Бутон туманного цветка

      — Барбатос, да скажи ты уже что-нибудь, — не выдержал Альберих и поднял измученный взгляд на Дилюка, тут же выпучив глаза от удивления. Аловолосый шокировано смотрел на него и, кажется, почти не дышал.       — Что? — неуверенно спросил кавалерист.       — Ты идиот, вот что. Тихий бархатный смех Дилюка вдруг заполнил комнату. Кэйа недоумевающе хлопал глазами и смотрел на Рагнвиндра, как на сумасшедшего. Аловолосый не спешил успокаиваться. Он широко улыбался и выглядел счастливее, чем когда-либо, хотя по ожиданиям кавалериста должен был подтвердить свои же давние слова ненависти и уйти восвояси, оставив омегу тосковать в одиночестве.       — Что, чёрт возьми, ты нашёл в этом смешного? — рассерженно пробубнил Альберих, скривив недовольную гримасу. Услышав серьёзный тон Кэйи, Дилюк тут же постарался взять себя в руки, борясь с желанием наплевать на все правила приличия и накинуться на того с объятиями.       — Кэйа, — с нескрываемой нежностью в голосе протянул Рагнвиндр, подняв донельзя счастливые глаза на кавалериста, — Я вовсе не ненавижу омег.       — Но ты же-       — Тогда может у меня и имелась к ним некая неприязнь, но, поверь, на то были свои причины.       — Я не понимаю... — Альберих покачал головой, пытаясь сложить цельный пазл из имеющихся при нём фактов, — И что же это были за причины такие? Винодел вдруг схватил рыцаря за руку, переплетая пальцы.       — Я до беспамятства был влюблён в одного очаровательного альфу, — Кэйа застыл на месте, не сводя с Дилюка глаз. — По крайней мере я считал, что ты таковым являешься. Мозг наотрез отказывался воспринимать услышанное за действительное. Рыцарь открывал и закрывал рот, словно речная рыба, выброшенная на берег, и никак не мог подобрать нужные слова.       — Погоди, ты... — неспеша начал Альберих, кажется, заново вспоминая весь алфавит Тейвата, — Хочешь сказать, что ты тогда был влюблён... в меня?       — Да, — коротко и ясно ответил Рагнвиндр и, всё-таки не сдержавшись, крепко обнял брата, утыкаясь носом в его распущенные, шёлковые волосы. А Кэйа тем временем всё больше и больше терял связь с реальностью. Он невесомо положил руки на спину альфы, всё ещё не до конца осознавая происходящее. То есть всё это время он скрывал свой вторичный пол себе же во вред? То есть во всём этом цирке изначально не было никакого смысла? Альберих вдруг нахмурился, осторожно отстранился от Дилюка и вновь недоверчиво покачал головой.       — Подожди, ещё раз...       — Архонты, Кэйа, — аловолосый обхватил ладонями лицо Альбериха, заставив того поднять голову, и припал к его губам своими, слившись в лёгком, но таком чувственном поцелуе, что все сомнения омеги тут же провалились в бездну. Парень сначала медлил, не решался двигаться, — и дышать тоже, — но сдерживаться ещё дольше становилось мучительно. Кавалерист прикрыл глаз, смело зарываясь тонкими пальцами в пушистые пряди алых волос. От такого жеста Дилюк гортанно промычал, защекотав губы, и углубил поцелуй, проталкиваясь языком внутрь и оглаживая им дёсны и ровный ряд зубов. Они не отстранялись друг от друга до того момента, пока в лёгких не начало жечь. Альберих на секунду отлип от губ Рагнвиндра, чтобы набрать побольше воздуха, а затем вновь ворвался в поцелуй уже по своей инициативе. Выпущенные разом омежьи феромоны вскружили голову. Стало невыносимо жарко и душно. На губах появился как никогда желанный и приятный холодок, а комната заполнилась насыщенным ароматом туманного цветка. Рагнвиндр жадно втянул его носом. Такой манящий сладкий запах, такой дурманящий, что голову сносит похлеще качественного высокоградусного алкоголя. Руки Дилюка скользнули под свободную рубашку, любезно одолженную Кэйе ранее, и принялись своевольно блуждать по гладкой спине. Кожа тут же покрылась мелкими мурашками, и Кэйа запрокинул голову, задышав глубоко и часто.       — Дилюк... — томно прошептал кавалерист, постепенно теряя рассудок от накатившего возбуждения. Рагнвиндр вцепился в вытянутую шею, оставляя на ней короткие влажные поцелуи и заметные бордовые следы. Горячие ладони медленно переместились со спины на тонкую талию, затем на рёбра, ещё чуть выше и наконец-то дошли до затвердевших сосков. Аловолосый несильно сжал их между пальцев, отчего Альберих сладко простонал и буквально растаял в руках винодела. Он вдруг поплыл вниз от слабости во всём теле и Дилюк с превеликим удовольствием переместил его спиной на кровать, нависая сверху. Какое-то время юноши молча смотрели друг другу в глаза, ища в них ответы на очевидные вопросы. Кэйа внезапно обхватил ладонями лицо Дилюка и, приподнявшись, коротко поцеловал его в лоб, в нос, в щёки и, наконец-таки, в губы, предпочитая вместо слов донести бушующие внутри чувства своими действиями. Рагнвиндр ласково улыбнулся, заглядывая в бездонную синеву глаз Альбериха, и вновь припал к желанным губам. Кавалерист обвил шею винодела руками, притягивая того почти вплотную к себе, и, почувствовав ощутимый бугор между ног Рагнвиндра, довольно хмыкнул, дразняще проведя по нему коленом. Дилюк сдавленно простонал в поцелуй, притираясь к Кэйе возбуждённым органом. Не отрываясь от сладких губ он не глядя нащупал пуговицы и застёжки своего сюртука, тут же нетерпеливо стянул его с плеч и отбросил куда-то на пол. Обычно Рагнвиндр обращался с вещами куда более осторожно, но сейчас на это ему было абсолютно плевать. Единственное, чего тот желал сейчас всем сердцем и душой — это Альбериха. Он желал его целиком и полностью, со всех сторон и во всех существующих позах; хотел выцеловать всё его тело с головы до пят, оставить несчётное количество отметин, чтобы наутро Кэйа не посмел спутать реальность со сном; хотел наконец-то овладеть тем, кого горячо любил столько лет подряд, верно храня своё сердце лишь для него единственного. Дилюк вдруг отстранился и наконец-то расстегнул свою рубашку, также откинув её куда-то в неизвестность. Он облизнул губы, оглядывая донельзя возбуждённого, разгорячённого и тяжело дышащего капитана.       — На тебе слишком много одежды, — констатировал факт аловолосый, тут же начав торопливо расстёгивать все ремешки, коих было чересчур много: застежки, пуговицы и прочие абсолютно бесполезные примочки. — Ты цыган что ли? — раздражённо прожужжал Дилюк над ухом Альбериха, поняв, что уже больше минуты расправляется с дурацкой пряжкой на брюках.       — Позволь мне, — Кэйа хитро ухмыльнулся и тут же повалил Рагнвиндра на спину, поменявшись с ним местами. Первым делом рыцарь стянул с себя рубашку, оголяя подкаченную грудь и торс, а уже затем приступил к нижней части. Даже несмотря на дрожащие от возбуждения руки, он умело расстегнул ремешок, — с такими механизмами хочешь не хочешь, а научишься быстро всё снимать и надевать, — и уже через мгновение восседал на бёдрах Дилюка в одном нижнем белье. Винодел, зачарованный красотой Альбериха, провёл ладонями по всем изгибам стройного тела кавалериста, ненадолго задерживаясь взглядом на заметных светлых шрамах.       — Ты такой красивый... — шёпотом сказал Дилюк, приподнявшись, чтобы наконец-то воплотить в жизнь все свои сокровенные желания. От прикосновения влажных губ к затвердевшим соскам каэнриец чуть вздрогнул и шумно втянул воздух полной грудью. Каждое прикосновение ощущалось лёгким покалыванием, словно бы совсем слабым разрядом электрического тока, от которого Кэйа лишь сдавленно мычал, еле сдерживаясь, чтобы не заскулить от возбуждения во весь голос. Рагнвиндр же каждым своим действием пытался выбить из названого брата блаженные стоны. С каждой минутой он напирал всё сильнее, лаская языком и руками каждую частичку карамельной кожи, не упуская из виду ни единого участка. С любовью целовал каждый редкий шрам на теле, оглаживал гладкий рельеф мышц своими горячими ладонями, и не стеснялся бесстыдно потираться о пах Альбериха. От таких действий капитан кавалерии со временем начал мелко подрагивать в его объятиях, наконец-то перестав сдерживать вздохи наслаждения и сладкие стоны. Кэйа вдруг обхватил лицо аловолосого своими дрожащими ладонями, заглядывая в яркие рубиновые глаза.       — Люк... Пожалуйста... Мне очень тяжело. Этих слов было достаточно для того, чтобы Дилюк, опьянённый морозной сладостью омежьих феромонов, наконец-то перешёл к действиям. Он вновь повалил синеволосого на кровать и, комкая простыни, расположился у него между ног. Одним резким движением он стянул с каэнрийца нижнее белье и невесомо дотронулся до налитого возбуждённого органа, истекающего густым предэякулятом. Он обхватил ладонью твёрдый член и провел рукой от головки до основания. Кэйа выгнулся в спине и громко простонал, вжимаясь в кровать. На лице Рагнвиндра на секунду проскочила хитрая ухмылка и он вдруг опустился вниз, дотронувшись до члена уже не рукой, а языком. Альберих подскочил с места, вцепившись пальцами в плечи винодела.       — Ты что делаешь?       — Доставляю тебе удовольствие, — улыбнулся Дилюк, вновь порываясь обхватить орган губами.       — Н-не надо! Не так! — продолжал сопротивляться кавалерист, с каждой секундой краснея всё больше и больше.       — Но тебе же нравится.       — Когда это я такое говорил?! — возмутился каэнриец, отползая от аловолосого. Рагнвиндр притянул его к себе за талию и вновь провёл языком по всему стволу, отчего Кэйа издал очередной протяжный стон, запрокинув голову назад.       — Мне и без слов всё понятно. Дилюк глубоко вдохнул и плавно взял головку в рот, обводя её языком по кругу и внимательно наблюдая за реакцией возлюбленного. Он слышал сдавленное мычание, видел, как дрожат чужие ноги. Кэйа, не удержавшись, запустил тонкие холодные пальцы в пушистые алые пряди, несильно сжав их.       — Люк... ха... Рагнвиндр продолжает, медленно вбирает в рот всё глубже, расслабляя горло, и дразнит языком. Сначала двигается неспеша, а затем набирает темп, выбивая из омеги всё более громкие стоны. Слышать удовлетворённые вскрики Альбериха было усладой для ушей винодела.       — Дилюк... Слиш...ком, ха... Хватит. Дилюк... — словно в бреду шепчет кавалерист, — Я сейчас... — не успел Кэйа договорить, как с его уст сорвался настолько сладкий стон, что винодел не сдержался и промычал синхронно с ним, ощущая, как рот заполняет густое семя. Он пошло причмокивает, выпуская горячий возбуждённый орган изо рта, и отстраняется, сплевывая вязкую белую жидкость себе на ладонь. Альберих тяжело дышит, спрятав в локтях половину своего лица. Дилюк с довольной улыбкой убрал его руки и вместо каких-либо слов припал к желанным губам. Кэйа сморщился, ощутив солоноватый привкус на языке, но не стал отстраняться, а обвил руками шею аловолосого и лишь углубил поцелуй. Рагнвиндр не глядя нащупал напряжённое колечко мышц между ягодиц каэнрийца и принялся смазывать его собственным семенем Альбериха. Он сразу протолкнул в разгорячённое нутро один палец. Тот вошёл так свободно, что Дилюк распахнул глаза и вскинул брови, а затем добавил ещё один, аккуратно раздвинул стенки, и удивился не меньше прежнего, поняв, что и так ощущает всё внутри довольно свободно. Он вытащил пальцы под недовольный скулёж кавалериста, отстранился от его губ и с нескрываемым любопытством разглядел истекающую омежьей смазкой промежность.       — Ты себя растягивал? — совершенно обыденно спросил Дилюк, словно они каждый день занимаются чем-то подобным.       — Ты о чём?... — тяжело дышащий Альберих, совсем потерявший голову от недавнего оргазма, проследил за взглядом винодела и тут же побагровел от смущения. — А... Н-нет, не растягивал. Дилюк недовольно нахмурился, и рыцарь, поняв, как двусмысленно звучали его слова, тут же в панике замахал руками и поспешил исправиться.       — В смысле, я не растягивал себя, но и ничего такого у меня никогда не было! Должно быть это из-за того, что я долгое время игнорировал потребности омежьего организма... — припоминал Альберих недавние слова Лизы о своём состоянии.       — Ты никак себя не удовлетворял? — с недоверчивым и одновременно шокированным выражением лица спросил Рагнвиндр.       — Нет... — неловко сознался Кэйа. — Я... ненавидел то, кем являюсь... Винодел посмотрел на синеволосого нечитаемым взглядом, после чего прыснул со смеху и уткнулся лбом в оголённую смуглую грудь.       — Подумать только, ха-ха.       — Прекрати надо мной смеяться. В этом нет ничего смешного! — возмутился Альберих и нахохлился, как павлин.       — Я смеюсь не над тобой, а над тем, какими мы оба были глупыми, — Дилюк приподнялся и заглянул в синеву глаза каэнрийца, хитро ухмыльнувшись. — Значит сейчас ты не ненавидишь то, кем являешься? Кэйа открыл было рот, чтобы что-то ответить, но замялся и вместо этого смущённо отвёл взгляд, спрятав румяные щёки в ладонях. Дилюк вновь рассмеялся и от его бархатного низкого голоса в животе Альбериха запорхали бабочки.       — Эм, Люк... — неуверенно начал рыцарь, привлекая внимание Рагнвиндра.       — М?       — Может тогда... — глаз капитана кавалерии метался по комнате, пока он аккуратно подбирал нужные слова. — Кхм, ну это... Сразу? — он исподлобья глянул на Дилюка, ожидая какую-нибудь реакцию на свои слова. Винодел завис на пару секунд, переваривая услышанное, а затем на радостях наконец-то стянул с себя брюки вместе с нижним бельём, и удобно устроился между бёдер Альбериха. Он подхватил худые ноги и закинул их себе на плечи, параллельно оставляя на карамельной коже короткие поцелуи, а затем навис над каэнрийцем и негромко прошептал:       — Я буду очень осторожен. Кэйа, будучи весь в предвкушении, заёрзал на месте, придвинувшись к Рагнвиндру чуть ближе, но как только ощутил приставленный к проходу твёрдый член, вдруг вжался в кровать и нервно прикусил губу. Дилюк осторожно протолкнулся внутрь, сразу войдя почти на половину. От неожиданности Альберих громко простонал, выгибаясь в спине. Какое-то время аловолосый не двигался, давая кавалеристу возможность привыкнуть к незнакомому ощущению, а затем плавно вошёл до основания, отчего Кэйа громко прокричал его имя.       — Дилюк! Ха... Рыцарь смял в кулаках простынь, когда винодел начал не спеша двигаться. Больно не было. Было донельзя непривычно ощущать сзади что-то подобное. В нос Рагнвиндра снова ударила гремучая смесь феромонов альфы и омеги, но теперь этот запах не казался каким-то отталкивающим и пугающим. Теперь он казался своим, родным. Аромат альфы принадлежал не тому сомнительному выходцу из Фатуи, а ему, Дилюку, и от осознания этого сердце сбивалось с привычного ритма. Аловолосый заглушил очередной сладкий стон Альбериха жарким поцелуем. Он начал постепенно набирать темп. Кэйа вновь обвил руками шею Рагнвиндра, прижимая его к себе почти вплотную, и раз за разом жадно впивался в уже слегка опухшие губы, не отстраняясь до того момента, пока в лёгких не начинало жечь от нехватки кислорода. В комнате стало очень жарко, непонятно только, от духоты или от того, насколько горячим Кэйе казался сейчас Дилюк. Со временем движения винодела достигли бешеного темпа. Он со влажными шлепками вбивался внутрь. От такого ритма Кэйе совсем сносило голову. Поцелуи Дилюка постепенно перешли с губ сначала на влажную от пота шею, затем на ключицы и в конце концов на упругую, мускулистую грудь. Рагнвиндр чуть прикусывал смуглую кожу, по-собственнически оставляя на ней заметные следы от зубов и множество бордовых засосов, которые потом капитан кавалерии никак не сможет скрыть в излюбленном вырезе своей рубашки. Кэйа громко стонал, кажется, совершенно не сдерживая собственный голос, и впивался ногтями в спину винодела. Тот совершенно не замечал лёгкой боли от появившихся на лопатках царапин, полностью утонув в Альберихе: в его бархатном голоске, в его невероятной привлекательности, и в бездонной синеве его влажных от наслаждения глаз.       — Нгха... Дилюк, быстрее. Я сейчас... Ха... Несколько сильных толчков и Кэйа сжался в объятиях аловолосого и задрожал, с громким, сладким стоном излившись себе на живот. Он ощутил, как изнутри его заполняет что-то горячее и вязкое, отчего весь содрогнулся ещё раз и вновь прижал к себе Рагнвиндра. Несколько секунд они лежали на месте, не двигаясь, а затем Дилюк осторожно вышел из каэнрийца, поймав себя на желании остаться в таком положении ещё хотя бы на какое-то время. Кавалерист обхватил ладонями его лицо, проведя большими пальцами по скулам. Рагнвиндр перехватил одну из его рук, и принялся выцеловывать каждый палец на горячей, влажной ладони. Кэйа, словно прочёл мысли винодела, обхватил его торс обеими ногами, заставляя того вновь прижаться всё ещё возбуждённым пахом к его бёдрам.       — Ещё, Дилюк... Прошу... Рагнвиндр широко раскрыл глаза, разглядывая сгорающего от желания Альбериха, а затем нежно улыбнулся и коротко поцеловал его в губы. Дилюк слегка отстранился от синеволосого и перевернул его на живот, заставив встать в коленно-локтевую позу. Не то чтобы Кэйа был сильно против такого расклада. Он лишь придвинулся ближе, дразняще потираясь промежностью о налитый кровью член альфы. С влажным шлепком винодел вновь вошёл в кавалериста до самого основания, попав головкой прямо по простате. Кэйа взвизгнул и задрожал, как при оргазме, отчего Рагнвиндр вскинул брови и попробовал ещё разок толкнуться в ту же самую точку. Альберих снова громко простонал и от внезапно накатившей слабости припал виском к смятой постели. Дилюка охватил азарт. Он стал издевательски медленно потираться головкой члена о выпуклый бугорок простаты, выбивая из каэнрийца всё более сладкие и протяжные стоны. В какой-то момент рыцарь не выдержал и начал самостоятельно подаваться бёдрами навстречу, но этого ему было совсем мало.       — Люк, быстрее... Пожалуйста... — невнятно бубнил куда-то в простынь синеволосый, тяжело дыша. Рагнвиндр улыбнулся и со всей силы толкнулся в простату, отрезвляя кавалериста. Он простонал так громко, что, кажется, все соседи теперь окончательно убедились в том, что именно происходит в квартире одного из рыцарей Ордо Фавониус. Наверняка уже завтра утром все сплетники Мондштадта начнут шептаться друг с другом о событии сегодняшней жаркой ночи, но сейчас это было совершенно не важно. Дилюк постепенно набрал привычный темп, то и дело попадая членом по самому чувствительному местечку. Кэйа не мог найти себе места. Он хватался за всё, за что можно было, поджимался грудью к коленям, постоянно ёрзал и не мог перестать стонать от того, насколько хорошо ему было. Он был готов кончить в любой момент. Рагнвиндр навалился на него сверху, принявшись выцеловывать лопатки, оставляя свои отметины и на них, а затем провёл языком по гладкой коже на загривке и втянул полной грудью сладкий морозный аромат туманного цветка, исходящий от Кэйи.       — Кэйа, — Дилюк чуть замедлился, чтобы каэнриец мог хотя бы на жалкую долю секунды сфокусировать своё внимание на его словах. — Позволь мне стать твоим единственным.       — Дилюк... — на выдохе прошептал Альберих, покрывшись мурашками от того, как винодел щекотно потёрся носом о его макушку и поцеловал.       — Я хочу оберегать тебя, сделать своим, чтобы никто и никогда более не смог причинить тебе вред. Хочу, чтобы ты принадлежал только мне и никому больше... — Рагнвиндр вновь опустился к оголённой шее, оставив прямо по центру влажный поцелуй. — Ты позволишь мне? Какое-то время омега тяжело дышал, не произнося ни слова и, кажется, обдумывал всё сказанное ранее с трудом соображающей от возбуждения головой. Он чуть вывернулся, из-за плеча, разглядывая аловолосого, словно выискивал в выражении его лица какой-то подвох, а затем радостно улыбнулся и ответил короткое и ясное:       — Да. Дилюк весь просиял от счастья. Он нетерпеливо вжал Альбериха в кровать под собой, вновь нависая сверху, и, облизав заострённые клыки, до крови впился в загривок, оставляя свою метку. Кэйа со стоном кончил на простынь, после чего прокряхтел от боли и даже пустил из глаз горячие слёзы, но затем неприятное и болезненное жжение сменилось приливом эйфории. Теперь он целиком и полностью принадлежал лишь одному альфе. Он был не одинок. Теперь рядом с ним был Дилюк. Его Дилюк. Винодел аккуратно отстранился и тут же зализал кровоточащую рану, извиняясь за причинённую боль. Он широко улыбался и чуть ли не плакал от счастья. Столько лет он преданно любил лишь одного-единственного человека, и теперь он, такой красивый и желанный, принадлежал лишь ему одному. Рагнвиндр медленно вышел из промежности Альбериха, которую в очередной раз наполнил своим семенем изнутри, и упал рядом на кровать, крепко прижимая кавалериста к своей груди.       — Я люблю тебя, Кэйа, — тихонько прошептал Дилюк в синюю макушку. Винодел целовал его голову, до сих пор не до конца веря в то, что его давняя мечта, которая раньше казалась неосуществимой и бредовой, наконец-то сбылась.       — Я тоже люблю тебя, Люк, — с нескрываемой радостью в голосе ответил каэнриец, крепко обвив аловолосого руками. — Очень сильно люблю.