Наркота - предвестник любви

Утро началось не с кофе и даже не с пения птичек. В 5 часов начала трубить сирена, из-за чего все пациенты вскочили с койки, а верхние этажи вообще свалились с кроватей. — Чё за хуйня… — проныл Антон, ударясь лбом о перекладину. — Я ебал в рот это… Всё, — сказал Эд, вставая с пола и потирая спину. Раздражающий звон резал уши, заставляя ещё больше морщиться. Громилы, недовольно бубня, ногами начали бить стены, в надежде, что смогут отключить этот звон. — Им сказать, что так не работает? — спросил Шаст, подходя к двери. — Забей, — усмехнулся Эд и открыл дверь, выходя в коридор, где все недовольные стояли возле кабинетов врачей, громко возмущаясь. Сирена всё ещё не утихала, будто принуждая к новому режиму. Наконец в коридор через толпу пробрался охранник, успокаивая всех криками: — Тихо! Ложная пожарная система! — Да горите вы в аду! — Пошли нахуй! — Что за приколы?! — Серьёзно! Все злились из-за раннего подъёма, а охранник молча закатил глаза и ушёл в свою комнатушку. — Вот сельхоз, старее бабки, — возмутилась какая-то женщина рядом с Антоном, от чего он чуть не заржал в голос. Все поплелись в свои палаты, всё ещё бубня себе под нос. — Шаст, идёшь? — спросил Эд, хлопая того по плечу. — Я уже не усну, поэтому нет. Есть чё заглотнуть? — они переглянулись. — Если только моя сперма, — заржал Эд, делая неприлично движение возле своего члена. Антон усмехнулся и почесал затылок. — Я на нуле, сегодня днем достану, — даже не услышав друга, он пошёл досыпать свои законные часы. Шаст сидел на подоконнике, смотря на рассвет. Оранжево-красные цвета отражались на полу и стенах, а ещё на лице парня. Если бы не бесконечные походы по кабинетам, то это было бы довольно романтичным местом. Ну и без неадекватных пациентов. И без этого отвратительного запаха на первых этажах корпуса. И без передозников в туалете. Ладно, вообще не романтичное место. Послышался звук шагов, и парень непроизвольно вздрогнул. Из-за угла вышла очень знакомая фигура, которая остановилась, явно не ожидая увидеть Антона здесь в такой час. — Шастун, ты чё не спишь? — тихо спросил Арсений Сергеевич, подходя к окну. — А вы звук сирены не слышали? — Какой? — парень выгнул брови. — В пять утра начал выть. Всех на ноги поднял, начали бабки на весь коридор орать. — Я просто в другом корпусе живу. У вас всегда так весело по утрам? — Вы в другом корпусе?! — воскликнул он, создавая эхо. — Тшш, ну да. Там почти все врачи, которые не на скорой кнопке. — Круто… — вздохнул Шаст, смотря на мужчину. — А вы сейчас куда? — В кабинет. Через две минуты шесть. У меня рабочий день. А у тебя через два часа подъём, так что… — А можно к вам? — вдруг спросил Антон, и Арсений усмехнулся. — Ну пойдём. Будешь документы раскладывать по папкам, — говорил он, направляясь к кабинету. Шастун устремился за ним, так как идея Попова была куда лучше, чем провести на подоконнике два часа в одиночестве. Арсений ходил по кабинету, расставляя новые папки по фамилиям, а Антон раскладывал бумаги на две стопки. — Я, если честно, не очень понимаю, кто спонсирует весь этот притон. Мне конечно рассказывали, что там одна шишка, но ведь… Не знаю, правительству действительно бабки некуда слить, — поинтересовался Антон, кидая взгляд на мужчину. — Ты разочаруешься, но да. Врачам здесь платят довольно неплохие суммы, очевидно больше, чем даже в частных клиниках. Район здесь спальный, далеко от центра, людей сюда привозят, которых еще можно попытаться вылечить. Да, содержание вас обходится в копеечку, но это только дело властей и их бюджета. А так, грубо говоря благотворительный рехаб, — улыбнулся тот и сел за стол, пододвигая к себе другую стопку бумаг. — А вы давно здесь работаете? — Шестой год пошёл, — немногословно ответил Попов. Солнце за окном уже полностью вышло из-за горизонта и освещало тёплыми лучами кабинет. — А почему именно сюда устроились? Ну, если не учитывать хорошие бабки там… — врач молча посмотрел на Антона и тяжело вздохнул, поджимая губы. — Скажем так, по личным обстоятельствам. — Очень воодушевляет, — устало протянул Шастун и осмотрел кабинет. — Хорошо, тогда ты почему на наркотики подсел? — задал вопрос из той же категории. — Личные обстоятельства, — широко улыбнулся парень и отложил стопку в сторону. Повисло молчание: Арсений не отрывался от записей, а Антон просто пялил в окно. — А вообще, — прервав тишину и обращая на себя внимание Арсения, — это началось еще с переходом в другую школу. В старой, может из-за роста, я был ну таким, типа крутым чуваком. Меня всегда таскали на какие-то стрелки, мутки и всё такое. В новой же школе меня особо никто не замечал, и даже иногда издёвки были. Ну понятное дело, я им там прописал пару раз. Арсений отложил свои записи и стал внимательней слушать парня, не отрывая взгляд. — Ну и короче, наверное, набивая статус, я там с кентами познакомился, мы сижки толкали, потом ЛСД начали пробовать. Ну вкатило, особенно на вписке после школы, самый кайф. После этого друг меф начал продавать, ну и мне прилетело. Ну мы так, баловались по большей части, — Антон вдруг замолк, будто возвращаясь в те времена. Непроизвольно поджались губы и нахмурились брови. — Водички дать? — поинтресовался Арсений. Тот еле кивнул, сглотнув ком в горле. Мужчина принес стаканчик и сел поближе к парню. — Ну и короче к концу девятого класса родители разосрались, батя не знаю — то ли в тюрьме, то ли… А мать по мужикам гуляла. Короче меня к бабушке закинули, чтоб тип не мешался, — он вздохнул и сделал глоток воды. Арсений положил руку на трясущуюся ногу Антона, успокаивая тремор. — На той хате столько воспоминаний, мы там и крек пробовали, и фен нюхали. Ну там короче сплошной, не знаю, триггер что ли. Типо когда видишь что-то, и тебя это побуждает на действия определённые. Поэтому постоянно у бабушки на квартире бухали, нюхали, ебались. — А бабушка где была? — вдруг в полутон спросил Попов. — Да хуй его знает. К подругам часто ходила, на вокзал зачем-то ездила. Ну как в этих мемах, где бабки в шесть утра на электричках с сумками, — он немного прокашлялся. — Где-то года два назад умерла, квартира мне перешла. Мать даже на похоронах не была, не знаю, наверное меня видеть не хотела. У неё же там ребёнок новый и хахаль её, — он немного помолчал. — Ну вот, наверное, в последние два года так сильно и накрывает. Типо ты уже такой взрослый, самодостаточный. Тыришь со счёта покойного отца деньги на меф, покупаешь цветы на кладбище и платишь ЖКХ за бабушку. Жизнь о которой можно мечтать, — Антон истерично усмехнулся и тут же поджал губы, переводя взгляд на Арсения, который сострадательно на него смотрел. К глазам почему-то подступили слёзы, которые Шастун хотел смахнуть, но его руки перехватил врач. — Спасибо, что рассказал. Какой бы пиздец не случался в жизни, человек способен с этим справиться, — Антон опустил взгляд и будто размяк, приготовившись упасть на пол. Он уткнулся лбом в плечо Попова, жмурясь и пытаясь разогнать картинки из прошлого. Арсений обнял его и чуть прижал к себе, будто бы защищая от злого мира. — Ты очень сильный. И я знаю, что ты все переборешь. Я верю, — мягким голосом говорил мужчина, успокаивающе поглаживая парня по спине. Антон прижался к нему, как к мягкой игрушке во время кошмара. В этот момент он находился в самом безопасном месте, где никто не ебёт ему мозги. Это единственное, чего ему так не хватало. Может, будь кто-то рядом в трудные моменты, он бы не начал употреблять. — Простите, что нагрузил, — вдруг произнес Шастун, протирая глаза. — Я всегда выслушаю. Не извиняйся, — улыбнулся Попов и похлопал его по плечу. Часы пробили восемь, и телефон в кабинете зазвонил. — Извиняюсь, мне нужно работать, а тебе на приём в 305 кабинет, — оживлённо сказал Арсений Сергеевич и подошёл к трубке. — Да, Антонина Семёновна. Нет, эти документы лежат у вас в нижнем ящике. Нет, в нижнем. Который ниже, — глубоко вздохнув, Арсений посмотрел на парня, который уже собирался уходить. — Антон… — Да? — тот обернулся у выхода. — А, дверь, помню. — Я не про это. Заходи в любое время, если захочешь поговорить, — он молча кивнул и тихо закрыл дверь. — Антонина, я не вам. Не надо ко мне заходить. Нижний ящик у вас с левой стороны, — день обещал быть очень насыщенным. Антон шёл после процедуры по коридору в непонятном состоянии. Он то ли опустошён, то ли наоборот — полон сил. Одно было ясно, что в этой клинике он смог впервые довериться человеку.