Мы всего лишь пыль на ветру

Гарри сидел в кафе, тупо уставившись на соседний пустующий стул. Прошло шесть дней с момента отъезда Гермионы и три ночи тех самых незабываемых снов, которые он безуспешно пытался забыть, так что теперь ему лишь оставалось представить, как при следующей встрече ему придётся мастерски разыгрывать невозмутимость, старательно подбирая нужные слова в разговоре (определённо, при этом запинаясь и стыдливо сползая под стол) да пытаться не выдать того, какая катастрофа творится в его голове. Сложность заключалась в том, что Гермиона слишком умная, слишком много о нём знает и слишком хорошо его понимает — так что раскусит в два счёта, что с ним что-то не так. Вынудит всё рассказать, а он даже, как обычно, и не осознает, как же это случилось. Или просто посмотрит на него и сама всё поймёт. Гарри уже начал тихонько сползать ниже. — Вы решили, что будете брать? — вновь обратилась к нему официантка, в очередной раз подходя к его столику, где Гарри в полнейшей отрешённости предавался своим мыслям. — Тыквенного пирога, будьте добры, — вырвалось непроизвольно, и Гарри поморщил нос. Что на него нашло? — И травяного чаю. С лимоном. Произнёс, и снова уставился невидящим взглядом в стоящие на подоконниках букеты гортензий, которые очень любила Гермиона. Его пальцы то судорожно стучали по столику, то оказывались в волосах, нервно взъерошивая чёрные пряди, как это любила делать она во сне… и не во сне. Гарри не понимал. Не понимал, с какого перепугу ему вдруг снятся эти дикие сны. Да и целительница, при уточнении насчёт побочек подобного деликатного рода у новых зелий, посмотрела на него так, будто Гарри спросил, можно ли вызвать дракона с помощью Акцио. И почему это начало происходить буквально с отъездом Гермионы — ведь она и раньше уезжала по делам? И почему, чёрт возьми, вдруг резко пропали донимающие его кошмары? Что вообще за странные фокусы с его мозгами творятся? Гарри уже пытался отменить выданные в Мунго зелья, но эффекта это не возымело и всё осталось по-прежнему. «Зелье без снов», ха! Название одно. Он вдруг застыл. А что, если… Если не сны это вовсе? Нет, нет… звучит как полная чушь. Чем ещё это могло быть, в конце концов? Нервно потерев лоб в районе уже практически незаметного шрама, который давно стал просто бледной тенью прошлого, он бездумно принялся поглощать пирог, который уже стоял на столике. Тёплый, он оказался вполне ничего — кто бы мог подумать? Но чай, эта горькая бурда, которую Гермиона обожала, вызвал лишь гримасу. Да как она вообще пьёт эту дрянь? Это же буквально настой из травяного кошмара времён охоты за крестражами. Оставив деньги на столике и бросив последний хмурый взгляд на пустующий стул, Гарри вышел на улицу, где вовсю развлекался холодный осенний ветер и моросящий дождь, что заставили его спрятать лицо в воротнике пальто, а руки в карманах. Отпинывая сухие листья, которые настойчиво бросались в ноги, Гарри добрёл до входа в Министерство. Ноги сами привели его к давно привычному месту, и он даже не понял, как оказался в холле здания, пока не наткнулся на сонного охранника у входа. Нахмурившись, он всё-таки решил зайти и попытаться у кого-нибудь выяснить… Выяснить что? Гарри разозлился на самого себя. Он не понимал, что его сюда принесло, и у кого вообще собирался что-то узнавать. «Здравствуйте, не могли бы вы мне помочь? Я ничего не понимаю, — репетировал он, шагая в сторону лифта. — Видите ли, сначала мне снились кошмары, а теперь только секс с лучшей подругой, как вы думаете, в чём тут дело?» «Да, именно с такими вопросами и обращаются в Отдел Тайн, — с сарказмом отвечал он себе, нажимая кнопку нужного ему этажа в лифте. — Так что просто расскажите обо всём её нудному старому хрычу-начальнику, который ненавидит вас ещё со времён выноса всех стеллажей с пророчествами и маховиками, и тот с удовольствием поможет решить проблемку с вашей подругой, любезно сняв вам номер в мотеле. Ну или просто с восторгом сдаст вас на опыты, которые сам и профинансирует». — Доброе утро, Кингсли, — буркнул Гарри, а Перси, который молча проводил его в кабинет министра, некоторое время отстранённо поморгал, глядя на него из-под тёмных кругов под глазами, а после наконец закрыл за ним дверь. Совсем загоняли парня… — Гарри! Давненько тебя не видел, заходи, — поприветствовал его Бруствер, встав с кресла и одарив лучезарной улыбкой. Как всегда — бодр и сияет почище галлеона, как и его лысина, вызывая у измотанного Гарри только раздражение и зависть. — Уже вернулся на службу? — Нет, — процедил Гарри, падая на кресло перед столом министра, и рукой подпирая голову с влажными от дождя волосами. — Робардс поставил ультиматум — либо я до конца ноября не показываюсь ему на глаза, либо меня отсюда выпинывают под зад. И я уже получил два предупреждения, попытавшись вернуться раньше срока и донимая начальника. Осталось последнее, и мне вот даже интересно, осмелится ли он осуществить угрозу. Как думаешь, стоит позвать «Пророк» на эту встречу? На последней мы с ним во время спора едва случайно не угробили фонтан в холле, и теперь меня буквально распирает от любопытства, что же ждёт меня дальше. — Уверен, он просто переживает, что ты не щадишь себя на службе, — заверил его Кингсли, украдкой оглядывая помятый вид парня и его беспощадно заросшее лицо. — Я мог бы позволить тебе вернуться, но согласен с решением Робардса. Ты и правда выглядишь как тролль в запое, Гарри. В любом случае, почему бы тебе не потратить освободившееся время с пользой? Выспись, отдохни как следует. Я понимаю, для тебя это необычно... А как насчёт съездить в отпуск в какую-нибудь приятную тёплую страну? Я и сам откровенно утомился Бодроперцовое хлестать с этой жуткой погодой, а потом ещё слушать эти идиотские шутки на тему перегрева мозгов. — Думал насчёт этого… — медленно начал Гарри, пожевав губу и искоса взглянув на собеседника. — Собрать друзей и рвануть… хм, в Австралию, например. Гермиона не раз приглашала погостить у её родителей. Только вот уехала внезапно, — закончил он, тяжело и красноречиво вздыхая. — Уверен, она скоро вернётся. — Хотелось бы знать, когда именно, чтобы успеть туда смотаться до окончания моего позорного изгнания, — пробормотал Гарри, бездумно ковыряя обивку дорогущего кожаного кресла на подлокотнике. — Боюсь, отдел Тайн не раскрывает подобных секретов, иначе он назывался бы иначе, — хмыкнул министр, косясь на гостя, который лишь недовольно поморщился в ответ. — Но как только Гермиона разберётся с делами, так сразу вернётся, будь уверен. А пока, прошу извинить, мне тут нужно разобраться с этими злющими, как тысяча голодных дементоров, ведьмами из Запретного леса, которые шлют мне ультиматумы уже год, — проворчал он, перебирая бумаги. — И чего им в лесах спокойно не живётся? Нормально же всё было. Чёртовы бабы, — тихо бурчал он, углубляясь в кипу документов. — Как их только кентавры до сих пор не выжили? Магия, не иначе… Что-то прямо какая-то странная напасть в Хогвартсе, то одно, то другое, спасу нет. Гарри тихо хмыкнул, попрощался и вышел, но Кингсли, уже не обращая ни на что внимания, продолжил недовольно бухтеть, что-то яростно строча. «То одно, то другое». Что ж, самое главное он выяснил — Гермиона в Хогвартсе, если он верно понял намёк. Может, наведаться в гости? А то ведь она до сих пор даже обещанную весточку о грядущем возвращении не отправила, хотя прошла уже почти неделя! Не дело.

***

А этой ночью Гарри снова снились тревожные сны. Больше не было безудержной близости с Гермионой, молчаливых разговоров и, уже вдруг как-то быстро ставших привычными, нежностей. Тьма, как чёрная патока, поглощала её лицо, искажённое страхом, а после она билась и кричала так, что у Гарри леденела кровь в теле. Он пытался дотянуться до неё, но подругу засасывало в чёрную зыбкую яму, в которой она тонула, захлёбываясь, не в силах уже издать ни звука. Порой же смотрела на него так, будто прощаясь. Или же сидела на старом шатком стуле, будучи окружена жадными языками пламени да осыпающимися сухими гортензиями, но уже странно улыбаясь и глядя перед собой пустым взглядом. Проснулся Гарри весь в холодном поту. Он не знал, что произошло, но страх за подругу буквально сковал его сердце, а в горле до боли пересохло. Гарри выдохнул, приказав себе успокоиться и начать думать рационально. Вероятно, он просто переживает из-за того, что Гермиона не отправила ему письмо, что наверняка банально объяснялось бы её сильной занятостью, поэтому это подсознательно и вылилось в подобный сон. О прошлых ночах Гарри старательно пытался не думать, обходя эту щекотливую мысль десятой дорогой, дабы не углублять ту глубокую яму, которую он уже для себя откопал. Это просто волнение, всё же очевидно. Завтра он навестит её в Хогвартсе, увидит, убедится и успокоит свои расшатанные нервы. Да и её начальники наверняка в курсе всего происходящего и не оставили без присмотра. Но тревога не проходила. В итоге он провёл всё утро в кабинете на Гриммо, ходя из угла в угол, ожидая ответного письма от Гермионы и профессора Макгонагалл, да усиленно таращась на карту Мародёров, словно пытаясь её загипнотизировать на то, чтобы она сообщила ему хоть что-нибудь важное. А вот его Патронус всё никак не мог туда добраться — видимо, понаставили тонну своих очередных хитрых новоразработанных щитов! Или же просто заняты своими привычными тайными делишками и ответить ему совсем недосуг… Джинни застала его не в лучшем виде. — Что происходит? — выдернула она Гарри из самозабвенных поисков и уже зашкалившей все пределы паранойи, и он поднял на неё мутный взгляд довольно усталых глаз, в глубине которых плескался страх. А после, страшно взъерошенный, тут же вскочил со стула в одних пижамных штанах и подскочил к Джинни. — Готов поклясться, там что-то не так! К чему такая лютая толпа в Большом зале в такое время? Да и Кингсли намекнул на ведьм… И прошла уже неделя с её отъезда, Джин, понимаешь? — Ни черта, — отрезала она, запахивая халат и качая головой. В кабинете было чертовски холодно, а Гарри и вовсе был босой. — Что за мракобесие здесь творится, Гарри? — Да я же уже… — начал он, но осёкся, заметив рассерженное выражение лица девушки. — Ты с метлы не падал недавно? Мне стоит позвать целителей? — А может для начала просто выслушать? — огрызнулся он, но её взгляд, острый, как лезвие, заставил его замолчать. Джинни поджала губы, нахмурилась. — Если это не убедительное объяснение тому, почему ты каждую ночь стонешь имя своей лучшей подружки, то сомневаюсь, что у меня имеется хоть толика желания что-либо слушать, — процедила она вдруг ледяным тоном, и Гарри резко замер, остановив свой нервный забег. Любые последующие слова тут же показались ему неуместными и никоим образом его не оправдывающими. Да и что он вообще может ответить и остаться при этом в живых? «Гермиона мне снится. И мы с ней там занимаемся диким безудержным сексом. Понятия не имею в чём дело, я её не хочу, нет, оно само!» А может: «Видишь ли, мне кажется, что с Гермионой что-то случилось, и поэтому я в ужасе кричу её имя. А этот стояк совсем ни при чём». Обхохочешься. И он действительно едва истерически не засмеялся, отчего с силой прижал ладонь ко рту в попытке сдержаться, да так и застыл каменным изваянием и безумно сверкающими глазами. — Полагаю, всё и так понятно, что воздух сотрясать, — процедила сквозь зубы Джинни, бешеным взглядом сверля его лицо, на котором заметно покраснели скулы. — Всё не совсем так, как тебе кажется, — с трудом всё же произнёс он, криво и весьма натянуто улыбаясь. — Но мне хотелось бы, чтобы ты мне поверила и выслушала, и тогда я… Он осёкся, встретившись с насмешкой в глубине её карих глаз. — Ага. Ясно… Полагаю, ты хочешь сказать, что у вас с ней ничего нет, как уверял меня все эти годы. А стоны во сне с её именем — всего лишь кошмары. Не знаю, за какую дуру ты меня тут держишь, дорогой, но эту лапшу я с ушей снимаю. — Ты даже не даёшь мне возможности что-либо объяснить, — раздражённо ответил Гарри. — Я и сам пытаюсь разобраться, что происхо… Она резко, словно мечом, прорубила ладонью воздух, оборвав его на полуслове, и громко фыркнула. — Знаешь, Гарри, меня действительно вконец утомили твои нелепые оправдания, эта твоя зацикленность на Гермионе, а теперь ещё и «внезапно» проявившееся к ней влечение. Да, это же так неожиданно, Джин, вот ты дурёха последняя! — всё сильнее заводилась она, краснея от ярости. Она принялась вышагивать по комнате с развевающимся за спиной шёлковым халатом, который в итоге развязался, отчего теперь было видно игривую кружевную ночнушку чёрного цвета, что выгодно демонстрировала её чертовски привлекательное тело. Накопленный же за эти ночи гнев теперь старательно рвался у Джинни наружу. — «Внезапно проявившееся», ага! — продолжала она громко, а в глазах блеснули слёзы. — На что же надеялась наивная сестрёнка друга, слепо втюрившись в парня, который за юбку лучшей подруги с первого курса держится? Только вот теперь правда наконец вылезла наружу, но тот зачем-то всё ещё пытается отрицать очевидное! Ты знаешь, что самое отвратное? Что ты пытаешься обмануть не только меня, но и своих лучших друзей! И всю нашу семью! Рон ведь меня предупреждал, что такое возможно. А я не верила… Неужели дело всегда было лишь в том, что ты не хотел отбивать её у моего брата? Давай, скажи же наконец честно — я для тебя на самом деле утешительный приз? Запасной вариант? Гарри сощурился, с силой сжал карту. Голые ноги на ледяном полу совсем заледенели, но он этого не чувствовал. — Ну? Молчишь? Правда глаза колет? Какой же ты всё-таки… эгоист! — вскричала она. — Что бы я сейчас не сказал — ты в это не поверишь, — ответил он, с трудом сдерживаясь. — Но ты хотя мог бы попытаться убедить, что любишь меня, — дрожащим голосом произнесла Джинни, и из её красивых глаз брызнули слёзы. — Только меня. Мог бы даже снова попытаться позвать меня замуж. И я, может, в этот раз даже поверила бы! Согласилась бы! Гарри неторопливо наклонил голову набок, а после уголок его губ чуть приподнялся вверх в привычно вежливой полуулыбке. Сначала ей показалось, что он будто бы даже снова привычно собрался заверить её в своих чувствах, но он молчал, изучая девушку прямым немигающим взглядом. С холодком в душе Джинни вспомнила, что так Гарри себя вёл в те моменты, когда у них возникали разногласия: через некоторое время он просто отказывался спорить и молча принимался глядеть в ответ, словно делая для себя какие-то выводы, отчего она в такие моменты часто ощущала себя то ли неразумным ребёнком, то ли последней идиоткой. О да, смотреть пронзительным взглядом с помощью своих ярких зелёных глаз он явно умел. Возможно, таким же взглядом он глядел на Дурслей, понимая, что его не услышат, что бы он там не сказал. Была ли в таком случае эта его улыбка вовсе не вежливой, как она думала ранее, а снисходительной? Насмешливой? Неуступчивой? Она её не понимала, впрочем, как и самого Гарри, так привычно закрытого на все замки и явно не спешившего раскрывать тайны своей души. А собирался ли он когда-либо это сделать или для них двоих это было чем-то из ряда фантастики? Этих нескольких секунд красноречивой тишины между ними хватило, чтобы Джинни не выдержала, вспыхнула и, развернувшись, выбежала из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью. Внизу тут же завыла со своего портрета Вальбурга Блэк. Глупые сны с участием подруги устроили настоящий кавардак и без того в претерпевающих кризис отношениях с Джинни, заставив Гарри обречённо понять, что теперь всё. Точно всё. Не хотел он больше играть в эти регулярные игры ревности, что-то постоянно кому-то доказывая, не хотел постоянно идти на чьём-то поводу, ведь всё его существо этому противилось, не хотел больше и слышать про эти бесконечные идиотские приёмы, уже откровенно ненавидя их, как и всю ту бесчисленную толпу поклонников Джинни, не хотел старательно обходить темы прошлого, ведь он сам весь с головы до пят состоял из своего прошлого, не хотел… Да много чего не хотел. Сначала ведь думал, что и в любовных отношениях постоянно на жертвы требуется идти, как и сама Гермиона старательно проповедовала, но когда они вдруг перестают приносить долгожданное счастье и радость, то невольно начинаешь задумываться — не лучше ли в таком случае быть одному? Он, безусловно, понимал, что Джинни в большой степени права, и что любые его попытки оправдаться в данном случае прозвучали бы абсурдно. Но что-либо доказывать у него желания не возникло, даже несмотря на немалую справедливость нападок. По крайней мере, Джинни могла бы хотя бы его выслушать. Но вот поверить… Да как? Ведь он, по её же словам, тот ещё лгун. Лгун и эгоист. Гарри мрачно хмыкнул. Может, он просто не создан для всего этого. Может, не было примера нужного перед глазами, а всего лишь имелись его смутные наивные фантазии о том, насколько идеальными отношения были, к примеру, у его родителей. Может, Гарри жизнью способен жертвовать во имя великой цели, а вот принципами нет. Непреклонный ведь. Упрямый. И как же он всё-таки привык быть один. Или, может, он просто Джинни не любил. И так было легче и приятнее думать, нежели считать, что он, учитывая все предпосылки, словно был душевно калечный, на любовь неспособный. Ведь не настолько он безнадёжен, правда? От этой мысли на душе мгновенно стало тошно. Как же он страшно, просто невероятно страшно запутался в себе. А ещё через некоторое время осознал, что стоял неподвижно уже минут пять, которых хватило Джин, чтобы одеться и воспользоваться камином. Ушла. Но Гермиона-то в его отношениях не виновата. Несмотря на те самые откровенные сны, о которых он действительно усиленно старался не думать, — она нуждается в помощи. По крайней мере, так ему казалось. Да даже если нет — пусть он в её глазах побудет пару минут дураком и последним параноиком, не впервой. Поэтому, так и не дождавшись от Гермионы ответа за эти пару часов, Гарри собрался и решительно направился в Хогвартс.