренне. Секретарь благодарит его и покидает кабинет охраны. Проигран бой, но не сражение. За такое жалование, как у Тэхена, Ча сам прикинется тем самым мальчиком, и сделает это не моргнув. Но это крайние меры. А пока на баре он заказывает безалкогольный мохито и скучающе осматривается, ожидая заказ. Народу не особо много потому что вторник, да и слишком рано. Бармен ставит перед секретарем высокий стакан с коктейлем, и секретарь проворно подсовывает под донышко портрет Франклина. — Ты ведь знаешь, кто мой начальник, -не спрашивает, а скорее утверждает Ча, когда бармен забирает бумажку и слегка наклоняется над стойкой, обращаясь в слух. Конечно же, бармен знает молодого президента Ви-груп, самой крупной строительной компании страны. Поэтому Ча продолжает: — В последний раз он был тут в пятницу. С кеем? — немного вытягивает он последнее слово, осознанно или нет походя тем самым на своего начальника. С проворством шулера или голодной белки в парке, бармен одним точным движением вынимает из пальцев секретаря вторую протянутую купюру и прячет ее в фартуке, с усиленным интересом всматриваясь в фужер в своих руках. — Средний рост, блондин. Двадцать или моложе. Симпатичный, белая кожа. Богатенький, умеет пить, и пьет только водку. Был тут всего раз, но глушил до талого… и еще… танцует, как бог -произносит бармен как будто в никуда, и продолжая рассматривать свой фужер, поворачивается к секретарю спиной и отходит в сторону, давая понять, что разговор окончен и больше он ничего об этом не знает. Но этой информации секретарю более чем достаточно. Он удовлетворенно кивает своим мыслям и быстро покидает заведение, так и не притронувшись к мохито.

*

На другом конце Сеула кому-то неймется. Чонгук пересчитывает оставшиеся в бумажнике наличные и накинув ветровку, бежит вниз по ступенькам. Такси привозит его в знакомый район, где он сразу же покупает бутылку виски и бегом взлетает на 9 этаж, не замечая усталость. Она открывает дверь почти сразу, в облегающих черных трико и майке Nike, с милой повязкой на каштановых волосах. Задержав взгляд на бутылке с алкоголем ровно на полсекунды, Бинна без слов пропускает Чонгука в дом, и как ни в чем ни бывало, возвращается к занятию йогой, нещадно растягивая стройное тело. Понаблюдав за ней с минуту, Чонгук так же, не говоря ни слова, провожает себя в кухню и наливает напиток в тумблер. Он достает из морозильного отсека лед и кидает в виски два кубика льда, третий разгрызая передними зубами. Чонгук присаживается на диван напротив Бинны и отпив немного алкоголя, тихо звенит ледышками о стекло, вращая стакан. — Биннааааааа, — протягивает он, стуча рукой в свою грудь, — почему здесь так пусто? Здесь, здесь, тут! — тычет он себя в живот и ребра. — Ты голоден, поешь, — невозмутимо отвечает подруга, не глядя на него. — Я не дозвонился до тебя вчера вечером, а сегодня ты не пришла в университет, — говорит Чон с нарочитым оттенком укора. — Я была на свидании, — лжет Бинна, лжет умело. — Со мной встречаться ты не хочешь, а гулять с хулиганами — запросто, — глупо шутит он, грустно улыбаясь кубикам льда. Он и сам не знает, зачем все эти шуточки, от которых не по себе им обоим, но продолжает уже на автомате. — Самый страшный хулиган моей жизни — это ты, — беззлобно отвечает Бинна, не давая ему зацикливаться на том, что он снова неудачно пошутил. Она снова его спасла. И он снова ей благодарен. — Можно я останусь сегодня у тебя? — спрашивает Чонгук с надеждой. — Только если будешь спать на диване, — слышит он в ответ, уходя в ванную. Конечно, диван, ага… Неловкой походкой провинившегося карапуза почти двухметровый малыш топает в спальню Бинны, прихватив с собой подушку, и молча восстает над кроватью. Она открывает глаза, смотрит некоторое время, после чего откидывает одеяло, давая бессловесное разрешение лечь рядом. — Все будет хорошо, — низкий сонный шепот, — ты со всем справишься, малыш. Редкая и такая по-домашнему трогательная ласка этой холодной красавицы заставляет его сердце сжаться в тоске по материнской любви. В носу знакомо щиплет, но мальчик не дает волю слезам: ОНА сказала, что все будет хорошо, и он ей верит, как верит в него она, утверждая, что он справится со всем. Она сама кладет руку ему на пояс и быстро засыпает. В отличие от Чона. Слушая дыхание спящей девушки, он уносится в свои робкие теплые мечты, но на фоне образов счастливой будущей жизни вдруг неожиданно всплывает самое прекрасное на свете лицо. — Чон-Гук-Щи? — со странной вопросительной интонацией произносит Чимин, с улыбкой приближаясь к Чону. Его лицо отдает мерцающим сиянием, его бедра плавно качаются при ходьбе… Он подходит слишком быстро, словно летит, а не идет. Чон тянет вперед свои губы, но вместо горячего поцелуя получает плевок в лицо. Внезапный, омерзительно холодный плевок. — За что, блять? –обиженно и с разочарованием вопит Чонгук, резко просыпаясь. (Snap, back to reality, ope, there goes gravity Ope, there goes Rabbit, he chocked He s so mad…) * (щелчок-и вновь в реальность. а вот и гравитация, оп, а вот и кролик, так зол, он задыхается…) Строчки из «Lose Youself» Эминема проносятся в голове на автомате. Что еще за самостеб уровня рэпер?! Недовольное выражение лица стоящей над ним Бинны с бутылкой воды в руке переносит его в действительность. — Час уже не могу разбудить, — ворчит она, шагая в кухню, когда он садится в постели, — час! Тебе не жить, если опоздаем! Эта пантера будет пострашнее самого позорного плевка, но… зачем Чимин в него плюнул? За чтооо?

*

Со вчерашнего вечера он никак не может справиться с икотой. Третья бутылка бананового сока за утро помогает лишь чаще опорожняться. «Если эта ебаная икота, из-за которой спазмом сводит все тело и нервно дергается правый глаз, вызвана чьим-то о нем воспоминанием, то рот я ебал этого вспоминателя.» Цитата сохранена в оригинальном виде. Все права защищены. Автор: Пак Чимин.