Мы всего лишь пыль на ветру

Камин в «Кабаньей голове» выплюнул Гарри в облаке пепла, пропитанного ароматом крепкого эля и застарелой тоски. Ариана на портрете встретила неожиданного гостя дружелюбной улыбкой и мягким кивком, но Гарри не успел её поприветствовать, как знакомый скрипучий голос Аберфорта прорезал воздух: — Какие люди и без охраны. Чем обязан? Готов поклясться, это не светский визит, Поттер. — Я покончил со всем, что содержит слово «светский», — буркнул Гарри. — Мне нужно в Хогвартс, а это наиболее быстрый и незаметный туда путь. — Мне нужно о чём-то знать? — приподнял он бровь, и кивком головы открывая тайный лаз за портретом сестры. — Полагаю… — Гарри, который уже направился к проходу, на несколько секунд задумался. — Мне просто нужно кое-что проверить. Но если не отправлю вам Патронус в течение часа, то всё же оповестите Кингсли и Робардса о том, где я, и что в Хогвартсе что-то происходит. — Лучше бы это был светский визит, но стоило ли на такое счастье надеяться при виде твоей героической рожи в этой дыре, — проворчал Аберфорт, закатывая глаза и захлопывая за ним секретную нишу с таким грохотом, будто запечатывая гроб. Подходя всё ближе к выходу, Гарри ощущал всё большее напряжение, сдавливающее рёбра и учащённый пульс, что показалось ему весьма дурным знаком. Он снова достал карту и вперился взглядом на скопление людей в Большом зале. Сотни плашек с именами накладывались друг на друга на карте, и он никак не мог отыскать имя Гермионы, что заставляло его нервничать только сильнее. Да чем они там все столько времени занимаются?! И как давно? Что там вообще происходит? К празднику готовятся? Или просто карта барахлит спустя столько лет отдыха в ящике стола? Выдохнув, нацепил мантию-невидимку и вылез из тайного хода. В замке было невероятно тихо… Слишком тихо. Лишь где-то вдалеке тревожно ухали совы и громко каркали вороны. Ни единой души он не встретил по пути в Большой зал. Лишь невнятный бубнёж с портретов, его едва заметные шаги да скрежет двигающихся лестниц заполнял эту гнетущую тишину. Словно Хогвартс затаил дыхание перед бурей. У дверей Большого зала Гарри сжал палочку так, что костяшки побелели. Толкнув тяжёлую дверь, он замер, чувствуя, как кровь заледенела, а колени подогнулись. Сердце громче застучало в рёбрах. О, чёрт… О, чёрт! Как бы он хотел ошибиться, но интуиция его не обманула. Зал выглядел, как после пьяной вечеринки: перевёрнутые столы, раскуроченные тыквы, а посреди этого хаоса — сотня учеников, домовиков и профессоров, мирно спящих в своих пижамах. С усилием смахнув безмолвное оцепенение, Гарри стянул мантию-невидимку, подскочил к ближайшему ученику и нащупал пульс. Жив. Спит? Или… в коме? Мерлин, что за дрянь тут творится? Поднявшись с колен, теперь он вперился взглядом в донельзя занимательный предмет, что гордо возвышался в конце зала, где ранее располагались столы профессоров. Арка Смерти! Будто бы такая же, как в Отделе Тайн. Но та же самая или уже другая? Что это всё значит? Работники Отдела тайн где-то ошиблись, переместили Арку и случайно погрузили всех в кому? Но они же сюда прибыли по какой-то причине ещё неделю назад! Что ж, похоже, начальники из Министерства ещё не были в курсе ныне происходящего — иначе тут бы давно кишела толпа из учёных да мракоборцев. И где же Гермиона в конце концов! Тихо ругнувшись сквозь зубы, Гарри осторожно приблизился к Арке. Та знакомо засветилась, заискрилась, будто от с трудом сдерживаемой радости при виде давнего знакомого, и тут же доверительно, даже ласково, что-то зашептала ему, отчего он непроизвольно отшатнулся. Но в обмен на это перед взором вдруг стали проявляться сотни полупрозрачных плывущих по воздуху нитей, что исходили от учеников, и неторопливо струились в сторону завесы… Завораживающе. Жутко. Кожа непроизвольно покрылась мурашками, заставив волосы на запястьях встать дыбом. Гарри с трудом заставил себя оторвать от Арки взгляд, тяжело выдохнул сквозь зубы и принялся шарить мутным взглядом по залу. Профессор Макгонагалл, Хагрид, Невилл… Нутро леденело с каждой секундой всё ощутимее. Заметив наконец знакомую пушистую копну волос прямиком за Аркой, Гарри мгновенно рванул в сторону Гермионы. Её лицо в обрамлении весьма спутанных прядей было бледным, а тело безжизненным, и он тут же судорожно попытался нащупать пульс на её тонкой руке. Но его собственный, что уже давно ненормально зашкаливал, да отвратно дрожащие пальцы страшно мешали сосредоточиться, отчего пришлось на несколько секунд прикрыть глаза, приказать себе успокоиться и надавать себе живительных затрещин. Уложив голову Гермионы себе на колени, он снова сжал её запястье. Возможно, даже слишком сильно. Ничего не выходило. — Блять, — прошипел он в панике, также пытаясь нащупать сердцебиение на её тонкой шее, и краем глаза замечая несколько валяющихся потухших свечей на полу поблизости, от которых ему необъяснимо стало дурно. Дымок из потухшего фитиля свечи игриво заструился вокруг них, будто маленький игривый Патронус, страшно напомнив этим выдру подруги, а после исчез за пределами Арки. Дышать становилось тяжелее и тяжелее. Гарри сбросил на пол тёплое осеннее пальто, но легче не стало — кажется, теперь его начало знобить. Может, дело в Арке? В конце концов, он мало что о ней знал, да и окружающие тут тоже не просто так прикорнуть решили, блаженно разомлев в свете её прохладно-голубых лучей. Да где же этот чёртов пульс! — Герм, — в ужасе прорычал Гарри, схватив подругу за плечи и слегка встряхнув. Но её голова, словно у куклы, только безвольно мотнулась вперёд, и упала на грудь, а её спутанные пряди заслонили, как занавес, неподвижное лицо. — Это не смешно. Гарри подхватил подругу на руки, лихорадочным взглядом оглядел остальную неподвижно лежащую толпу, и попытался было отдалиться подальше от коварной Арки, от которой нещадно путались мысли, и то и дело сбивалось дыхание. А может, дело лишь в его дичайшей панике, что жадно захватила ум и сердце, и Арка тут ни при чём? «Куда же ты? Вернись, мы не закончили», — внезапно раздалось сердитое будто бы прямо в его голове. Гарри резко остановился, сглотнул, глаза его расширились. Нутром он мгновенно ощутил, узнал, что владелец этого странного гулкого голоса был именно тем, кто приходил к нему в кошмарах. Не оборачиваясь к Арке, он резко двинулся вперёд, стремясь оказаться от неё как можно дальше. Но вышло сделать лишь несколько жалких шажков. «Твоё место давно не здесь, и ты знаешь это. Всегда знал. Ты же это и сам чувствуешь, правда?» Задержав дыхание, Гарри с усилием сделал ещё шаг, ощущая, что ноги с каждой секундой начинают деревенеть, словно под каким-то заклятием. Понимая, что больше не в силах идти, он рухнул на колени вместе с Гермионой на руках, и до боли сжал переносицу. В голове оглушительно зазвенело, руки заледнели, а навязчивый шёпот из Арки становился всё громче и громче, окутывая, обнимая со всех сторон, будто он снова находился в своих тревожных снах… «Твоя очередь ведь уже давно наступила. Но ты её нагло пропустил, помнишь? Очередной мошенник, дважды отсрочивший неизбежное. Наглость явно передаётся по наследству». Краем уха он всё же услышал, как поблизости рухнуло ещё несколько затушенных свечей с потолка. Словно вдали, но в то же время и в его голове, раздался жуткий хохот, от которого волосы на затылке встали дыбом. «Но ведь мы сами допустили эту «отсрочку». И даже намеревались привлечь этого мошенника для… восстановления порядка», — вдруг возразил тот же голос будто бы сам себе, закончив смеяться. Гарри попытался было поднять руку и отправить Патронус Аберфорту, Кингсли, да даже Робардсу, но никак не мог сосредоточиться, не мог шевельнуться, не мог подумать о чём-то ещё, кроме неподвижного лица подруги, её холодных рук и полнейшем отсутствии пульса. В конце концов… Этого просто не может быть. Так не должно быть. Это просто очередной кошмар, что ему снится, верно? Он их уже видел. Видел, и не раз! Нужно просто проснуться. Он безмолвно смотрел на побелевшие губы Гермионы, не в силах оторвать от них взгляд. Это не может быть правдой. Всё не может так закончиться! У Гермионы впереди целая увлекательная жизнь, где она осуществит все свои идеи, мечты, принесёт небывалую пользу магическому миру своей светлой головой, и обнимет Гарри ещё миллионы, нет, миллиарды раз… «Ту «отсрочку» мы допустили зря, — не согласился невидимый собеседник с собой же. — Было невероятным высокомерием считать, что всё находится в наших руках. Что мы вообще можем позволить себе оставлять подобные лазейки. Только погляди к чему привело наше… неблагоразумие». Гарри казалось, что магия с каждой волной дрожи, что пронизывала тело с головы до ног, выскальзывала прямиком в Арку из его души, кожи, сердца одновременно с тем, как покидали физические силы. Он уже не мог пошевелить даже пальцем. Голова трещала от странного голоса, что становился громче и вёл спор с сами собой, то яростно крича, то громко смеясь, то покорно соглашаясь. От этой жуткой какофонии уже откровенно начинало подташнивать. О чём они говорят, дементор их подери?! Неужели о том, что он не умер тогда, в лесу, воспользовавшись Дарами Смерти? «Законы только тогда хороши, когда они полезны, а не только справедливы. Поэтому не может существовать единого правильного решения — есть только выбор и его последствия. К слову, поэтому их предсказания настолько противоречивы. Они — словно слепые щенки, и не стоит забывать об этом немаловажном, но нелепом факте. В этом нет их вины». «И всё же последствия никуда не исчезают по мановению палочки. Избрал обхитрить намеченный тебе путь, — и вот уже ощутимо изменилась Вселенная. Кто-то должен за это отвечать!» «Мы, безусловно, могли бы просто наказать его за то, что он попытался нас обмануть, а могли ли бы дать ему шанс это остановить, учитывая, что именно мы первыми однажды проявили неблагоразумие, оставив им Дары. И разве мы уже не договорились о том, что нам необходимо его содействие? Мы ведём этот спор уже не в первый раз, и пока так и не отыскали более эффективного решения. Процент успеха, с учётом оценки всех возможных вероятностей происходящего и нашими последующими расчётами, значительно повышался при выборе данной линии поведения». «Что ж, тогда полагаю, окончательное решение было принято, и в спорах действительно уже нет нужды». И после этих слов внезапно наступила тишина, отчего тут же резко начало звенеть в ушах почти до слёз в глазах. Гарри с трудом открыл веки, выныривая из этого дикого шума, и ощущая, как отчего-то неприятно сдавило изнутри сердце. Но едва он вспомнил, как нужно дышать, и с некоторой болью сделал вздох, как снова раздался тихий смех. «Разве не стало для тебя очевидным, что есть только один единственный способ остановить это… нежелательное происшествие? Что будем делать, проныра?» — Что? — прохрипел Гарри пересохшим горлом, с трудом осознавая, что теперь это странный голос снова обращается к нему. Гермиона по-прежнему покоилась на его руках, и он чувствовал, как сильно те затекли. Опустив её рядом на пол, он уложил голову подруги себе на колени и провёл ладонями по своему взмокшему лицу. «Люди… — донеслось презрительное фырканье. — Ваши знания и понимание вещей так поверхностно. Что ж, полагаем, желания встречаться с тем, кто всё это устроил, у тебя сейчас немного, Гарри Поттер. Или наоборот? С тобой непросто подобное предугадать. Но нет, мы не имеем к этому… беспорядку отношения, как ты мог бы предположить, но косвенно здесь имеется и наша вина. Поэтому мы, как весьма заинтересованная сторона в происходящем, пришли к соглашению, что в данной ситуации нам необходимо твоё содействие. А в обмен на выполнение нашей просьбы мы поможем тебе остановить творящийся бардак. Ибо нас он тоже… не устраивает». — И что же вы от меня хотите? Кто вы? — с усилием выговорил Гарри. «Мы — те, кто предупреждал тебя по ночам, но ты так и не услышал. Видимо, информация была недостаточно ясной для… человека. Но иной возможности для связи с тобой не существует, ведь даже мы скованы определёнными ограничениями. Поэтому теперь перед тобой закономерно и встал неизбежный выбор: в первом случае ты можешь просто уйти, оставив, всё, как есть. Возможно, если ты, разумеется, веришь в это или желаешь этого, то с происходящим разберётся кто-нибудь ещё. Во втором — помочь нам. И, разумеется, своему миру. Но должны предупредить, что твоя подруга, как и многие другие вокруг, уже мертва, и этого уже не изменить. Нет никакого другого способа подобное обойти, и можешь даже не надеяться, что у кого-то из вас от этого… удручающего недуга имеется волшебная таблетка или зелье. Но ты вполне всё ещё можешь помочь тем, кто ещё жив». Гарри дёрнулся, непроизвольно сжав пальцы в кулаки. Недоверчивая улыбка мгновенно сползла с его губ, а взгляд снова опустился к подруге. Её тонкая рука, в которой так и не отыскалось пульса, медленно сползла с груди и беззвучно упала на холодный пол Большого зала. Выбор? Разве у него есть выбор? — Кто это сделал? — беззвучно спросил Гарри, чувствуя, что не в силах больше смотреть на мёртвую подругу, и что глаза неожиданно начали застилать слёзы. Ярость, словно испорченное в котле зелье, забурлила, затопила душу до краёв, а дыхание стало рваным, тяжёлым. Он медленно сжал хрупкие плечи девушки, привычно бережно прижал её к своей груди, уткнувшись лицом в макушку, как делал до этого сотни, тысячи раз раньше. И на него всё сильнее накатывало чувство отчаяния и ужаса, отчего пальцы свело словно в судороге, а внутренности скрутило от лавины болезненных эмоций. — Кто? Он вдруг резко выдохнул. Болезненно усмехнулся. Да разве сейчас это важно? Пошевелил губами, чтобы сказать что-то ещё, но единственное, что услышал — только шум в собственных ушах и отчаянно грохочущее в груди сердце. Давно он не чувствовал такой страшной потери. Он был готов поклясться, что из сердца с корнем вырвали нечто настолько важное, что теперь его даже мало интересовала собственная судьба. Это Гермиона. Это же Гермиона. Которая была с ним рядом, пока мир вокруг трясся от страха и бесконечно горел. Гермиона, которая при этом всегда переживала за него так, как никогда за себя. Как она может быть мертва? Она ведь должна была и дальше идти с ним по жизни рядом, видеться с ним в их кафе и есть там этот чёртов тыквенный пирог! «Время тик-так, тик-так. Так у вас говорят? Враги близко, и ты им не обрадуешься, тут уж будь уверен. Несмотря на весь твой впечатляющий список побед, у тебя нет ни единого шанса справиться с ними в одиночку. Они сильны. Видишь ли, они всегда были здесь, ещё с давних времён, и поколение за поколением скрытно наращивали могущество. Они изучили невероятное количество самых тёмных секретов магии, о которых ты даже и не слышал. Следили за вами. Это они открыли проход и совершили этот ритуал. И не стоит наивно считать, что твоя мантия как-то поможет тебе от них скрыться. Так что запри дверь как следует и поспеши с решением, или мы все лишимся единственной возможности всё повернуть в свою пользу». — Мне нужно, чтобы вы вернули Гермиону. И остальных, кто… кто пострадал, — словно в прострации произнёс Гарри, всё ещё не до конца веря в происходящее, и с трудом вникая в слова собеседника. Голос надолго замолчал. «Мы лишь можем посодействовать в закрытии Арки. Но, как мы и говорили ранее, возвращение погибших…» — Вы сказали, что у нас нет никакого способа вернуть мёртвых к жизни. Что там насчёт ваших возможностей? — прошипел Гарри, глядя перед собой жутким взглядом. — Так что вы их или возвращаете, или… Или я отказываюсь помогать. Видите ли, я уже однажды как-то помирал во имя этого мира, и у меня больше нет никакого желания повторять этот, во всех смыслах потрясающий, опыт! Мне не очень понравилось. «Ты отказываешься? Но тогда ты умрёшь. Как и остальные здесь». — Вот жалость, — мрачно рассмеялся Гарри, чувствуя, как снова неприятно защипало глаза. — Тут такое дело… На моё решение влияет лишь один единственный факт: раз здесь не останется важных для меня людей, то, пожалуй, можно считать, что я недостаточно мотивирован вашим предложением. В конце концов, что меня здесь держит? А вот вам я, похоже, нужен. Так, может, подумаете ещё раз? «Будь кто другой на твоём месте, так мы бы посчитали, что ты блефуешь. Но в этот раз ты действительно предпочтёшь уйти к тем, кто тебя покинул, а это действительно мешает нашей сделке… Ох, люди так сентиментальны. Всё-таки возвращать ушедших непросто. И, хотя мы и желали подобный изъян исправить именно с твоей помощью, но в таком случае снова придётся нарушать правила. Впрочем, ты же так любишь это делать, Гарри Поттер, да ещё и втягивать в это других. Что ж, так и быть… Мы согласны на твои условия. Но мы позволим забрать тебе лишь твою подругу. И тех, кто ещё жив. Но остальные, кто уже ушёл далеко и навсегда потерял связь со своим телом — останутся там, где им и место. Итак! Если ты наконец согласен на наше предложение, то тебе… тебе нужно просто позволить себе сделать к нам шаг». — Шаг? — пробормотал он, поворачивая голову в сторону Арки. Брови удивлённо взлетели вверх, и он не без иронии улыбнулся. — Неужели? И как же всё будет происходить? «Мы поможем тебе, ты — нам. Всего лишь шаг, Гарри Поттер. Просто позволь себе уйти, и ты всё узнаешь. Сможешь найти свою подругу. Вернуть к жизни. Но готовься к тому, что будет сложно. И больно. Во всех смыслах. Тебе предстоит непростое испытание, в котором очень легко сдаться и пустить всё на самотёк. Ах, да… чуть не забыли о самом важном. У нас тоже есть для тебя условие в обмен на нашу предоставленную… любезность». «Будет непросто». Было ли когда-то иначе? «Позволить себе уйти». И что же именно это означает? — Какое условие? — со вздохом спросил он. «Ты вернёшь нам наши Дары». — Так вы меня уговаривали лишь для того, чтобы Дары вернулись к вам обратно? «Опасные личности с их помощью собираются нарушить законы природы, логику давно устоявшегося порядка, принципы существования всего живого! И мы не собираемся больше допускать ни единой возможности попрать основополагающие правила Вселенной и…» — Мерлин, не нужно так распаляться, могли бы просто сказать, что мир нужно спасти. Гарри безрадостно улыбнулся, и снова поднял палочку в попытке наколдовать Патронус. Дым лишь тонкой струйкой, как из тех потушенных свечей, что валялись на полу, и теперь падали с потолка всё чаще, вырвался из палочки, заставив его в бессилии заскрипеть зубами, и с трудом встать на подкашивающиеся ноги. Полный провал. Не без усилий подняв Гермиону на руки, Гарри уложил её на ближайший стол, который всё же сумел поставить с помощью магии, и дрожащими пальцами убрал пряди с её бледного лица. Казалось, будто она спит. Или окаменела, как на втором курсе. Он аккуратно накрыл её своим тёплым пальто, будто это могло бы хоть как-то согреть её холодное тело. Она умерла. Умерла, умерла, умерла. Как и все остальные дорогие и важные для тебя люди. — Сейчас ты ощутишь дежа вю от моих слов, но, видишь ли, я тут снова не знаю, что будет дальше, Герм, — сказал он, больше не в силах глядеть на подругу. Только неожиданно предоставленная возможность удерживала его от того, чтобы окончательно не сойти с ума. — Но почему-то уверен, что мой наниматель мне не лжёт, как бы сомнительно не звучало его предложение броситься в эту сраную Арку, в которой умер Сириус, — он не без злости усмехнулся. — В конце концов, я всё равно не могу здесь остаться, раз враги действительно настолько сильны, что те меня сразу же отправят червей кормить. Но если моё содействие и правда поможет многое изменить, если я справлюсь с тем, что от они меня хотят, то не сомневайся — я сделаю всё, что смогу. Думаешь, наверное, что в очередной раз действую спонтанно и делаю глупость? О, несомненно, — буркнул он мрачно и тоскливо улыбнулся. — Но следую своей интуиции, как ты и твердила мне постоянно, помнишь? А первый шаг — он просто всегда самый страшный. И, даже порой, идиотский… Ну а уж в таких делах я точно преуспел, — он бросил последний мучительный взгляд на подругу и отвернулся. — Поэтому до встречи, Герм. Ну, или прощай, там уж как повезёт. С этими словами он магией запер дверь Большого зала и наложил все известные ему защитные заклинания на помещение. И он ничуть не сомневался — Абефорт обязательно отправит сообщение Кингсли, если не сделал этого тут же, едва Гарри заявился в «Кабанью голову». Он перевёл взгляд на злополучную Арку, и его губы непроизвольно скривились. От неё веяло как обманчивым спокойствием, так скрытой опасностью, которую он буквально ощущал кожей. И в то же время она, похоже, являлась единственным решением, единственной возможностью всё исправить. Он верил в это. Должен был верить. Иначе что? Оставить всё, как есть? Он не посмеет. Да просто не сможет. Где-то совсем неподалёку раздались взрывы магии и сотня громких женских голосов, которые переговаривались, громко кричали, что-то взрывали, хрипло смеясь. Враги? «Шаг. Ещё шаг. Не так уж и страшно умирать. Ты же уже делал это, ну же. Нужно лишь отпустить себя. Просто позволить… Давай», — говорил он себе. Гарри закрыл глаза. Бешеный пульс вдруг резко начал замедляться, внутренности скрутило тугим болезненным узлом, а сердце в груди будто бы кто-то стиснул крепкими железными пальцами, вызвав у него мучительный стон и искры перед глазами, отчего пришлось уронить палочку, упасть на колени и упереться ладонями в пол. На лбу выступили капли пота и послышался тихий, леденящий душу, смех. Было не просто больно, было чертовски невыносимо. — Просто… великолепно, — с трудом прошипел сквозь зубы Гарри, прижимая с силой руку к своей грудной клетке, в которой, казалось, бесконечными рваными осколками взрывалось сердце. «Мы предупреждали. Так и должно быть. Хм, всё так забавно обернулось… А теперь слушай внимательно! Ты должен запомнить это. Ты должен чувствовать это. Это важно. И если ты пожелаешь… забыть о нашей сделке или решишь всё бросить на полпути, то мы проиграем. Ты проиграешь. А сейчас… просто прекрати бороться. Но не смей забывать… словно якорь…» Голос ещё что-то говорил, но Гарри уже с трудом разбирал слова. Он ничком рухнул прямиком перед завесой, больше не в силах переносить эту дьявольскую пытку. Прервалось ли в конце концов его дыхание? Покориться смерти оказалось легче, чем он думал. Но как же холодно.

***

Белый свет знакомо ослепил при встрече. Гарри поморщился, прижал ладонь к груди, что сначала горела жгучим огнём, но вскоре стала потихоньку утихать. Вскоре он наконец смог открыть глаза, подняться с твёрдого пола, на котором лежал. Он вгляделся перед собой, заметив при этом пропажу очков, но при этом начиная уже неторопливо различать проявляющиеся очертания того места, в котором оказался. Снова эта отвратно стерильная, как больница, платформа 9¾, кто бы мог подумать. Он помнил, что, как и в прошлый раз перед появлением на платформе, сначала находился в чёрном длинном тоннеле, где словно свирепствовал тайфун, а его самого нещадно крутило-вертело и бесконечно долго засасывало куда-то… вверх. Вверх? — И что теперь? — пробормотал он в замешательстве. Поблизости не наблюдалось ни Дамблдора, ни другой живой души. Живой души, ха! Двоякая формулировка для данного места, если подумать. Подавив нервный смех, он заставил сделать себя глубокий вдох и выдох. Как тихо. Даже тише, чем в Хогвартсе теперь. Так и что здесь должно происходить, в конце-то концов? Скрестив руки, Гарри упал на ближайшую лавку, вытянул перед собой ноги. На всякий случай заглянул и под сиденье — вдруг там снова что-нибудь странное лежит. Так он снова умер? Что с его телом? Сможет ли он вернуться? Как исправить случившееся с Гермионой и остальными? И ещё сотня вопросов, на которые никто не спешил ответить. Он снова коснулся ладонью ноющей груди. Почему она так жутко болит? И сердце… оно стучало. Как оно может стучать? И он дышит. Такое возможно здесь? Чушь какая-то. Гарри бросил косой взгляд на запястье — стрелки потрёпанных часов отчего-то застыли на месте и лишь едва заметно дрожали, будто не в силах преодолеть невидимый барьер. Как… необычно. Просидев так какое-то время, которое здесь, судя по всему, работало как-то странно, Гарри в итоге раздражённо пробормотал: — Что ж, никогда бы не подумал, что поезда и здесь могут опаздывать. — Наверное, это потому, что тебе они больше не нужны, — хихикнул кто-то поблизости, и он резко повернул голову к ближайшей колонне. Оттуда высунулась голова с рыжеватыми волосами, собранными в косу. Девочка лет двенадцати-тринадцати широко улыбнулась, помахала ему рукой и сказала: — Привет! Гарри моргнул. Медленно кивнул. — Ты, похоже, заблудился. Такое вообще частенько тут случается. Но я могу тебя проводить. Ну так как? Он встал со скамьи, сунул руки в карманы, оглядел девчушку: высокая, стройная, с искрящимися карими глазами. Не без помощи ласкового ветра длинный и довольно воздушный жёлтый сарафан то и дело обвивал её ноги, пока она подходила к Гарри, отчего его владелица на каждом шаге нервно поправляла ткань, а после недовольно проворчала: — Терпеть не могу эти женские тряпки, но маме разве можно отказать? И ведь в них так неудобно бывает куда-то залезть… Но вероятно, в этом и заключался хитрый-прехитрый план. Можно подумать, мне что-то грозит! Впрочем, наверное, на самом деле мне и хочется именно это и узнать, понимаешь? А то про страшные вещи всё рассказывают и рассказывают, а я даже и не знаю, о чём речь. Чувствую себя глупо. В любом случае, разбить голову тут же никак не выйдет. Как её вообще можно разбить? Она же не ваза. Но знаешь, зато здесь можно случайно попасть не в тот райончик и словить кучу жутких проблем на одно место. В основном от мамы, конечно же. А так на самом деле ещё знать надо, где такие места страшные отыскать… Хм. Что-то я разболталась, а ты же всё равно ни черта не понимаешь, что я несу. Ну, идём, — она всплеснула руками и бодро направилась вдоль платформы, а Гарри, озадаченно склонив голову набок, последовал за ней. — Я Роза, кстати, — бросила она на ходу. — Гарри. — Ого. Ага. Угу-у-у, — сделала она огромные глаза, запнувшись о расколотую плитку и едва не упав. — Ну да. Конечно. В смысле, разумеется. Я-то думаю… Чёрт подери! Гарри бросил на неё косой взгляд и выразительно поднял брови. — Ой, прошу прощения. Ты этого не слышал. В общем, я хотела сказать, что обычно просто таких же потеряшек, как ты, нахожу, так что не думала… — она вдруг весьма смущённо улыбнулась, пожевала губы и прибавила шаг. — Но мысль такая была, да. Неожиданно просто это всё. Давай-ка в темпе… И я даже знаю, куда идти, ничего не говори! Вообще ничего! Шагу, шагу! С этими словами она панически рванула с места, судорожно взмахнув руками в воздухе, и Гарри, удивлённо моргнув, последовал за ней. А на бегу она вдруг схватила его за запястье и ускорилась. — Платформа… — встревоженно начал было Гарри, видя, что та неожиданно заканчивается ничем и ведёт лишь в сплошное белое ничего, но проводница лишь мотнула головой и настойчиво потянула за собой. — Прыгай! — расхохоталась она, таща за собой Гарри. — Ух! Перед глазами завертелось, внутренности скрутило, словно они воспользовались трансгрессией или порталом, после чего рухнули на цветочную поляну, где Гарри со стоном перевернулся на спину, наблюдая перед глазами бодро скачущие искры. — Обожаю короткие пути, — рассмеялась она радостно, стоя над ним и заслоняя яркий свет солнца. Солнца? — А я их тут все знаю. Не пешочком же идти, да? Но в первый раз новичкам обычно приходится несладко. Вы просто ещё не привыкли, что здесь не бывает больно или неприятно. Что бы это не значило, разумеется… Просто дело в том, что душа ещё не потеряла до конца связи с телом, несмотря на смерть. Не все сразу принимают её, кому-то, видишь ли, требуется время на принятие и осознание. Ну, это всё говорили мне родители, а мне-то неоткуда такое знать… А! Они ещё уверяли, что нужно просто подумать о том, что боли не существует. Но если не выходит, то со временем это просто станет само собой разумеющимся. Так что просто подумай, что «больно» не существует! — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал перегруженный информацией Гарри, глядя в ясное голубое небо, где медленно плыли облака и радостно кричали птицы. — В реальности это бы избавило от множества проблем. — А мне вот кажется, что я что-то упускаю, так и не побывав… ну, там, у вас, — со вздохом произнесла она, вставая. — Только необходимый опыт, чтобы коньки раньше времени не отбросить, — буркнул Гарри, тоже вставая и потирая ладонью грудную клетку, где всё ещё ощутимо болело. «Там, у вас?» Она рассмеялась. — А тебе это не особо помогло, а? — У меня с неприятностями взаимная любовь, а это её вполне закономерный итог, — меланхолично ответил Гарри. — Звучит как-то прямо очень знакомо. Ну, добро пожаловать домой! — фыркнула она. Гарри непонимающе поглядел сначала на неё, а после изучил посёлок перед собой. Годрикова впадина! По крайней мере, выглядит также. Только вокруг не сугробы, как он запомнил, а ярко-зелёная трава, шелестящие от ветра деревья и бодро снующие по улицам люди. И не только по земле, но и по воздуху, что заставило его издать недоверчивое хмыканье. Губы же дёрнулись в попытке что-либо произнести по этому поводу, но так не издали ни звука. Гарри осёкся, найдя взглядом дом родителей, который вовсе не выглядел как гора гнилых досок… Совсем-совсем не гора гнилых досок. В реальности у него так и не хватило сил, желания и времени вернуться сюда, отчего колени второй раз за день грозили подкоситься. Руки задрожали, и Гарри скрестил их на груди в попытке защититься. Сердце громко застучало где-то в ушах. Так есть ли у него ещё этот орган или после «подключения» к Арке его всё же разнесло на молекулы, которые теперь всего лишь хаотично болтаются в космосе? А вся эта фантомная боль внутри рёбер — всего лишь обрывки воспоминаний о том, как этот проклятый аппарат должен на самом деле работать? А она точно фантомная? — Ну, чего ты стоишь? — вскрикнула она, схватив его за локоть и с усилием потащив за собой. — Тебя там ждут! Но ноги будто приклеились к земле, а лицо перекосило от нервной усмешки. Гарри совсем не успел подумать о том, что может встретить умерших родителей и погибших друзей, будучи слишком поглощён мыслью о смерти Гермионы, и о том, что ему предстоит сделать, чтобы всё исправить. Так почему он именно здесь? И… как ему быть? Он уже давно отвык думать о том, что у него есть родители. Это казалось чем-то далёким, чем-то детским, словно это была всего лишь наивная фантазия ребёнка, который видит в Зеркале ЕИНАЛЕЖ лишь то, что хочет видеть. Может, и это всё — проклятый мираж? Только голова шла кругом как-то совсем уж реально. Роза, что держала его за локоть, сначала замерла, завидев выражение лица Гарри, а после медленно отпустила. — Слушай, — мягко сказала она, вырывая его из мыслей, — мы можем просто пройтись, если ты… — Нет, — отрезал он, резко выдохнув, и по-прежнему не отрывая прищуренного взгляда от дома. Дома. Дома? Может, он и отвык от мысли, что у него есть родители, но в глубине души никогда не переставал их помнить, любить, ненароком представлять, как сложилась бы его жизнь, будь всё иначе. Пусть даже он уже давно взрослый мужчина. Правда, теперь он себя им совсем не ощущал. Сейчас он снова чувствовал себя лишь маленьким, одиноким ребёнком, у которого от слова «родители» встают слёзы на глазах и перестают держать колени. Сглотнув, он всё же сделал несколько неторопливых шагов и оказался на крыльце. Провёл ладонью по лицу, и та непроизвольно замерла возле рта. Медленно занёс кулак, чтобы постучать в дверь, но та вдруг тихо скрипнула и сама распахнулась. И он застыл на пороге. — КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР?! — раздался смутно знакомый и невероятно оглушительный голос.