Но чудовища не пришли — я прождал их целую ночь

      «И не дрейфь, Янковский! Ты не кисейная барышня, не расклеишься. Если соскучишься, звони. Если начальник окажется уродом, тоже звони. В любом случае звони! Все, убегаю, уже опаздываю на лекцию. Люблю тебя, коротышка!»       Ваня с улыбкой закрыл вкладку Телеграма, где запыхавшаяся Лизонька второпях рассказывала ему о последних новостях в институте в голосовом сообщении. Внутри привычно кольнула нежность и едва уловимая тоска, потому что Лизу он не видел уже пару недель, а сейчас ему, как никогда, была необходима ее немного извращенная, но все же настоящая и уже родная манера поддерживать.       Родителей он не видел пару месяцев. Наверное, так было лучше.       Ваня поправил сползавшую лямку рюкзака, пару раз глубоко вздохнул и с силой толкнул дверь в помещение перед ним. По иронии судьбы он шел устраиваться на работу в кафе с названием «Сладкая жизнь» именно в тот период, когда его собственная была в полном дерьме.       Весело звякнул колокольчик, оповещая о новом госте, и где-то за стойкой бариста раздались приглушенный стук и ругательства, после чего на свет божий явилась растрепанная рыжая голова. Ваня едва сумел сдержать смешок, потому что это лохматое чудо зыркнуло на него такими злыми глазами, что поневоле стало не по себе.       – Мы не работаем еще, – парень посмотрел на наручные часы, что выглядело весьма киношно, хоть и наверняка не задумывалось как нечто демонстративное, – сорок минут. Попрошу освободить помещение до открытия.       Ваня присвистнул:       – Пиздец у вас сервис гостеприимный. Я так-то на работу устраиваться пришел, мне Дмитрий Юрич нужен, Ваней меня звать, на сегодня о собеседовании договаривались. Это не ты, надеюсь?       Перспектива заиметь будущего начальника в лице кажущегося не особо ладящим с людьми (и с позитивными эмоциями, хотя, возможно, дело было и в том, что парень выглядел банально не выспавшимся) рыжего лохматого чудика Ване не улыбалась от слова совсем. Он, конечно, был сейчас не на тех основаниях, чтобы качать права и ставить собственные условия, так как работа ему нужна была позарез до конца месяца, но и тратить себя на нечто неблагодарное и только жрущее эмоциональные ресурсы не собирался.       Рыжик так и застыл с выражением немого ужаса на лице (кажется, у него дергался глаз, Ваня не мог разглядеть наверняка).       – Дмитрий что? – слегка охрипшим голосом переспросил он.       – Дмитрий планирует взять на работу нового сотрудника, – прозвучало откуда-то сбоку, и, повернувшись, Ваня увидел, как из подсобного помещения с несколькими коробками в руках вышел нахмуренный (видимо, дресскод здесь такой) мужчина, лет на десять старше его самого. – Проходи, чего в дверях застыл, – обратился, по всей видимости, Дмитрий, уже к нему, – садись за любой стол. Можешь не доставать резюме и вообще какие-либо бумажки, которые принес, они мне не нужны.       – Эх, зря грамоту за «Русского медвежонка» искал три дня, – хохотнул Ваня, располагаясь за ближайшим столиком и успевая заметить, как рыжий закатил глаза.       Даже если дело не прогорит – на сегодняшнее утро он уже набрался активности за счет чужой злости. Быть эмоциональной пиявкой, в конце концов, не приговор.       Дмитрий подошел через несколько минут, в растянутой майке-алкоголичке, и Ваня был искренне благодарен хотя бы за то, что он не стал специально задерживать его, испытывая на прочность нервы. Не то чтобы Ваня эту проверку не прошел бы, но никто и не говорил, что он был абсолютно спокоен, – говоря по правде, он пиздецки переживал, и вряд ли смог бы вытащить из этого тревожного клубка мыслей и спутанных чувств первопричину своего состояния. Всего было слишком много, за последние недели на Ваню навалилось столько, что он просто не успевал переживать эмоции, откладывая их в долгие ящики.       Ваня был бомбой замедленного действия, и ирония заключалось в том, что он даже не представлял, когда может рвануть.       Впрочем, едва ли все это можно было угадать в его насмешливых глазах и скошенной улыбке. Дмитрий сел напротив.       – Ну, давай знакомиться. Звать меня – Дмитрий Юрьевич Чеботарев, но так как в сыны ты мне пока не годишься, можешь обращаться, как и все, Дмитрий. Это кафе, – Дмитрий обвел глазами помещение, – я открыл около семи лет назад. Его особенность, как ты мог заметить при изучении своих возможных будущих обязанностей, в том, что часть выпечки мы закупаем, а часть готовим сами. Поэтому вот тебе первый вопрос: готовить умеешь?       Ваня пожал плечами. Не то чтобы он не очень внимательно читал содержимое представленных вакансий, он их не читал вовсе, просто оставляя отклики на всевозможные предложения, чтобы резюме на ебучем «HH.ru» продвинулось вверх. Пасовать он, однако, не собирался.       – Не совсем, – честно ответил он. – Печь не приходилось, хотя теорию благодаря гранд-паран знаю.       – Так, – Дмитрий кивнул, почему-то выглядя ни на толику не удивленным. – Тогда еще вопрос, Ванюш. Ты хули пришел-то на должность, к которой не готов?       Рыжий за стойкой гадливо усмехнулся (злой тип, неприятный, фу таким быть), но Ваню вопрос не смутил.       – Деньги нужны, – честно продолжил он, решив, что затирать человеку, ратеющему за свое предприятие, нет смысла. – Мне нужна работа, притом нужна срочно. Я свободен, как ветер, никому не нужен, никому ничего не должен, хоть ночевать здесь могу. Учусь быстро, не скажу, что все схватываю налету, могу тупить, причем конкретно, но при какой-никакой помощи или инструкции потяну. С людьми общаться умею и люблю, говорят, располагаю к себе, тут уж не знаю, не мне самому судить. Если примите меня, я готов поклясться, что втянусь по максимуму.       – Чем поклясться? – тут же отозвался Дмитрий.       – Зуб даю.       На минуту воцарилось гробовое молчание; Рыжий за стойкой, кажется, даже перестал дышать, из-за чего где-то на периферии Ваниного сознания все-таки возникла мысль о том, что он сейчас хорошенько огребет, но вдруг Дмитрий разразился громким хохотом, заставляя Ваню слегка подпрыгнуть от неожиданности. Дмитрий действительно смеялся, искренним, настоящим смехом, будто услышал отменную шутку, и Ваня, впервые за эту встречу улыбаясь неловко и даже опасливо, все ждал, сыграл ли его язык с ним сегодня злую игру или нет.       – А ты хорош, – все еще посмеиваясь, произнес Дмитрий, и в улыбке его Ваня с удивлением не увидел злости или раздражения. – Гадать не нужно, нормальные работодатели тебя за такой перфоманс вместо рассказа о себе погнали бы взашей, но никто, во-первых, и не говорил, что я нормальный, а во-вторых, пиздливость твоя на удивление располагает. Сможешь благодаря ей гостей забалтывать – вообще цены тебе не будет, – Дмитрий вновь усмехнулся, доставая откуда-то из кипы бумаг, которую он принес с собой, договор о трудоустройстве. – Подписывай, артист, вноси какие нужно данные и можешь выходить. Сережа и Люба, сегодня не ее смена, тебя всему научат, но если решишь их подсидеть или затравить, дам пинком под зад. Если ты действительно сможешь доказать делом свои слова, возьму на полную ставку, пока ты здесь на птичьих правах. Что-нибудь разъяснить?       Ваня застыл, пытаясь переварить услышанное, после чего быстро закивал, а потом замотал головой в отрицании:       – Все понял, не дурак! Спасибо, что поверили в меня, Дмитрий Юрич!       – Пока что я поверил не в тебя, малой, а тебе. Иногда у человека могут быть руки из причинного места, но сердце золотое. Вот это доверие обманывать не надо, – Дмитрий напоследок улыбнулся, забирая себе договор и оставляя один Ване. – Сегодня с Сережей остаться можешь? Он тебе все расскажет и покажет.       С Ваниного лица пропала счастливая улыбка (шутка ли! Первое собеседование, и он нашел работу!) из-за перспективы провести последующие несколько часов бок о бок с придурком с социопатическими наклонностями, но он только кивнул своему новому начальнику, выходя из-за стола и направляясь к стойке бариста. Как бы то ни было, этот Рыжий не посмеет испортить ему только-только начавшую вылезать из непросветной тьмы жизнь.       За звание главного говнюка они еще поборются.       – Меня не будет до вечера, – от дверей в подсобное помещение крикнул Дмитрий, на ходу накидывая на плечи куртку. – Сереж, Ваньку не обижать, нам люди нужны, сам знаешь. Вань, на Сережу не выебываться, он тут работает практически с самого открытия. В случае чего полетите оба отсюда, поняли?       Ваня утвердительно качнул головой, показывая в воздухе «окей» и «рот на замок», Сергей же (придется отвыкать звать его Рыжий) угрюмо кивнул, прожигая взглядом то Ваню, то бокал в своей руке, будто они оба были его злейшими врагами. Дверь захлопнулась с громким щелчком, и еще некоторое время после в воздухе звенела тишина.       Ваня разрушил ее одним махом, поворачиваясь к застывшему каменным изваянием Рыжему с практически маниакальной улыбкой:       – Ну, что, чему будешь меня учить, ментор? – Сергей цокнул, закатывая глаза, и отвернулся к шкафу с приглушенными ругательствами. – Да ты вообще само очарование. Что по коммуникациям с людьми, а, лапуль?       – Отъебись, – четко и емко прилетело ему в ответ, и Ваня даже спорить не стал, решив сначала самостоятельно осмотреться. Каким бы говнюком его новый напарник не был, Дмитрия он, по всей видимости, уважал, а потому вряд ли бы решился ослушаться, так что побесится-побесится, но все, что должен, расскажет.       До открытия оставалось, судя по вывеске, полчаса. Местечко, стоило признать, было действительно уютным, каким-то мягким и теплым, как на тех самых картинках из Пинтереста. Ваня не то чтобы был завсегдатаем кофеен, но их атмосфера, призывающая заняться учебой, взять в руки книгу или вовсе начать творить, ему всегда была по душе. В воздухе витал неизменный для таких мест аромат кофейных зерен и выпечки.       Кажется, найти место работы идеальнее было бы действительно трудно.       Тем временем Рыжий с явным раздражением сбросил куда-то за стойку несколько коробок, заставляя Ваню невольно повернуться на источник шума. Сергей поймал его взгляд:       – Помогать собираешься, или это только мне надо?       Ваня хохотнул.       – Сейчас, Снежная Королева, руки только помою.       Когда он зашел за стойку, Сергей кивком головы указал на что-то, висящее на крючке на двери, и Ваня с удивлением узнал в этом мятом куске ткани измученный временем и работой фартук.       – Захочешь пощеголять брендовым, купишь сам, – не поднимая глаз от стола, пробубнил Сергей, не отрываясь от раскладывания необходимых для готовки ингредиентов. На Ваню он смотреть отказывался, всем своим видом демонстрируя презрение и очевидную, едва ли не бегущую по его лбу красной строкой мысль: «Я терплю тебя только потому, что иначе мне надают по голове».       Ваню, впрочем, такое отношение отнюдь не смущало. Надев чудо модельерной мысли и закатав рукава, он подошел к столу, ожидая каких-либо указаний. Когда Сергей заговорил, голос его был все также полон раздражения, однако вскоре за этим выплеском яда Ваня заметил жар, появляющийся в чьих-то словах лишь тогда, когда люди говорят о чем-то, что действительно любят и чем искренне интересуются, и это не могло не вдохновлять.       – Как и сказал Дима, основную часть выпечки мы закупаем, однако некоторые позиции неизменно производим сами. Иногда, в зависимости от сезона или каких-то обстоятельств, вроде какого-то крупного праздника, когда посетителей больше, приходится печь что-то стихийно, продукты для этого всегда в запасе, – Сергей крутил в руках небольшую баночку со специями, судя по цвету и приятному запаху, это была корица. Чем больше он говорил, тем яснее Ваня понимал, что они явно начали знакомство не с той ноты, потому что выглядел этот долговязый лохматый чудик на удивление органично в данном месте, среди пачек с кофейными зернами, даже уютно, однако развивать данную мысль он пока не стал, в конце концов, во взаимодействии с людьми ему тоже везло слабо. – Каждый работник здесь имеет свой фирменный десерт – у Любы это морковный пирог, у меня булочки синнабон, у самого Дмитрия черничный торт. Твоя задача пока никого не отравить.       Сергей поднял взгляд, и на секунду в кажущихся отстраненными и безразличными глазах Ваня увидел озорной блеск, заставивший его самого задорно усмехнуться.       – Сегодня будем пробовать готовить бисквитное печенье, – Сергей положил перед собой две глубокие миски, откладывая в сторону Вани точно такие же, и тот с волнением и нарастающей паникой понял, что уже сейчас ему будет устроен тест-драйв. Сглотнул. С другой стороны, не могла же быть выпечка очень сложной, верно? – Рецепт простой, – продолжал Сергей, кладя перед собой и Ваней по три яйца, упаковку сахара и муки, – белки разделить с желтками, желтки в одной миске растереть с шестью столовыми ложками сахара. Белки взбить до крупной пены миксером. До пены, – делая акцент на этих словах, повторил он, – это когда все жидкое стало нежидким, понял? Потом смешать белки с желтками и добавить шесть ложек муки, аккуратно перемешивая. Вопросы?       Вопросов было много, если начистоту, но Ваня отрицательно мотнул головой, уверяя самого себя, что справиться с такой легкой последовательностью действий мог бы и шестиклассник, и приготовился повторять за Сергеем. Тот вздохнул как-то особенно тяжело, кажется, без слов понимая весь мыслительный процесс, отраженный на Ванином лице, и приступил к готовке, озвучивая каждое свое действие и делая все в два раза медленнее. Рецепт действительно едва ли был сложным, но у Вани немного тряслись руки, а потому череда мелких неприятностей совершалась с такой же периодичностью, как и удачные действия: скорлупа разбилась неровно, из-за чего пришлось ложкой вылавливать маленькие скорлупки, миксер сразу же заработал на самой высокой мощности, из-за чего несколько крупных капель из миски переместились на фартук, но, в целом, тесто получилось даже не совсем страшным. Рыжий, на удивление, ничего не комментировал, лишь коротко усмехался на очевидных Ваниных фэйлах, и все-таки конечный результат оценил очень отдаленно, но все же напоминающим одобрительный взглядом.       Свое тесто Сергей вылил в силиконовые формы со зверушками, предварительно смазав их маслом, и запустил в разогретую духовку, после чего Ваня под его контролем сделал то же самое. В этот раз он лишь не рассчитал количество теста, и потому формочка с божьей коровкой была залита до краев, а вот стрекоза едва ли наполовину, но, как ему показалось, особой проблемы в этом не было. С каким-то внутренним трепетом Ваня перенес форму на противень и аккуратно установил его на нижнем ярусе.       Последующие пятнадцать минут он не отлипал от плиты, завороженно глядя на то, как схватывается тесто. Рыжий тихо смеялся где-то за его спиной.       Когда печенье было готово, Сергей аккуратно достал оба противня из духовки, давая им остыть, после чего распределил свою партию по тарелкам и перенес их на прилавок. Немного подумав, он добавил к ним несколько особо удавшихся Ваниных несекомышей, остальных же откладывая в сторону.       – Не скажу, что плохие, но выглядят не особо презентабельно. Оставим пока, если хорошо пойдут в расход и срочно понадобятся, используем. Можешь взять одно, попробовать, заодно посмотрим, отравишь ты сегодня кого-нибудь или нет, – Сергей кивнул на стоящий в углу стул, исподлобья наблюдая, как Ваня с широкой улыбкой утаскивает с тарелки еще горячее печенье в виде чуть покосившейся божьей коровки, и старательно пряча собственную улыбку. – Пока посетителей нет, буду учить тебя пользоваться кофемашиной. Слушать внимательно, вопросы задавать сразу, я говорю понятно?       Ваня кивнул, сосредоточенно жуя мягкое теплое тесто. Печенье было действительно страшноватым, но удивительно вкусным, и в глубине души он признал, что человек, умеющий делать такие сладости, априори не может быть плохим, так что Рыжего он в своей голове называл Рыжим уже без особого пренебрежения, даже с оттенками зарождающейся симпатии.       Сергей говорил о разных способах приготовления напитков, в основном, самых ходовых, рассказывал о различии ингредиентов, и Ваня сосредоточенно внимал его словам, стараясь что-то фиксировать в заметках на телефоне. В утро понедельника посетителей даже после открытия было немного, но когда кто-то заходил, Ваня с удивлением наблюдал, как Сергей менялся и становился вполне приветливым человеком.       В новых ощущениях, знаниях и эмоциях прошел весь день, и Ваня даже не заметил, как стрелка настенных часов приблизилась к восьми. Не то чтобы за это время они с Рыжим успели стать лучшими подружками; в попытках приготовить латте Ваня нечаянно пролил на него кипяток, за что был весьма в весьма красноречивых выражениях послан в далекое пешее, но очевидный сдвиг был заметен даже Дмитрием, занесшим с собой вечернюю августовскую прохладу и несколько коробок с продуктами.       – О, вы не переубивали друг друга, здорово, – весело отозвался он еще от дверей, на ходу здороваясь с несколькими завсегдатаями.       – Волновались? – с улыбкой спросил Ваня, в два шага доходя до него и принимая из рук верхнюю коробку.       – За вас – нет, за то, что придется выплачивать страховку – да.       Ваня рассмеялся, следуя за начальником в подсобное помещение и складывая коробки на один из столов. Когда он вернулся за стойку, Сергей уже собирался домой.       – Вань, до закрытия час, без Сереги постоишь? Я здесь буду, минут через пятнадцать, как бумажки заполню, подойду и помогу, если что. Позовешь, хорошо? – Дмитрий, раскрасневшийся от быстрого шага, вновь вернулся из подсобного помещения, кутаясь в теплый большой свитер в попытках согреться. Дождавшись утвердительного кивка, он на прощание пожал Сереже руку, коротко приобнимая за плечо, и скрылся за дверями, быстро хватая со стойки какое-то одиноко стоящее пирожное.       Повернувшись в сторону Сережи, Ваня на одно мгновение перехватил его взгляд, обращенный в сторону начальника, тут же отводя взор; до того ему стало неловко от той нежности, что он увидел, разбавленной острой тоской. Впрочем, ощущение, что он прикоснулся к чему-то личному и запретному, пропало, как только Сережа пошел к дверям, бросая ему на ходу: «Не убейся кофемашиной, придурок».       Вот все-таки гаденький он, злопамятный.       Колокольчик над дверью звонко оповестил о пришедшем человеке, и Ваня с некоторым волнением отложил телефон в сторону, подходя ближе к стойке. Он, конечно, не ожидал, что возможность влиться в работу представится ему так скоро, но Янковские, как говорила Лизонька, перед страхом никогда не пасовали. Ваня улыбнулся одной из самых обворожительных и располагающих улыбок из своего арсенала:       – Добрый вечер! Что планируете заказать?       – Добрый-добрый, – новоприбывшим оказался довольно симпатичный мужчина лет тридцати, осматривающий Ваню с заметным удивлением, благодаря чему можно было сделать вывод, что являлся гость одним из постоянных, знавших всех работников в лицо. – Я смотрю, пополнение кадров? Как к вам обращаться можно, голубчик?       – Иван.       – Иван, значит, – незнакомец облокотился на стойку, не переставая шкодливо улыбаться, что было странно для человека его возраста, но удивительно органично подходило его образу – в бежевом тренче, с растрепавшимися из-за ветра кудряшками, мужчина создавал приятное впечатление, несмотря на то что пристальное внимание к своей персоне Ваня не любил. – А можете меня удивить, Иван? Вот сделайте мне какой-нибудь согревающий напиток на ваш вкус, мил человек, век буду благодарен.       Ваня недоверчиво покосился на странноватого гостя, однако тот все еще не производил впечатления городского сумасшедшего, и потому он, вздохнув, повернулся к шкафу с кофейными зернами и травяными чайными наборами. После неудачи с латте (возможно, он все же чувствовал вину за испорченную толстовку Рыжего) самостоятельно притрагиваться к кофемашине Ваня опасался, так что выбор пал на зацепивший его внимание еще днем мешочек с листовым чаем. На этикетке было написано, что его составляющая – яблоко и корица, и Ваня, справедливо рассудив, что выражение «на ваш вкус» подразумевало любой выбор из ассортимента, осторожно пересыпал в заварочный чайник несколько граммов чая, заливая его кипятком. Из глиняного чайничка разнесся невообразимо приятный яркий запах, но Ване показалось, что чего-то недостает, и он, осторожно открыв мешочек с мятой, пересыпал несколько горсток к заваренным листьям, добавляя еще немного воды.       Дав чаю настояться, он осторожно переставил все необходимое на поднос, возвращаясь к мужчине, все также стоящему возле стойки и что-то сосредоточенно печатавшему в телефоне. Услышав шаги, он с улыбкой поднял голову.       – Ваня, как вы быстро. Пахнет невозможно, что вы мне нахимичили?       – Это чай с яблоком и корицей с добавлением сушеной мяты, – с опаской проговорил Ваня, не совсем понимая, какой реакции ждать. Мужчина усмехнулся, что-то пробурчав себе под нос, но после улыбнулся еще шире, доставая кошелек.       – Замечательный выбор, надеюсь, вкус будет таким же прекрасным, как и запах. Можете мне сгрудить еще вот эту очаровательную стрекозу?       Ваня проследил, куда указывает незнакомец, и с улыбкой увидел одного из своих неказистых насекомых, еще одну партию которых они с Сережей испекли несколько часов назад. Посчитав стоимость заказа, он с улыбкой стал ждать, пока мужчина его оплатит, как вдруг из подсобки выбежал Дима, крепко обнимая, по-видимому, своего друга.       – Тихон! Вот плут, ты чего не написал, что придешь?       – Я вам, Дмитрий Юрич, пару десятков любовных телеграмм настрочил, вы их не прочитали-с ни одной, – и Дмитрий, и Тихон широко улыбались, очевидно, радуясь встрече, и Ваня, почувствовав себя лишним, попробовал незаметно сделать несколько шагов назад, чтобы выйти из их личного пространства, но случайно задел какую-то коробку на полу, отчего та с шумом врезалась в стол, обращая на себя внимание мужчин. Тихон лукаво улыбнулся: – Дим, а Дим, ты чего от меня новые кадры скрываешь?       – Ну, ты давай, не смущай мне парня, он первый день сегодня вышел, – Дмитрий хлопнул друга по плечу, обращаясь уже к Ване. – Это мой лучший друг, Тихон Игоревич по паспорту. Это Ваня.       – Можно просто Тиша, – мужчина подмигнул засмущавшемуся Ване, подхватывая свой поднос и намереваясь отойти к столику, как вдруг Дмитрий остановил его, принюхиваясь.       – Тиш, а ты что заказал?       – На вкус Ванюшки, – отозвался Тихон, беспечно пожимая плечами и все-таки устремляясь к стоящему поодаль столику.       Дмитрий повернулся к Ване, взглядом спрашивая о том же.       – Я заварил чай с яблоком и корицей и добавил сушеную мяту. Что-то не так?       Дима молчал несколько секунд, показавшихся Ване вечностью, но вдруг разразился смехом, поглядывая в сторону зовущего его друга, а после вновь на Ваню, что было довольно странно и немного нервирующе. Пробормотав что-то вроде: «Нет, ничего, все нормально», он все-таки направился в сторону Тихона, все еще смеясь.       Мысль о городских сумасшедших уже не казалась Ване такой далекой.       До закрытия больше никто так и не пришел, и когда стрелка часов перевалила за девять, и зал, за исключением что-то бурно обсуждающих Тихона и Дмитрия, опустел, Ваня, вооружившись тряпкой и шваброй, пошел убираться. Через некоторое время мужчины, несмотря на Ванины слова о том, что он справится самостоятельно, присоединились к нему, и дело пошло не в пример быстрее. В конце уборки Тихон, видимо, что-то вспомнив, буквально бегом последовал к выходу, все-таки успевая попрощаться с другом и даже послать Ване воздушный поцелуй. Он был немного раскрасневшимся, но все с той же приятной улыбкой.       – Завтра смена Любы, приходи, она поможет окончательно разобраться с кофемашиной. Заодно донесешь нужные документы, я тебе сообщением скинул, хорошо?       Ваня кивнул, вместе с Дмитрием выходя на улицу и ожидая, когда он закроет кафе на ключ. До конца августа оставались считанные дни, и уже по-осеннему холодные ночи заставляли ежиться от пронизывающей дрожи. Уже собираясь прощаться, Ваня вдруг вспомнил тот инцидент у стойки:       – Дмитрий, эм… Можно спросить? Почему вы засмеялись, когда я сказал, что именно приготовил Тихону?       Дмитрий повернулся к нему, наконец, разобравшись с замком, и на его лице возникла лукавая заговорщическая улыбка.       – У Тихона на мяту аллергия, – с усмешкой проговорил он, – не то чтобы особо опасная, так, пятнами покрывается или сыпью, ходит потом, ворчит, как дед. До завтра, Вань.       Больше он ничего не сказал, и, отсалютовав, направился к стоящему неподалеку байку, оставляя Ваню растерянно смотреть ему вслед.       Перед глазами невольно возникло улыбающееся лицо Тихона.       Зачем ему, знающему об аллергии, принимать приготовленный чай с мятой, если он мог просто отказаться от заказа, Ваня так и не смог понять.       

***

      С Любой общение пошло не в пример лучше, чем с Рыжим. Она тоже была колкой на язык, одну остроту отбривала десятью, варьируя их в зависимости от ситуации и интеллектуальных способностей оппонента, а еще успевала делать десять дел одновременно, рассказывая при этом какие-то забавные истории каких-то ее знакомых. Она была яркой, шумной, много шутила и смеялась, часто говорила про свою девушку, и то, как она сочетала в себе такую необычайную легкость и твердость характера, поражало. Ваня был в восторге. Немного радость омрачала непрекращающаяся война с кофемашиной, оборону в которой Ваня стоически держал, но с каждым испорченным напитком запал понемногу иссякал. Единственной отдушиной был довольно быстрый глоуап в готовке и открывшийся талант заваривания чая: спустя лишь неделю работы Ваня с гордостью отметил, что некоторые постоянные посетители стали часто заказывать именно чай, который он готовил чуть ли не по наитию, потому что и Дима, и Люба, и Сергей имели темные кофейные души, и никаких технологических карт или особых рецептов в кафе не водилось.       В суматохе первых рабочих дней, попытке войти в колею, притереться к месту и к людям было до смешного просто абстрагироваться от собственных мыслей. Ваня не шутил, говоря Дмитрию, что готов хоть ночевать в кафе, первые недели он действительно засиживался допоздна, пока кто-то из штата буквально не выпинывал его домой, спать. Лизонька старалась звонить и писать так часто, как могла, и спустя некоторое время даже перестала обижаться на то, что отвечал Ваня крайне хаотично: иногда он и сам надоедал ей полотном сообщений, а иногда не выходил на связь и по пять-десять часов из-за запары.       Впрочем, и Лиза, и сам Ваня понимали, что обижается она не всерьез: гораздо лучше для нее было знать, что брат не отвечает из-за работы, а не из-за того, что не может найти в себе силы хотя бы открыть социальные сети или ответить на звонок, и ненавидит себя за это, не имея возможности что-то изменить в своем состоянии. Вслух об этом они не говорили.       Кафе работало уже несколько часов, день вошел в полную силу, но из-за пасмурной погоды настроение оставалось где-то на уровне «живу и существую, но остро чувствую нехватку витамина D». Переезжая в Питер, Ваня был готов к палитре серого цвета, но иногда воспоминания о теплой Москве заставляли жмуриться в попытках отогнать наполненные светом картинки перед глазами. На то, чтобы решиться уехать, хватило пары часов, чтобы добраться до вокзала – час.       Чтобы забыть город и людей в нем, сделавших так неимоверно больно…       Тихо звякнул колокольчик над дверью, и посетители, до этого сидевшие где-то в уголке с горячим какао и вполне поддерживающие Ванин настрой на сегодняшний день, ушли, пожелав ему напоследок приятного дня. Кафе опустело. Из колонок тихо играл какой-то поп-топ, и общая атмосфера нагнетала неимоверную тоску.       Ваня встряхнулся. На то, чтобы впадать в состояние апатии, у него, как бы парадоксально это ни звучало, не было ни сил, ни времени, поэтому он включил какую-то подборку в «Спотифае» с русской актуальной музыкой, пестрящую разбросом от Земфиры до Нойза. Одним из способов отогнать грусть бабушка всегда считала готовку, сажая десятилетнего Ваню на высокую табуретку (ногами не доставал до пола, взмахивая поочередно, вверх-вниз, с одного носка слетели зеленые колготки) и начиная замешивать тесто для пирогов или блинов. С каким-то теплым чувством внутри Ваня направился к холодильнику, доставая продукты, – в конце концов, его собственная выпечка, которую Дмитрий ненавязчиво намекал уже предоставить, была только на стадии поиска.       Интернет выдал сотни страниц, будто говорящих: «Смотри, Ваня, хочешь безе? Хочешь торт? Мусс? А муссовый торт? А меренговый? А пирожные? А фондан? Не хочешь? А что хочешь?», – и Ваня почти физически ощущал пассивное давление от этих напыщенных рецептов, сплошь и рядом начинающихся со слов: «Хотите порадовать мужа???» (то, что готовить мог мужчина, или то, что женщины готовили что-то, просто потому что хотели приготовить, авторы статей, видимо, не учитывали). Далеко не с первой попытки (спустя шесть проигранных песен) Ваня все же смог найти нечто, подходящее ему. Не особо сложное в готовке, не особо затратное по продуктам, в целом, он даже приободрился, с энтузиазмом вновь обращая внимание на продукты.       Но что-то пошло не так уже на первых порах. Сливочное масло, которое, как указано в рецепте, должно было быть комнатной температуры, расплавилось в мутноватую желтую жижу, когда Ваня поставил его немного погреть в микроволновку; яйца не взбивались в «пики» венчиком, а местонахождение миксера скорее всего было тайной даже для самого прибора; духовка буквально за пять минут разогрелась до двухсот тридцати градусов, хотя нужно было установить ее всего лишь на сто восемьдесят. Как результат – практически сгоревшие печенья разной консистенции, чересчур переслащенные и, что иронично, не пропекшиеся внутри.       – Да еб вашу мать! – в сердцах крикнул Ваня, выкидывая дымящиеся угольки как раз под трель колокольчика у входной двери, а после слыша знакомый голос.       – Доброго, Ванюш, что горит?       – Жопа, блядь, моя горит.       Ваня сделал глубокий вдох, стараясь отпустить негатив и раздражение, но терпя крах, – к Тихону он поворачивался с лицом взбешенной собаки. Тот, впрочем, никак не отреагировал – за пару недель, что Ваня работал здесь, они успели немного привыкнуть друг к другу, так как Тихон был завсегдатаем. По привычке захотелось огрызнуться, чтобы выплеснуть на кого-то хотя бы толику того комка злости, клубящегося внутри, но Тиша улыбался так приветливо и солнечно, понимающе, не снисходительно, и Ване действительно казалось, что тучи за окном рассеиваются – так освещала все его улыбка.       Выдохнул. Тихон смешно возмущался по поводу какой-то там своей соседки, но они оба понимали, что это лишь способ увести бурю, потому что губы говорили одно, а вот в глазах его Ваня читал: «Ну, чего ты. Нормально же, да? Это всего лишь неприятность, и ты ее исправишь, у тебя получится все, веришь, Ванюш?» Ваня слышал эти слова в своей голове и лишь смущенно улыбался, чувствуя, как внутри становится легко и свободно, и лишь разрастаются благодарность и смущение (за то, что для Вани, колкого, запрятанного за семью замками, ощущать такой комфорт с практически незнакомым человеком было как минимум в новинку).       Он искренне надеялся, что то глупое выражение лица, которое он демонстрировал, хоть как-то выражало «спасибо», но Тихон вдруг подмигнул, улыбаясь еще солнечнее, и Ваня ощутил, как что-то сжимается в груди. Он не понимал природы этого чувства, возможно, боялся понять, но сейчас этого было достаточно.       «Они кому-то дуют на ушибы, температуру мерят поцелуями лба», – задорным мотивом прозвучало из динамиков. И правда.       – Так, Ванько, – Тихон первый разрушил эту наполненную эмоциями тишину, снимая тренч и аккуратно кладя его на стул рядом со стойкой. – А ты что приготовить-то хотел?       – Да, – Ваня хотел было отмахнуться, но от проницательного взгляда Тихона укрыться не получалось, да и, по правде, не хотелось. – Рецепт ищу, ну, десерт свой собственный. Да только я в выпечке полный профан.       – Всего-то? – почти удивленно проговорил Тиша, и эта фраза звучала из его уст так искренне, что Ваня даже на секунду задумался, почему он вообще посчитал это проблемой. – Хочешь, шарлотку тебя делать научу?       Ваня кивнул, как-то заторможенно следя за тем, как Тихон проходит за стойку, скрывается на кухне, чтобы помыть руки и найти где-то еще более потрепанный жизнью фартук, чем Ванин. Со знанием дела он достал необходимые продукты из холодильника, раскладывая их на столе и иногда тесня Ваню. Он смотрелся и чувствовался настолько принадлежащим этому месту, что казалось, будто это его собственная кухня, а Ваня просто гость.       – Готов, Ванюш?       Ваня встряхнул головой, бросая короткий взгляд на двери: посетителей, похоже, и не предвиделось некоторое время, поэтому он с улыбкой кивнул Тихону, собравшись внимать.       – Готовить шарлотку, – менторским тоном, будто парадируя какого-то профессора философии, начал Тихон, – до смешного просто, особенно тем рецептом, который я тебе сейчас расскажу. Все, что тебе нужно – стакан сметаны, два яйца, стакан сахара, мука. Сначала смешаем все это и взболтаем венчиком, – Тихон указал на нужные продукты, и Ваня с удивлением понял, что выполнять все должен будет он сам лишь под чужим руководством. Но на этот раз он не собирался бояться, и спустя какое-то время Тихон с удовлетворением продолжил. – Для того, чтобы тесто поднялось, добавляем ложку соды, гашенной уксусом. Сделаешь?       Ваня неуверенно кивнул, почему-то вспомнив сделанный в четвертом классе на окружающем мире плакат «Уксус = смерть!»       – А муки сколько?       – Чтобы было вязким, но не густым и не слишком жидким, – практически не задумываясь, ответил Тиша, но, увидев забавное сосредоточенное выражение лица Вани, со смехом объяснил: – Ванюш, ты из готовки не делай какую-то головоломку. Это действительно не так сложно, если ты стараешься вникнуть, а после парочки раз ты даже в рецепт смотреть не будешь, рука сама будет отмерять нужное количество. Тут знаешь, как с дикими животными, – доверительным шепотом произнес Тихон, наклоняясь, будто рассказывал какую-то страшную тайну. – Любое дело ведь что? Мастера боится. Если ты начинаешь что-то с мыслью о том, что оно не получится, оно действительно не получится.       Ваня улыбнулся. Кивнул, рассеянно смотря на то, как Тиша чистит яблоки от кожуры, после нарезая их маленькими дольками прямо в тесто, потому что: «Так вкуснее». Как с озорным прищуром собирает пальцем остатки теста с миски, по-детски довольно причмокивая.       Когда шарлотка была поставлена в духовку, Тихон предложил Ване выпить кофе (в предложение также входило самое главное обстоятельство: делать его будет он сам). Пока он возился с кофемашиной, Ваня с интересом наблюдал за его уверенными движениями, за тем, как он практически на автомате открывает какие-то ящички и достает нужные вещи, после озвучивая уже давно появившуюся мысль:       – Тиш, ты ведь тут работал, да?       Тихон обернулся, скользнув по Ване озорным взглядом, но промолчал, вместо этого ставя перед ним ароматно пахнущий кофе. Лишь устроившись на высоком стуле и отхлебнув глоток из своего бокала, он начал говорить:       – Димка же говорил, что открыл кафе семь лет назад, да? – дождавшись кивка, Тихон продолжил, смотря на Ваню и одновременно куда-то мимо него, находясь, по всей видимости, далеко не здесь, а где-то там, в прошлом. – Мы тогда только желторотиками выпустились из универа, ничего о жизни не знали, ничего не имели, но планы строили наполеоновские. Это я толком никогда не знал, чего хочу, а Дима класса с десятого горел идеей о своей кофейне. Вот и открыл, – Тихон хохотнул, – двадцатитрехлетний мальчишка, без родителей, без денег, без связей. Набрал долгов, кредитов каких-то, чего-то там еще, чтобы открыться, но знаний и подкованности в экономических вопросах было ноль, поэтому первое время работали на энтузиазме и чистой удаче.       – И ты ему помогал?       – А кто бы еще помог? – мягко произнес Тихон, но в словах его не было сожаления, и от этого Ваня почувствовал еще большую симпатию к этому человеку. – Он бы не опустил руки, я знаю, не в его характере, но после стольких лет вместе, сначала за одной партой, потом в общежитии, где мы даже из-за девчонок пару раз дрались? Я бы просто не смог заниматься чем-то другим, зная, что он тут совсем один крутится – денег на то, чтобы собрать штат, не было. Где-то через месяцев десять мы нашли Сережку, ему тогда едва ли было семнадцать, кажется. Много платить он не просил, но работал за троих. С ним пошло легче, кафе начало приносить деньги. Постепенно все пришло, да и я сам всему научился лишь спустя время. С кофемашиной у нас любовные отношения тоже срослись не сразу.       Ваня захохотал, закрывая рукой лицо, чувствуя, как пылают щеки. Мысли и образы, заполнявшие душу буквально полчаса назад, ушли, будто испугались звонкого смеха Тихона, и сейчас Ваня был наполнен теплом и любовью – к Диме, к Тише, да даже к Сереже, прошедшим такой сложный путь, но сохранившим внутри какой-то огонек, что ли.       Какое-то время сидели в тишине. Ване было так хорошо, так изумительно легко на душе, что хотелось делать какие-то глупости из-за страха это чувство потерять, но он оставался сидеть на месте, стараясь внушить самому себе мысль о том, что он имеет право чувствовать себя так. Не переживать все трудности мира на своих плечах, хотя бы иногда сбрасывать этот груз и позволять себе просто дышать.        И все же на душе что-то лежало.       – О чем думаешь, Ванечка?       Ваня тоскливо улыбнулся, выбираясь из хаотичных чувств и образов. О чем он думал?       – Я практически рос у дедушки с бабушкой, – начал он глухим, сдавленным голосом. – Были в этом свои плюсы, свои минусы, которые я, по глупости лет, возводил в абсолют, трепля им нервы своими подростковыми замашками. Они у меня были строгими, но справедливыми, чего я, впрочем, тоже не понимал. И вот однажды, когда дед сделал мне выговор за что-то, да я даже и не вспомню сейчас, за что, за сигареты что ли, за драку, не помню, я сбежал из дома. Гормоны бушуют, в голове мыслей вообще никаких, только едкая какая-то злость. Убежал, – а с собой ни теплой одежды, хотя, как сейчас помню, была поздняя осень, и неделями шел холодный морозный дождь, ни денег. Телефон кнопочный сел практически сразу. Продержался одну ночь, кажется, друг пустил, но на следующий день понял, что делаю что-то не то, хотя и злился еще ужасно, – Ваня опустил взор, усмехаясь. Тихон молчал, не напирая и давая возможность собраться с силами, чтобы продолжить (возможно, он на интуитивном уровне чувствовал, что сейчас с ним делятся не просто историей из детства).       Ваня сделал глоток остывшего кофе. Слова собирались комом в горле, все внутри него кипело, клокотало, препятствуя желанию поделиться чем-то очень личным с посторонним, но он упорно игнорировал это, зная, что должен закончить.       – Когда я вернулся, дома был только дед. Во всей квартире было темно, только на кухне горел свет, и он сидел за столом в абсолютной тишине, изредка прихлебывал из кружки чай (кофе он не пил). Я ощущал что-то ужасное, как будто какая-то тяжесть внутри, и чем ближе я приближался к деду, тем сильнее было это чувство. Наконец я сел напротив него, молча. Я уже ожидал трепку или лекцию, когда он поднял глаза, – Ваня на мгновение запнулся, – но взгляд у него был пустой. Ничего не выражающий, понимаешь? Совсем. Не было ни разочарования, ни гнева, ни злости, даже наоборот, что-то очень отдаленно напоминающее сочувствие, но настолько несформированное, что даже эти зачатки какого-то теплого чувства скорее отталкивали. Дед молчал еще пару минут, протянувшихся вечностью, допил чай, а потом просто сказал: «У бабушки инсульт».       И у меня будто сердце оборвалось. Ухнуло вниз, куда-то к пяткам, да так, что и не ощущалось вовсе. Мысли забегали хаотично, я не знал, что должен спросить; кажется, плакал, кажется, начал извиняться перед дедом чуть ли не взахлеб. А он все молчал, дал мне время прорыдаться, прокричаться, а после встал, заварил крепкий чай и поставил перед моим носом тарелку с печеньем, которое обычно пекла бабушка. Сказал: «Ешь. Чай не горячий, но ты такой любишь». Потрепал по голове и улыбнулся, и в этот раз в его взгляде я снова разглядел какие-то чувства, эмоции. Так мы и сидели какое-то время: дед молчал, смотря в окно, я пил чай с печеньем. Сюр какой-то, но когда я все съел, мы также молча просто встали и поехали в больницу. Как будто все так и должно было быть.       Бабушка выкарабкалась, не то чтобы я был единолично виновен в ее приступе, у нее давно были с сердцем проблемы, да и эту тему мы никогда больше не поднимали, но я до сих пор не могу себя простить. Даже сейчас, когда их нет уже со мной, – Ваня сморгнул выступившие слезы, но улыбнулся. – Я к чему вспомнил это все вообще. Бабушка с тех пор практически не пекла, тяжело было подолгу чем-то заниматься, а дед в готовке в меня, но я помню, как она точно так же говорила мне, что, куда и сколько добавлять. И про то, что выпечка для души, для выплеска эмоций. И про то, – Ваня поднял взгляд на Тихона, – что, если настраиваться на что-то плохое и ожидать этого, глупо надеяться на хорошее.       Тихон мягко улыбнулся, молча вставая с места и ероша Ванины волосы. Он направился к духовке, чтобы достать готовую шарлотку, а Ваня в это время старался убедить себя самого в том, что делиться какими-то больными воспоминаниями было не стыдно. Что то эмоциональное состояние, в которое он сам себя вогнал, рушит его жизнь.       Ване было тяжело рассказывать что-то личное другим, но что если он просто не мог держать это в себе? Что если все произошедшее за последние четыре года настолько глубоко разъело его душу, что он уже не мог выбраться самостоятельно?       Ваня хотел спасти себя, хоть это и было страшно. Пока не стало слишком поздно.       Тихон долго молчал, достаточно для того, чтобы молчание начало ощущаться как что-то колкое и давящее, и Ваня, коря себя, начал тараторить:       – Я… извини, Тиш, я не должен был… Я понимаю, что…       – Ванек, – перебил его Тихон, ставя на стол порезанную шарлотку и садясь рядом, – не бормочи. И не извиняйся. Никогда не извиняйся за то, что рассказываешь, хорошо? – Тихон улыбался, немного грустно, понимающе, но взгляд его был серьезным, твердым. – Если уж тебе неловко за откровения, что неправильно априори, потому что ты и твои переживания важны, но если – лучше скажи «спасибо». «Спасибо, что выслушал меня, мне было важно поделиться этим». «Спасибо, что пережил эту ситуацию со мной, мне было тяжело одному». И, Вань, – Тиша наклонился и щелкнул Ваню по носу, не больно, скорее шутя, – тогда тебе ответят: «Спасибо, что поделился со мной тем, что тебя тревожит». Спасибо, Вань. Я, может, не бог весть какой психолог и считыватель человеческих паттернов, но вижу, что тебя что-то гложет и разъедает. И если я могу помочь тебе хотя бы тем, что выслушаю, это уже важно для меня, понимаешь?       Тихон еще раз коснулся Ваниных волос, ероша их на макушке, коротким, но бесконечно мягким движением, а после отвел взгляд в сторону, беря в руки большой кусок шарлотки и начиная насвистывать себе под нос какую-то мелодию. Ваня не мог дышать. Его ощутимо трясло, кончики пальцев покалывало, и сердце бесновалось от какофонии эмоций, просто потому что этот невозможный человек поддерживал его. Не играл на чувстве вины. Не раскурочивал рану, видя, насколько она глубока.       Не винил его в том, что Ваня эти эмоции вообще испытывает.       Ваня шмыгнул носом, жмурясь и зажимая уши, чтобы не заплакать. Тихон все еще смотрел в сторону, будто интуитивно чувствовал, что сейчас его взгляд Ваня бы не выдержал, и за все это, за отклик, за его слова, за него всего целиком Ваня был благодарен настолько сильно, что не мог выразить это словами.       Из динамиков по второму кругу начали проигрываться песни. Ваня сделал глубокий вдох, беря в руки кусок пирога.       – Спасибо, – едва слышно произнес он спустя время, но Тихон качнул головой в его сторону, смотря так же тепло и мягко, – за шарлотку.       Тихон засмеялся, начиная рассказывать какие-то байки с работы, но Ваня вновь видел, что взгляд его говорит другое: он понял.