Шекспиру и не снилось

Выжившие герои становятся скучнейшими из людей

Февраль, 2022

Им на двоих — два кота (один — пушистый шар, второй — уродец лысый), новый альбом Майкла, тридцать три несчастья и бесконечные озёра-озёра-озёра. На двоих и каждому — шестьдесят с хвостищем лет, на двоих — больше, чем сто лет, ощущаются как дорога, десять из них — от Хельсинки до Нью-Йорка и обратно. В Огайо, говорит Стив, тоже были озёра, так давно, что он почти ничего оттуда не помнит. Ну, помнит только про двадцать три года и тридцать девять тысяч обещаний. Сто миллионов разноцветных пиджаков и примерно столько же тёмных очков, разбросанных-потерянных. Сетка морщинок в углу глаз и вид из окна на ночь на теряющийся в тумане лес. Развалины жизней и ножики в спинах. На двоих — кофе на сраном растительном молоке по утрам и «переведи, чё тут написано?». Интервью в зуме и миллион отметок в фан-аккаунтах. Тридцать лет вдвоём и «мы обязательно встретимся снова», держаться неловко за руки и кошачья преданность. Самая неправильная семья в мире. Куча добрых воспоминаний и много тупой, ноющей боли о потерянном и прошлом. Жизнь — длинным-длинным шрамиком на груди, чайкой у озера. Ненаписанными песнями и невысказанными словами. Густым дымом от сигарет Стива и букетами цветов Майкла. Как тупая мечта — может, о Калифорнии и тусовках, или о Монмартре с его вечно пёстрыми закоулками и запахом выпечки, или в домике у озера, как всё разбитое, сломанное и начатое заново. Это ожидание было не напрасным. Как татуировки, въевшиеся в кожу расплывчатыми пятнами, как стриженые волосы… На двоих — трясущиеся руки с кучей колечек на пальцах и крепкий стариковский сон по ночам. Наконец-то ненужные звонки по телефону, стопка открыток со всего света и беззубые истории мёртвого времени. Стив по-прежнему любит темноту и глядеть из окна в черноту леса. Возможно, потому, что широта его зрения постепенно и превращается в одну темноту, как и память… Но засранец Стив и во времена более давние ничего не запоминал. Если дать ему войти во вкус, то он точно не ляжет спать, обязательно взбредёт в голову какая-нибудь придурь. Проковыляет вниз (Майкл каждый раз загадывает, чтобы он не слетел со ступенек), будет долго-долго пялиться темной фигуркой на снегу в светящиеся расплывающиеся огни, чтобы запомнить наверняка. На двоих — глаза Майкла под пережженной краской чёлкой и «я нихуя не вижу». На двоих — дурацкие смайлики в инстаграме и коллекция золотистых саксофонов, крик чаек и немного тоски. Стив может сколько угодно хвастаться, что ему по-прежнему как будто тридцать, но всё же они больше похожи на семью, чем на влюблённую пару. Ебанутая такая семейка, выросшая в этом ебанутом мире. И когда Стив наконец-то засыпает на его плече, Майкл осторожно стаскивает с его носа очки, треплет такого же уснувшего Люми на коленях и думает, что обязательно станет сильнее. Наконец-то всё было хорошо.