Avec la mort de votre personnage...

      — Я хочу доиграть, — Ойкава вырывает контроллер из рук, снимая какую-то незамысловатую отомэ-сюжетку с паузы.       — Четыре часа ночи, — констатация фактов… Это уже было, разве нет?       — Завтра воскресенье, — парирует.       Да, всегда сложно сделать правильный выбор. На осмыслении трех вариантов капитан сосредоточен сильнее, чем на выпускных тестах.       — Ты больной. Нет, серьезно. Тебе помощь нужна!       — Стой, Ива-чан, слишком важный момент. Внимательно прочитай это.       На экране — тетрадный лист в аккуратную линеечку, исписанный наполовину. Снизу — четыре портрета вполне симпатичных героинь. По крайней мере, пара из них цепляет взгляд.       Ивайзуми неосознанно выбирает красноглазую с розовыми волосами:       — И что надо сделать?       — Я составил любовное письмо для вот этой, — Ойкава тычет пальцем в портрет справа, и Хаджиме неохотно подмечает: их взгляды разошлись. — Из данных тебе отрывков ты собираешь текст. Ну-у, или вроде того. От количества слов в письме, каким-либо образом касающихся этих девушек, зависит то, получишь ты ответ на него или нет, — выражение его лица во время объяснения приобретает лекторские наметки, и становится совсем уж нелепым.       — И смысл был спрашивать меня? Я же ничего о них не знаю, — невероятно. Просто запредельно тупо, чтобы быть реальным, но Ойкава увлечён.       Возможно, ему элементарно хотелось поделиться, и это…:       — … мило. По крайней мере, я старался, чтобы вышло мило. Ей нравятся такие вещи.       — Ладно, допустим.       Прочтение отрывка с экрана оставило за собой только желание рассмеяться. Достаточно громко. От всей души.       — Не идеально, согласен. Но ты просто не видел, из чего вообще надо выбирать… — пытается отвертеться, хотя его щеки предательски алеют.       — Не идеально? Шутишь? Это просто ужас! Хотя, если цель — набрать максимум очков, ты справился, Ойкава. Удачи.       — Будто сам сделаешь лучше, — одним щелчком он стирает все написанное: лист превращается в комок бумаги и автоматически исчезает. — Вперёд, мистер-я-такой-гениальный-что-сейчас-сдохну.       — Ой, только давай без этого тона «серийного убийцы», — неизвестно, почему голос Тоору иногда меняется, останавливаясь где-то между категориями «аниме-злодей» и «насильник из парка на окраине».       — Не отвлекайся, Ива-чан. Уже так поздно…       Достойным ответом будет — закатить глаза.       Предложенные фразы собираются в какую-то околесицу. Привязать одно предложение к другому сложнее, чем казалось, но через полчаса беспорядочных нажатий на кнопки «Х» и «О» выходит что-то более-менее сносное, хотя закончить все пресловутым: «Я влюблён в тебя», — не позволяет внутренний блок.       Ойкава читает внимательно, закусив губу. Непонятно, о чем он думает, и что скажет. Почему-то состояние сменяется на «ожидание расстрела», и внезапный вопрос заставляет вздрогнуть:       — А концовка?       — Что «концовка»?       — Когда дойдешь до конца, игра предложит тебе вставить имя девушки, с которой больше всего совпадений. Дописывай, — он серьёзен, как перед броском.       — Хорошо, — Ивайзуми нажимает на первое попавшееся: «Я хочу быть с тобой», и имя «Аманда», всплывшее в окошке, почему-то вызывает у Ойкавы усмешку.       — Спасибо большое, Ива-чан, за такую услугу, но мне нужна Беттани. Придётся переписывать столь трогательную работу, — Тоору поднимает руки и закрывает глаза с неким ликованием, присущим только этому идиоту.       — Придурок, заткнись, — когда горе-шутник не рискует нарваться на пинок, то наглеет до предела.       — Ничего, ничего, не расстраивайся. Ты старался.       — Это с самого начала было нечестно, потому что я ничего не знаю ни об Аманде, ни об этой второй, ни о ком бы там ни было, — Хаджиме фыркает, складывая руки на груди. Ощущение бредовости ситуации не покидает, но все же склизкие лапы легкой обиды слегка похлопывают по плечам.       Стоит добавить что-то весомое, пока развеселившийся Тоору не схватил контроллер и не залип снова на гребаный час.       Стоит добавить:       — Да и кто вообще так признаётся? Здорово, конечно, удобно, когда есть дешёвые шаблоны.       — А что тебе не нравится? Будто ты когда-то пытался, — Ойкава ощетинивается. Скорее всего, составленный текст кажется ему приемлемым больше, чем на пятьдесят процентов.       — Да сам посмотри, — Ивайзуми тычет пальцем в конец первой строки. — Что это за: «мне тепло рядом с тобой»? Просто чушь! Рядом с человеком либо комфортно, либо нет. Тепло, бабочки… Люди — это люди.       — Никакой в тебе романтики, Ива-чан, — Ойкава почему-то только сильнее сводит брови к переносице. — Совершенно не понимаешь, что чувствуют эти твои «люди». Может быть тепло, даже жарко. Может быть холодно, как в мокрой одежде на морозе.       — Поэтично и неоригинально, кретин, — Хаджиме осознаёт глупость происходящего, но упрямо смотрит в лицо розововолосой девчушки, пытаясь спроецировать на неё свои «бессонные ночи и метания». — Да и завершать все через: «Я влюблён»… Детский сад.       — Ну давай, — Тоору нажимает на иконки внизу экрана, открывая страницы-профили каждой из четырёх по очереди. — Выбирай любую.       — Эту, — уверенности не убавлять. Раз хочет послушать, пусть слушает.       Выбор Ивайзуми вызывает у "великого короля" кривую ухмылку, и он шепчет, за долю секунды оказавшись непозволительно близко:       — Она цундере и твоя одноклассница, осторожнее, Ива-чан.       — С таким я как раз справлюсь, кретин.       — Хорошо, — он растягивает это слово, как горячую карамель. — Значит, Элиза.       — Я понял, подожди немного, — да, три минуты, чтобы собраться, определенно пригодились бы, но скоро кто-то от нетерпения проделает в нем две идеально круглые дыры расширившимися в предвкушении зрачками.       Хаджиме не приходило в голову репетировать эту речь, но он знал, что настанет момент, когда придётся об этом пожалеть. Он несильно хлопает себя ладонями по щекам и начинает только после продолжительного выдоха:       — Элиза-чан, — надо откашляться сейчас, потом будет уже поздно, — все время, проведённое с тобой, подарило мне воспоминания, которые никогда не хотелось бы оставлять в прошлом. Если ты расстроена или подавлена, я чувствую себя неполноценным; если ты смеёшься, нелепо прикрывая улыбку рукой, с меня спадает недельная усталость волейбольных тренировок. Все твои ядовитые клоунские шутки, непонятная злость и идиотские выводы из очевидных вещей не кажутся мне достаточным основанием, чтобы когда-либо оставить тебя одну. Здесь не будет дурацкого: «ты мне нравишься», потому что звучит слишком затаскано и паршиво, если совсем честно. Собственно, поэтому, я просто хотел бы попросить разрешения оставаться рядом. Но... чуть ближе, чем мне всегда было позволено.       Даже поход к лучшему психологу страны не произвёл бы такого целительного эффекта, как эта полутьма, эта небольшая комната и прямой взгляд Ойкаве в глаза. В них ночное море смешивается с небом в пропорции один к двум.       — Ого, Ива-чан! — возможно, у него подрагивают пальцы, и абсолютно точно — он не моргает. — Если бы мне кто-то так признался, я бы расплакался, — Тоору медленно и торжественно хлопает в ладоши.       Без сомнения, это...       Насмешка.       Издёвка.       Скотина.       Ублюдок.       — Ойкава, — спокойнее, чем хотелось бы, — плачь.