Мы всего лишь пыль на ветру

Открытая лёгкая улыбка играла на губах девушки, словно солнечный луч на закате, и пробилась сквозь густые тучи его усталости, отчего Гарри даже улыбнулся в ответ. Они были вдвоём во всём зале, а вокруг них царила непривычная тишина, несмотря на то, что это было довольно популярное кафе в самый разгар вторника. Остальное казалось привычным — нежные гортензии на подоконнике, белая скатерть и светловолосая голубоглазая официантка, которая всегда с теплом приветствовала их при встрече. — Гортензии, — зачем-то выдал Гарри, и в упор уставился на них — те были настолько яркими и ароматными, что у него практически закружилась голова от обилия цвета и запаха, а через пару мгновений яркие краски и вовсе слились во множество плавающих пятен, превращая комнату в картину импрессиониста. Гермиона едва заметно улыбалась, глядя на него. И что-то говорила. Что она говорила? Сосредоточившись на ней, Гарри не без труда сумел разглядеть усталость в глазах и непонятную грусть в уголках её губ, но не успел ничего спросить, как в голове всплыла мысль о забытом любимом пироге с патокой, который ему давно должны были принести. Он моргнул, но тарелка, как оказалось, уже была в руке. Осторожно отломив кусочек, он с удовольствием съел тыквенный кусок сладости. Вкусно. Подождите… тыквенный? — Ты спишь, Гарри? — донёсся до него словно далёкий знакомый голос. Хм, разве это голос Гермионы? — Всё по-прежнему, — вяло отреагировал он, чувствуя, что его сознание тянет куда-то в сторону, и замечая, что яркие краски вокруг медленно блекнут, а его подруга словно растворяется в них, с тоской глядя ему в глаза, но продолжая тепло улыбаться. — Ты в порядке? Выглядишь… как-то непривычно, — беззвучно произнёс Гарри, глядя на тарелку в руке, которая отчего-то опустела после одного укуса пирога. Как это произошло? Магия, не иначе. — Гарри… — ответила Гермиона, и её голос будто бы дрожал, как струна. — Гарри, ты спишь? — Я же… — начал он, но резко открыл глаза, отчего свет тут же болезненно их ослепил, и Гарри, поморщившись, мгновенно прижал ладони к векам. — Гарри, ну ты что, всё ещё спишь? Опаздываешь же на приём к целителю, — раздался голос поблизости, и Гарри устало вздохнул, осознавая, что едва ли впервые за эти две недели видел во сне что-то кроме надоевших до чёртиков кошмаров. Необычно. — Проспал на приём к целителю-ю, — зевнул он, медленно садясь на постели, — который будет решать мою проблему со сном. Обхохочешься. Джинни тихо фыркнула в ответ и скрылась за дверью, отправившись на тренировку с «Гарпиями», на которых проводила уйму времени, готовясь к очередному Чемпионату по квиддичу. Не то, чтобы Гарри возражал, также немало времени проводя на своей работе на должности мракоборца, но в те редкие и особо спокойные моменты мелькала довольно удручающая мысль о том, что с Джинни он проводит донельзя мало времени. Гарри помнил, как они буквально не вылезали из постели в первый год после окончания войны, старательно избегали болезненных тем да регулярно появлялись вместе на всех мероприятиях, на которые их бесконечно звали. На очередном таком званом вечере Гарри вдруг откровенно ощутил страшное раздражение и усталость от одних и тех же вязких, словно засасывающих в это бесконечное болото, вопросов, намертво приклеенной улыбки, от которой откровенно сводило челюсть, женских испуганных ох-ов и ах-ов, да и от невероятно мелких закусок, после которых есть хотелось ещё сильнее. С облегчением вернувшись домой одним подобным вечером, он, швырнув подальше парадную мантию и мрачно прикончив пачку сосисок, твёрдо решил, что хватит с него подобного пустого веселья. И в итоге углубился целиком и полностью в свою работу, умышленно прикрываясь очередными рейдами, едва заслышав о том, что они снова куда-то приглашены. Джинни такой подход откровенно не понравился, и в итоге у них всё-таки случился первый скандал. Гордо посетив следующее мероприятие в одиночестве, после она в красках описала ему свой грандиозных успех среди мужчин, вызвав у Гарри холодное молчание и колючий взгляд на несколько дней вперёд. Почти пять лет с окончания войны пролетели совершенно незаметно за усиленной работой, а Джинни практически поселилась на Гриммо, но по-прежнему посещая все мероприятия в одиночестве. Порой, если у них вдруг случалась размолвка, она не забывала напоминать ему о том, что все званые вечера проводит одна (а также о том, как за ней ухаживает толпа, привлекательных и не очень, магов), но Гарри только саркастично улыбался в ответ, и примирение вскоре происходило уже в постели, где Джинни успешно забывала свои обиды. По крайней мере, до очередного званого вечера.

***

— Выглядишь на все семьдесят, — резюмировал Джордж, оглядывая Гарри с ног до головы. — То есть, в принципе, на свой настоящий возраст. Это наша сестричка тебя так довела? — Если я скажу «да», вы заберёте её обратно? — мрачно пошутил Гарри, облокачиваясь о стойку и потирая ноющие глаза. — Гарантийный срок иссяк, — язвительно отозвался Рон, со стуком поставив огромную коробку на стол поблизости, где что-то звякало, бренчало, пищало и хлюпало. — Как и терпение у моих родителей. Гарри бросил на него довольно безэмоциональный взгляд, что смотрелся благодаря тёмным кругам под глазами весьма эффектно, и впечатлил даже ворчащего Рона, который замолк и удивлённо приподнял брови вверх. Джордж же закатил глаза, покачал головой и занялся разбором коробки, благоразумно решив не лезть. — Нет, серьёзно, что она с тобой сделала? Да ты выглядишь как Хагрид после очередной попойки со Слизнортом в «Кабаньей голове». — Да Джинни тут ни при чём, — буркнул Гарри, украдкой зевнув. — А вот кошмары… — О-о-о, — протянул Рон, внимательно глядя на всклокоченного друга. — Я думал, ты уже прошёл эту… ну… стадию. — Стадию? — с насмешкой отозвался Гарри, недобро сощурившись. — А-а-а, ну да, те самые стадии психически неуравновешенного Избранного, когда у него неожиданно случаются приступы? Что-то вроде сезонного обострения или гормональных всплесков в подростковом возрасте? Грустно быть мной, нечего не скажешь. Прямо будто клеймо на всю жизнь. Кто бы мог подумать. — Ты понял, о чём я, — недовольный тон Рона заставил его замолчать, и уставиться в ответ немигающим тяжёлым взглядом. — В последние годы Хогвартса мы толком не спали… — Из-за меня, — закончил Гарри, сверкнув потемневшими глазами и отойдя на пару шагов назад. — А я и не подумал об этом. Но теперь просто переполнен сочувствием. Ты уж извини, что испортил тебе юность. Что ж, в любой другой день Гарри бы, вероятно, сдержался, понимая, что Рон на самом деле вовсе не намеревался выкатывать ему претензии, а лишь в очередной раз бездумно подобрал слова, но нервы уже были ни к чёрту, а ранее старательно запрятанный в глубины души сарказм отчаянно рвался на волю. — Воу-воу, Ронни, тебя упырь с чердака за зад что ли покусал? — встрял таки Джордж, отвлёкшись на их перепалку и решив перестать быть благоразумным. — Ты его не слушай, Гарри, просто кое у кого снова проблемы в личной жизни, вот тот и шипит похуже Нагайны. Слушай, отстань-ка ты уже от бедного Гарри — он и так живёт с нашей сестрой, тут нечему завидовать. Хм, это как-то стрёмно прозвучало. Так что пойду-ка я всё-таки… вот туда, и займусь там… чем-нибудь, пока меня не принёс в жертву ваш кружок неуёмного дружелюбия. Но очень прошу — не взорвите случайно магазин. Мне нравится быть богатым. Проблемы в личной жизни? Видимо, речь шла о Гермионе, а на эту запретную тему они никогда не говорили, прекрасно помня, чем закончилась их потрясная и незабываемая ссора в палатке. Незабываемая — не то слово. Это всё ещё было намертво закрытой территорией для обсуждения, и оба старательно изображали приступ склероза, делая вид, что во время войны той неконтролируемой ревности Рона да тех непристойных образов из медальона никогда не существовало. У Гарри на лице появилась уже привычная вежливая улыбка, но взгляд так и остался неподвижным, даже ледяным. Рон же поджал губы и неловко забарабанил пальцами по стойке, периодически цепляя ими безделушки и чувствуя, как от злости и смущения у него покраснели уши. — Я пойду, — сухо сказал Гарри спустя несколько невероятно долгих секунд молчания, и Рон вскинул голову, но всё же ничего не ответил, лишь проводил напряжённую спину друга хмурым взглядом. Гарри не без облечения скрылся за порогом магазина, и втянул холодный осенний воздух в лёгкие. Ну и какого, собственно, хрена он сюда притащился? Теперь их встречи часто заканчивались чем-то подобным. Порой Гарри всё-таки ощущал ту самую редкую потребность поделиться с кем-нибудь чем-нибудь важным, но всё постоянно сводилось к возможной свадьбе его и Джинни, отчего разговор протухал, словно дохлая рыба на жалящем солнце. А спасительного буфера в виде Гермионы уже давно не наблюдалось поблизости — они нечасто умудрялись пересекаться втроём. В конце концов, время ведь так несправедливо сжимается с каждым днём, когда становишься всё старше и старше, отчего его совсем перестаёт хватать на такие вещи, как встречи с друзьями. Но что бы там не говорил Рон — против женитьбы Гарри вовсе не был. По правде говоря, первое, что предложил он Джинни после войны — это свою руку и сердце, но та захотела какое-то время подождать. Она осознавала, что свадьба для Гарри означает дом, быт, дети, что совсем не укладывалось в её ближайшие планы, где преобладала самореализация, карьера и важные званые вечера с высшими слоями общества — в целом всё, что не имело ничего общего с судьбой её матери. И Гарри, вроде бы, и не был против подобного жизненного выбора своей пассии, но пара лет бестолкового шатания по изысканным мероприятиям в качестве цирковой собачки и эти бесконечные «не сейчас» убили в нём желание поднимать вопрос о свадьбе, так что он просто перестал Джинни об этом спрашивать. Только вот теперь и желания соединиться с ней узами брака у него отчего-то уже и не возникало. И здесь она или всё же оказалась права, и им действительно не нужно было с этим важным делом торопиться, или у Гарри совершенно незаметно сменились приоритеты за эти годы.

***

Мягкие женские губы неторопливо прошлись вдоль его шеи, и Гарри рвано выдохнул. Тело было словно окутано нежным теплом летнего солнца, и ему даже казалось, что ветер ласково шевелит волосы на макушке, как и руки девушки, что трепетно проводили то по чёрным прядям, то по его обнажённому торсу, отчего мурашки крошечными искрами пробегали по позвоночнику и ниже. Дыхание напротив игриво щекотало ухо, и он открыл глаза, ощущая себя так, словно попал в рай. Какая непривычная… безмятежность. Он не помнил, чтобы ощущал себя когда-либо подобным образом. — Привет, — знакомое лицо подруги нависло над ним, а улыбка на нём оказалась очень заразительна, и Гарри не удержался от улыбки в ответ. Никогда не мог, надо признать. — Привет, — голос словно принадлежал не ему, даже казалось, что говорит он мысленно, не разжимая губ, но Гермиона улыбнулась лишь шире, обхватила ладонями его лицо, и горячо поцеловала прямиком в губы. И Гарри ответил, ни секунды не задумываясь. Его руки каким-то образом оказались на её талии, а сами они лежали на пушистой траве, цепляясь друг за друга и пытаясь дотянуться до скрытых одеждой мест. Впрочем, таких мест вскоре вовсе не осталось, когда Гарри принялся разглядывать привлекательно полураздетую подругу уже под собой и родное лицо в обрамлении каштановой копны волос, что очаровательно раскинулась веером на смутно знакомом цветочном поле, и в которые ему отчаянно хотелось зарыться пальцами. Гермиона потянулась к нему, обхватывая ладонями за шею и углубляя поцелуй, отчего он почувствовал, как его напряжённый член прижался к её голым соблазнительным бёдрам, ещё секунда и… — Гарри? Гарри мгновенно открыл глаза и увидел перед собой Джинни. И от неожиданно резкого контраста непроизвольно отшатнулся в бок. Что… Где он? Глубокая ночь, спальня, и он, судя по всему, едва не свалился с кровати, а Джинни в это время готовилась ко сну. Гарри же отчаянно пытался продрать глаза, чтобы понять, что именно сейчас на самом деле происходит. — Воу, — изумилась она, высоко подняв брови и выпрямившись. — Я тебя напугала? — М-м-м, нет-нет, — невнятно пробормотал он в ответ, судорожно хватая ртом воздух, а после запечатывая ладонями лицо, дабы Джинни не заметила, как постыдно оно горит. — Всё в порядке. Я в порядке. Это ещё такое, чёрт подери?! Побочка от новых зелий из Мунго? Нет, ну на такое он даже не рассчитывал! Ощутив сухость во рту, Гарри наспех вывалился из постели и, стараясь не встречаться взглядом с недоумевающей Джинни, скрылся в полумраке внизу. Добравшись до стакана с водой, Гарри присосался к нему, едва не облившись с ног до головы, а после глубоко и шумно выдохнул, прижался спиной к столешнице, да обессиленно упал локтями на кухонную тумбу. Он даже не вспомнил, что может себе этот стакан наколдовать. Вглядываясь огромными глазами в темноту кухни с пустым стаканом в пальцах, Гарри приказал себе успокоиться. И под «успокоиться» подразумевалось взбунтовавшееся непослушное тело, которое всё ещё испытывало определённый… дискомфорт. Он лишь молился, что Джинни ничего не заметила, иначе было бы странно оправдывать собственные кошмары подобной реакцией. «Знаешь, Джинни, я уже так привык к своим безобразным снам, что как-то случайно стал мазохистом, представляешь?» — сказал бы он ей. «Вообще представляю — ты же всегда им был», — ответила бы она наверняка. Гарри нервно усмехнулся, отставил стакан. Это оправдание даже казалось более безопасным для здоровья, нежели признание в том, что ему снилась Гермиона, с которой он практически занялся любовью. Любовью?.. То есть, сексом, разумеется. Но в конце концов, ну подумаешь, ну приснилось, с кем не бывает? Пусть даже это его подруга. Она всё-таки девушка как-никак. Привлекательная. Умная. Знает его, как свои пять пальцев. Хотя нет, скорее как двадцать. Вот окажись там на её месте Миллисента Булстоуд, так Гарри давно бы уже бежал в больницу, роняя тапки, чтобы сделать томографию мозга. От произошедшего было страшно неловко. Неловко, неудобно, стыдно. Но, наверное, друзья разного пола всё-таки могут испытать друг к другу подобное хотя бы раз-два-три-больше в жизни, верно? В конце концов, если кому-то снится что-нибудь кровавое да аморальное, это же вовсе не означает, что этот кто-то желает устраивать массовую резню или спать со своими лучшими подругами. Всё же всякое может присниться, и далеко не всегда можно свои действия во сне контролировать. Нужно просто забыть об этом, и как можно быстрее, пока Гермиона не вернулась. Ему ещё в глаза ей смотреть. Подобную стадию он как-то уже проходил, но то был подростковый возраст, там на всё живое и, может, и на неживое гормоны шевелятся, даже несмотря на всяких там Волдемортов, которые на мозги усиленно давят… Ну и когда она там уже покончит со своей проклятой командировкой? Гарри в конце концов устало побрёл обратно в постель, где Джинни уже давно смотрела десятый сон, раскинувшись на большую часть кровати. Хоть и с некоторой опаской закрыв глаза, он всё же был непрошибаемо уверен, что подобная несуразица уже не повторится, и такая акция может быть только разовой. Только. Разовой. — Привет! — Гермиона бросилась ему на шею и расцеловала его лицо, на что Гарри непроизвольно отреагировал расплывшейся по лицу улыбкой, и почувствовал, как в душе стало гораздо светлее. Это что… нежность? — Я скучала. И с этими словами нагло стащила с него одежду без каких-либо протестов со стороны Гарри, и самым решительным образом… соблазнила. Отчего тот ходил в прострации весь следующий день, то и дело натыкаясь на стены, словно на него наложили Конфундус. «О, Мерлинова задница. Мерлинова задница!» — только и крутилось совершенно бессмысленное в голове, пока его нагло предавшее тело едва не споткнулось о ковёр и чудом не впечатало лбом в портрет грозной Вальбурги, после чего он не без усилий заставил себя очнуться от этого дикого морока. А на следующую ночь всё повторилось. Гарри с жалобным стоном открыл глаза спустя несколько часов очередным прекрасным утром. Джинни лежала рядом — похоже, утренняя тренировка не была запланирована на сегодня. К несчастью. К несчастью? Неожиданное, для привычно хмурого осеннего дня, яркое обжигающее солнце тут же ослепило, заставило его поморщиться и застонать ещё громче. А невообразимо острое напряжение внизу живота и вовсе вынудило замотать головой в попытке вырваться из изматывающих снов, где Гермиона… на кухонной стойке… Дыхание тут же сбилось. Это ненормально. Ненормально. — Гарри-и, — потянулась к нему сонная Джинни, закинув ножку на его бёдра. — Какое, хм… невероятно… доброе… утро, я смотрю. Он промычал что-то невнятное, ощущая себя не в своей тарелке. Лишь с ужасом понадеялся, что стиснутые зубы и слегка покрасневшее лицо не выдают его со всеми потрохами, иначе этим самым потрохам несдобровать, и уж в этом он ни секунды не сомневался, прекрасно зная, с какой настороженностью Джинни относится к его отношениям с Гермионой. Но прежде чем кто-нибудь успел его в чём-нибудь страшном заподозрить, он повернулся к Джинни, и в мгновение ока оказался над ней, схватив за запястья и недвусмысленно вжав в кровать, на что Джинни только довольно усмехнулась. Ладно, он пожалеет об этом позже, а пока… Гарри монотонно бился лбом о створку душевой кабинки спустя полчаса. Теперь ему было не только неловко от подобных реакций тела на сны о Гермионе, но и до отвращения стыдно из-за того, что он буквально воспользовался Джинни этим утром. В глубине души надеясь, что близость со своей девушкой сотрёт любые ненужные мысли в голове, он лишь сильнее теперь накрутил себя и ещё больше зациклился на проклятых сновидениях. Теперь всё казалось неправильным, но что конкретно так сбило его с толку, так и не вышло верно сформулировать. Сейчас он лишь с отчаянием в сердце чувствовал себя последним изменщиком. Всё-таки отнесись он к произошедшему с равнодушием — было бы не так мерзко на душе. «Не думать о слоне», — безрадостно подытожил он, ощутив, как заныл лоб. Выполз из душа, яростно вытер мокрые волосы, швырнул полотенце на пол. А после бешеным взглядом уставился в зеркало, вцепившись в свои влажные пряди на голове. Проклятие, проклятие! Сначала его донимали кошмары, теперь это! И он даже не мог понять, что из этого хуже. С кошмарами хоть и не спишь толком, но по крайней мере, не ощущаешь такого жгучего стыда! Ему уже казалось, что он живёт двойной жизнью, обманывая Джинни — настолько красочными были видения и испытываемые им чувства в этих снах! И всё было так… подробно. Гарри не был уверен, что сумеет при встрече с Гермионой выдавить из себя хоть слово. И не думать о «слоне». Взгляд остекленел, возвращая красочные воспоминания прошедшей ночи. Ей так идут лёгкие шифоновые платья… Мерлин, помоги.