Мы всего лишь пыль на ветру

Гарри стоял, словно истукан, не моргая и не дыша. Да и зачем, собственно, здесь вообще кому-то требуется моргать и дышать, учитывая полное отсутствие тела? Голова всё ещё шла кругом, пока он торчал на пороге, с силой сжав зубы и безумно таращась на своих родителей, которые не менее дико смотрели на него в ответ. Оглушительный крик матери немного вывел Гарри из стазиса, и он слегка отшатнулся. Странный мир перед глазами качнуло, вынудив его вцепиться в дверной косяк и оттянуть тугой воротник рубашки, который будто бы начал его душить. Мерлин, какой абсурд. Душить! Что теперь душить! Он просто сошёл с ума, растерял хвалёное «Поттеровское» хладнокровие, и теперь во всей красе демонстрирует всю свою, так тщательно втиснутую в давно тесную клетку, уязвимость. «Соберись, слабак. Не смей распускать нюни. Ты же не хочешь, чтобы они увидели тебя настолько жалким. Ты давно уже взрослый мужчина. Просто не смей». — Привет? — первым улыбнулся Джеймс, а после громко расхохотался, и бросился к Гарри, сжав в невероятно крепких объятиях. Наверное, они могли бы его даже убить, если это было бы здесь возможно. — Вот так сюрприз! — ГАРРИ! — вскрикнула Лили, в мгновение ока подлетев к нему. Её распущенные волосы на мгновение взметнулись, сверкнув яркой рыжиной, а после мягко упали на плечи. Пары ярко-зелёных глаз неожиданно пересеклись, словно в незримой дуэли. — Я спросила! Что ты! Здесь! Чёрт подери! Делаешь! У нас теперь что, семейная традиция — погибать в расцвете сил?! — У-у-у, Лили, не надо так кричать, а то наш сын подумает, что ты ему не рада, — усмехнулся отец, всё ещё сдавливая рёбра Гарри своими крепкими руками, пока тот стоял, замерев, словно в него попал шальной Петрификус. — Так рано я ему не рада! Да ты только погляди — он же чертовски молод! — вскрикнула она, а в глубине взора вспыхнула давняя, незабытая боль. — Гарри… Она глядела на сына несколько невероятно долгих секунд, лихорадочно изучая каждую чёрточку и застывшее выражение его лица, а потом вдруг горько расплакалась, и сжала его с силой, которой позавидовал бы Хагрид. Гарри судорожно сглотнул. Руки слушались плохо, но он всё же сумел слегка поднять их, и крайне осторожно положить ладони на их спины. Он боялся, что вся эта невероятная, с наслаждением раздирающая нутро, иллюзия рассеется, едва он до них дотронется. Может, это всего лишь его умирающий мозг придумывает напоследок желаемое? Это же всё в его голове, верно? — Профессор, это правда или это у меня в голове? — Конечно, у тебя в голове, Гарри. Вот только почему это не может быть правдой? Вопреки его тайному страху, родители от прикосновения не исчезли. И он действительно будто бы ощущал тепло их тел, мягкие волосы матери, что щекотали ему лицо, крепкие руки отца… Это безумие. Тепло тел? Прикосновения? Он спятил. Как здесь всё вообще работает? — А теперь немедленно объяснись, как ты посмел умереть! — вскоре очнулась Лили, отстранившись и крепко схватив его за плечи. Её пристальный взгляд снова вперился в его — мутный, потерянный. — Я не для того жертвовала собой, чтобы мой чертовски красивый сын откинулся в таком возрасте! Ты же именно так и выглядел, когда умер? Какой сейчас год? Сколько тебе? — Мне двадцать три. И сегодня двадцать два года, как вас не стало, — прохрипел с трудом Гарри, чувствуя, каким неповоротливым стал язык. А в груди стало болеть совсем иначе. Как когда-то раньше, в той, старой жизни, у того Гарри, который ещё не знал о своём непростом предназначении, о своей, когда-то уготованной ему безрадостной судьбе, где смерть родителей ещё не казалась лишь давним и забытым прошлым, с которым ничего не оставалось, как смириться. — Жена? Дети? — прищурилась Лили, огорошив его своим неожиданным напором. — Мам… — вырвалось у него непроизвольное, из-за чего снова неподвижно застыл. Отвёл глаза и сцепил с силой зубы, ощутив, как обжёг стыд от собственной слабости. Он всё детство мечтал это сказать, отчего теперь образовался ком в горле. Какая сладкая пытка, какое упоительное мучение. Какое же желанное и запретное слово, что теперь мягко растеклось по уже бесплотным венам, но всё же вызвало наркотическую эйфорию, незнакомую робость и жгучую оторопь, от которой бросило в жар. — Дорогая, — сжал её плечо Джеймс, заметив и выражение лица Гарри, и своей жены, которая бросила ему короткую и весьма растерянную улыбку, ощущая нечто схожее, что и её сын. — Гарри? — Да? — хрипло отозвался он. — Полагаю, с сестрой ты уже познакомился, — озадачил он его весьма неожиданно, и кивнул в сторону молчащей Розы, которая сидела на диване, высунув из-за спинки только половину лица, и тихо наблюдая за их воссоединением. — Ха? — только и сказал Гарри отстранённо. — Что ж, привет… сестра. А она в ответ лишь быстро заморгала, скрывая слёзы. Гарри слепо нащупал ближайший стул, после чего с облегчением упал в него, закрыл глаза. Он с трудом понимал, как справиться с этим шквалом чувств, что нахлынули на него, словно где-то внутри прорвало старую, но закалённую временем плотину. Он не знал, что говорить и как себя вести, оказавшись совершенно не будучи готов к подобному. Хоть и врасплох его заставали довольно часто — враги, неприятности, чьи-то смерти, и на всё он старательно выработал иммунитет, как к какому-нибудь яду. Но так редко происходило нечто настолько хорошее, нечто действительно стоящее, отчего всё, что случалось с ним ранее, теперь казалось сущей мелочью, всего лишь очередной ступенькой к тому, чтобы ощущать то, что он чувствовал сейчас. Гарри давно запретил себе думать о том, что однажды всё же встретит родителей, решив, что бесплотные фантазии приводят лишь к разочарованию и боли, поэтому и вовсе отказался от них, перечеркнув вместе с детством. Ведь существовала большая вероятность, что после смерти ничего не было, а отголоски душ своих родителей ему лишь посчастливилось встретить на своём довольно заковыристом жизненном пути. Да даже эти встречи оказались скорее исключением, нежели правилом. Просто с этим строгим запретом всегда было легче дышать, нежели регулярно кормить эту бездонную жадную яму в душе ложными надеждами. «Я больше не собираюсь пускать сопли по детству», — думал он когда-то так часто, пока наконец не убедил себя самого, расплакавшись по этому поводу в последний раз. В конце концов, он был взрослым. Возможно, слишком. Возможно, всегда? — Давай я покажу тебе дом, — спустя несколько минут мотнул головой Джеймс, внимательно глядя на сына. — Передышка нам всем не помешает. Особенно, если женщины намерились бесконечно заливать нашего Гарри слезами. Парню и так несладко! — Я вовсе не… Не… — промямлила было Лили, но отвернулась и беспомощно махнула дрожащей рукой, точно также пытаясь справиться с собой. Роза же полностью спряталась за диваном, прикрыв лицо подушкой. Гарри встал и на негнущихся ногах последовал за отцом, который потянул его за собой, взяв за локоть. Тот оживлённо продемонстрировал ему пышный и весьма красочный сад, за которым любила ухаживать Лили, и все комнаты в доме, а Гарри лишь бездумно и молча кивал, больше изучая немигающим взглядом отца, чем слушая. В душе он был рад, что тот взял на себя труд произносить какие-то слова, пока Гарри пытался вспомнить хотя бы одно. Гарри не мог не заметить своё немалое внешнее сходство с отцом: те же черты лица, донельзя лохматые чёрные волосы, высокий рост. Только глаза у того были карими, как и у Розы. Сейчас Джеймс даже вполне мог бы показаться кому угодно его ровесником, ведь по сути, тот был моложе, чем сам Гарри сейчас: судя по всему, его родители выглядели так же, как и в день своей смерти, хоть он и подозревал, что в данном вопросе наверняка здесь не было строгих ограничений. — А это твоя, — произнёс Джеймс, распахнув очередную дверь. Гарри уставился на него, с трудом приходя в себя. Его что? — Ну разумеется, мы тебя ждали, за кого ты нас держишь? Не так скоро, конечно, но всё же, — хмыкнул он, хлопнув Гарри по плечу. — Слушай, думаю, Лили уже пришла в себя, так что стоит вернуться. Но готовься отчитываться по полной. Только умоляю, обойдись без жутких подробностей своей гибели, а то она и так, когда про твои приключения слушает, то становится бледной, как смерть. Гарри с иронией во взгляде поднял бровь и слабо усмехнулся. — Что? Тут все любят шутки про смерть, — фыркнул Джеймс, кивком зовя его за собой. Они стали спускаться вниз, но Гарри задержался на лестнице, окидывая взглядом прихожую, гостиную и кухню. Лили стояла у кухонного окна, откуда струился мягкий жёлтый свет и слышалось пение птиц, и задумчиво наливала чай в кружку. Роза вертелась вокруг неё, спрашивая, что она делает и для чего это вообще требуется, но та лишь растерянно качала головой, не в силах говорить. Гарри глядел на мать, ловя каждое движение. И чем больше он смотрел, тем сильнее ему казалось, что всё происходящее — лишь приторная иллюзия, окутанная обманчивым волшебным и чертовски тёплым светом, всего лишь чья-то жестокая издёвка. Возможно, на самом деле враги уже давно добрались до него, и теперь пытаются заставить его, идиота, поверить в то, что он действительно видит своих родителей, дабы подчинить себе его волю. Может, он совершает ошибку, находясь здесь? Может, именно так ученики и профессора Хогвартса и оказались в этой ловушке? Тоже поверили этому голосу, сделали шаг, позволили себе… И потерялись, увидев желаемое. Наверняка всё происходящее — лишь грёбаная фантасмагория, наивная утопия, странный сон травмированного сознания, вырванная из глубин души маленького мальчика… Ведь всё это в его голове, как и говорил тогда Дамблдор, верно? Тогда как это может быть правдой? Гарри с силой вцепился в поручень лестницы одной рукой, другую же до боли в ладони сжал в кулак. Что он в конце концов знает о тех самых врагах, о которых вещал ему тот голос? Существуют ли они вообще? И владелец того голоса — кто он такой? Что вообще Гарри знает о самой Арке? А может быть, он, попросту испытывая страшное отчаяние от потери Гермионы, всего лишь глупо поверил в обещания незнакомца и стал очередным объектом этой нелепой шутки, коварной ловушки, застряв здесь так же, как и остальные? Или попросту умер, как и Гермиона. Поручень под пальцами ощущался как настоящий. Объятия родителей ощущались настоящими. Запахи, звуки, голоса — всё выглядело слишком реально, чтобы усомниться в том, что это место не мираж, не игры разума, не последняя фантазия умирающего мозга… Гарри чертыхнулся. Как бы замечательно всё ни было — ему не стоило забывать о том, что на самом деле на месте этого дома всего лишь жалкая груда заросших мхом камней и сгнивших досок, на которые он за эти годы даже не осмелился взглянуть, что родители давно мертвы, и их кости тихо покоятся в земле, что… Пол резко задрожал. Из кухни донёсся вскрик Розы, тревожный звон чашек, обеспокоенный голос матери. Потолок в прихожей сначала затрещал, после грозно загрохотал, и вскоре рухнул вниз, погребя под себя очаровательные вазочки с невероятно яркими цветами в них, рукописные картины, что ранее висели на стенах, огромные горшки с растениями, пушистый зелёный ковёр… Это… он сделал? В гостиной тоже начали опасно хрустеть стены, а всё вокруг заволокло пылью. Галлюцинация выцветала, разваливалась, как старая газета в руках, а на её место вставала разрушительная реальность. Должна была. Верно? Ведь иллюзии имеют обыкновение разбиваться на миллион крошечных осколков, искалечив по пути нутро, и снова оставить его одного. Как это и случалось ранее: зеркало ЕИНАЛЕЖ, Приори Инкантатем, Воскрешающий камень. Обман. Всё это — обман? Сомнения раздирали душу. Он не хотел этого делать. Только не мог, да и не знал, как остановить, даже если всё его существо противилось крушению. Где здесь правда? Проиграет ли он в этой странной игре, если просто поверит в желаемое? Может ли он себе это позволить, поставив под удар возможность помочь Гермионе, или всё идёт так, как надо? Его охватила тихая паника от собственной растерянности. Почему всегда так много сомнений в его жизни, почему он так часто в них плутает, словно находится в бесконечном и запутанном сне, состоящим из лабиринта лестниц? — Гарри! — кажется кто-то тряс его за плечи, и он с трудом открыл глаза, не в силах сосредоточиться. — Посмотри на меня! Руки на плечах всё ещё ощущались реальными… Фантазии разве могли прикасаться и так сильно трясти? Но это же всё в его голове? Ах, эта сила самовнушения… Всё дело в ней, верно? — Ну же, дорогой, — судорожно бормотала Лили, с силой гладя его по плечам, а после обхватывая растерянное лицо сына ладонями. Какие тёплые, нежные пальцы… Мамины. — Я понимаю, ты в замешательстве. Это место может сначала показаться странным, я верю! Здесь многое подчиняется нашим желаниям: мы можем построить что угодно, можем выглядеть как угодно, можем оказаться где угодно. Но здесь нет привычной тебе магии, нет страха и страданий — благодаря чему нет смысла вести войны, что-то делить, отбирать, причинять кому-то боль. И тебе, тебе тоже не нужно ничего бояться! — Я… — прохрипел Гарри, болезненно морщась. — Я не боюсь. Но не знаю… Я чувствую… Слишком много. Как в этом разобраться? — Ты чувствуешь, да, — она схватила его за руку, а после притянула к себе в уютные объятия. Он отстранённо заметил, что его мама была довольно высокой, гораздо выше знакомых ему девушек. — И это единственное, что остаётся с нами навсегда. Здесь. Со временем в этом месте забывается вкус еды, запахи, всё то, что ты любил при жизни, — зашептала она, осторожно гладя его по волосам. — Но чувства всё ещё с нами. Невозможно забыть, как ощущаются прикосновения, невозможно забыть, что такое радость и любовь. И мы оставались здесь, ожидая тебя, дорогой, хотя давно могли уйти, — она чуть отстранилась, ласково взъерошив его волосы так же, как всегда это делала только Гермиона. — И всё хорошо. Хорошо. Это я. И там твой отец. Твоя сестра. Но если ты сейчас уйдёшь, то мы можем больше никогда не увидеться. Поэтому прошу, не бросай нас так скоро. Я так долго тебя ждала и не хочу снова прощаться… Просто… Пожалуйста. Гарри сглотнул, глядя в зелёные глаза матери, наполненные ужасом и слезами. Она с отчаянием во взгляде улыбалась ему, а землетрясение с каждой секундой унималось, как в его сердце, так и в доме. «Позволить себе поверить, — думал он устало, мысленно смеясь над собой и собственной слабостью. Снова сжал пальцы в кулак, и те болезненно впились в ладонь. — Пусть, вероятно, и ненадолго. В конце концов, я ведь не хотел бы потерять эту возможность побыть с ними? А вдруг всё происходящее — правда, вдруг это наш единственный шанс побыть вместе. Но всё же я не должен поддаваться до конца, если всё же верить моему нанимателю. Что он там мне плёл про баланс и якорь? Ни черта непонятно. Вот же дерьмо. Где же Гермиона с её подробными сносками для идиотов? Мне страшно ошибиться, а здесь ошибки совершать нельзя». — Но я бы не отказалась вспомнить вкус горького шоколада, знаешь, — прошептала Лили тихо, смахивая слёзы и улыбаясь. — Помню, он мне очень нравился. И всё же, всё не так ужасно, как может сначала показаться. — Я хотел бы это исправить, если мог, — глухо ответил Гарри, отводя взгляд, и ощущая себя как сломанная палочка — страшно ничтожным из-за собственной бесполезности, отчего внутри привычно забурлило раздражение. Почему он так часто не способен ничего изменить, как бы не пытался, как много не делал и скольким не жертвовал? — Не плачь, мам, я не уйду. Прости, что устроил беспорядок. Я не хотел. — Мы с Розой приберёмся, — махнул рукой Джеймс, что стоял чуть поодаль, с болью глядя на сына, но тут же мгновенно скрыв её за показным весельем. — Это ерунда. Особенно по сравнению с тем, что ты там в детстве творил. И ты даже не представляешь, сколько нам пришлось выучить странных заклинаний, чтобы дом не развалился от твоих регулярных магических всплесков… А уж когда на детскую метлу сел! Я даже не думал, что такой маленький ребёнок, который ещё и ходить толком не может, способен устраивать такие масштабные катастрофы и вынуждать родителей позорно гоняться за собой вокруг дома с палочками наперевес… Однажды даже пришлось снимать тебя с дерева. Роза хихикнула, а Лили закатила глаза, бережно беря Гарри за руку и отводя его в гостиную. — Не хочу тебя расстраивать, но, похоже, в этом плане мало что изменилось, так что за мной порой всё ещё бегают с палочками наперевес, — буркнул Гарри, вспомнив своё прошлое в роли «Нежелательного лица №1» и последующую службы в рядах мракоборцев, на что отец только всплеснул руками и скрылся в разрушенной прихожей. Скрывшись в соседнем помещении, он опёрся дрожащими ладонями о покосившийся комод и закрыл глаза. — Он нервничает, — шепнула Лили Гарри, на что он недоверчиво хмыкнул. Отец, по его мнению, справлялся лучше всех. — О, да. Но это он пока ещё про квиддич не вспомнил — тогда Джеймса будет не остановить, зато надолго отвлечёт. Только ты уж будь полегче с этой темой. — Я разве против, — едва заметно усмехнулся Гарри, хотя и не мог припомнить, когда в последний раз в квиддич играл или хотя бы его обсуждал. — То есть… — он прикрыл глаза ладонью, чувствуя, что уже способен мыслить чуть яснее. — Я… Понимаешь, я не должен забывать, зачем я здесь. А ведь это было так легко. Это не об этом ли тот голос вещал? «Невероятно сложное испытание, в котором очень легко сдаться и пустить всё на самотёк». «Если ты захочешь… забыть или решишь всё бросить, то мы проиграем». То есть, если он решит попросту остаться с родителями и откажется спасать Гермиону и остальных пострадавших? Гарри чертыхнулся. Прекрасно. Просто великолепно. — Зачем ты здесь? — подняла бровь Лили, сцепила свои и его пальцы рук, уложила их на свои колени. Её внимательный и обеспокоенный взгляд заставил Гарри напрячься. — Что ты имеешь в виду, дорогой? — Делов-то, — бодро произнёс Джеймс, заходя в гостиную. — Дом как новенький, а заняло всего несколько секунд. Кто-то здесь сказал «квиддич»? Родители воззрились на Гарри. Роза в это время юркнула за спину отца, всё ещё ощущая смущение, и вконец растеряв всю свою общительность, но внимательно прислушиваясь к происходящему. — Я должен вам кое-что рассказать.

***

— Пожалуй, не стоило ребёнка так скоро ошарашивать, — с сомнением произнёс Джеймс, падая на диван рядом с Гарри, который в этот момент был рад, что не стоял. — Застыл как неживой. — Опять твои чёрные шуточки, Джеймс. Для тебя это всё может и было давно, и ты уже не помнишь, но смерть — довольно большой стресс, — возмутился Люпин, а Тонкс согласно закивала, лучезарно улыбаясь Гарри и вдоволь его перед этим заобнимав. Ничуть не изменились. Только, разве что, Римус казался гораздо счастливее, избавившись от своей проблемы в виде ликантропии. А Тонкс — всё та же молодая, улыбчивая ведьма. — Ты нам не рад? — поинтересовалась она, подмигнув ему. — Ну, знаешь, есть ещё вариант, где далеко не все жаждут снова увидеть наши рожи да ещё одновременно, — закатил глаза Фред, который уселся на край стола. И он выглядел так же, как и в день своей гибели, сразу же вернув Гарри в тот кошмарный и судьбоносный день, полный груды пыли, камней, смертей и невыносимой боли. И горькие, душащие слёзы семьи Уизли, от которых Гарри нестерпимо сдавливало рёбра. Прямо как сейчас. — И всё же я ожидал более тёплого приветствия, — возмутился чертовски молодой Сириус, с прищуром глядя на Гарри, и скрестив руки на груди. Наверное, именно так он выглядел до Азкабана… — Про вас, недоумков, не скажу, но меня-то он точно любит! А ну-ка, иди сюда! Сириус… С этими словами тот стянул застывшего Гарри с дивана и сгрёб в охапку. Старательно затолканные вглубь и выжженные, словно имена на семейном древе, воспоминания, которых было недостаточно, и боль, которой было слишком много, медленно, но ярко оживали. Перед глазами поплыло, переваривая накатывающую с новой силой тоску, и в то же время болезненно щемящую радость. Гарри отрешённо ощущал как с каждой секундой перед глазами мутнеет, ощущал, как сдавливает несуществующие лёгкие, как пронизывает дрожь отсутствующее тело. Хотя никакого тела ведь больше нет. Верно? Или он всё же ошибается? Но в рёбрах снова кольнуло. Он должен перестать думать об этом. Или не должен? Чёрт бы всё это побрал! — Так что там с твоей смертью? — поинтересовался Сириус, отстранив Гарри, и привычно, но в то же время и нет, сжал его плечи, и вгляделся в напряжённое лицо крестника. — Она ведь была героической, ну? «Мне тебя не хватало», — лишь думал Гарри, глядя перед собой весьма отстранённо. — Сириус! — возмутился Фред, всплеснув руками. — Гарри, знай, даже если ты споткнулся на банановой кожуре и сломал себе шею — это не умаляет твоих подвигов! Но только не осуждай, если у нас начнётся истерика. — Балбесы, — простонала Лили, сверля взглядом потолок. — Не слушай их, милый. Если тебе неприятно об этом говорить, то давай начнём с чего попроще. Может, просто расскажешь нам про свою жизнь? — Ох, Лили, мы все прекрасно знаем, как именно часть его жизни тебя интересует, — усмехнулся Джеймс, кидая в сторону недобро прищурившейся Лили хитрый взгляд. — В любом случае, до нас тут новостей немного долетает, только ежели кто из знакомых откинется… Кхм-кхм. В общем, последнее, что мы знаем — это о вашей победе в войне с Волдемортом. — И о том, что ты выжил, — тихо добавил Люпин. — Дамблдор нам рассказал о вашем разговоре. Гарри покосился в сторону родителей, которые мягко ему улыбнулись, вспоминая также последнюю с ним встречу в лесу. — Вы помните, как мы виделись? — пробормотал он, и те кивнули. — Кажется, это было так давно. — Давно? Жаль, здесь нет часов, — буркнул недовольно Сириус. — А местные Смотрители сразу притворяются чучелами для ворон, когда я об этом спрашиваю. Но эти драные обноски в целом мало о чём говорят. Так, значит, у вас прошло уже года четыре после войны? С ума сойти. Так ты расскажешь нам уже, что в мире-то творится? — Возможно расскажет, если вы дадите парню хоть что-то сказать! — возмутилась Тонкс. — Я, конечно, тоже не хочу перебивать, но… как там Тедди? — Дорогая, мне тоже интересно, но разве нам не стоит уже дать слово Гарри? — кашлянул в кулак Римус, который выглядел сейчас гораздо более расслабленным и молодым, чем помнил Гарри. — Только для того, чтобы это случилось — нужно заткнуться, Римус, — возмутился Сириус. — Да ты и сам не лучше, — влез Фред. — Я, может, про своих тоже спросить хочу! — А ну-ка уймитесь, — простонала Лили, виновато глядя на Гарри. — Прости этот детский сад на выгуле… ТИШИНА! — рявкнула она, а после мягко улыбнулась Гарри. Он прочистил горло, но так и не произнёс ни звука, продолжая разглядывать пришедших в дом гостей. И от их дружеских перепалок ему стало лишь невыносимее здесь находиться. Гарри не знал, может ли в итоге остаться здесь, с ними, даже если в итоге как-то сумеет помочь Гермионе и остальным. Пусть происходящее и оказалось бы на самом деле лишь желанной фантазией, но этот факт его волновал с каждой секундой всё меньше и меньше. Хоть и думать об этом было откровенно больно — ведь здесь он вдруг почувствовал себя на своём месте. Едва ли не впервые. — Похоже, кое-кому всё же требуются наводящие вопросы, — с сомнением произнёс Фред, почесав нос, когда наступила тишина, а Гарри так и не издал ни звука. — Я ПЕРВЫЙ! Как там моя ненормальная семейка? Всё такие же шумные рыжики? Гарри шумно втянул воздух. Заставил себя улыбнуться, хотя, скорее всего, получился лишь болезненный оскал. Поглубже затолкал раздирающие нутро чувства. Вряд ли родители и остальные придут в восторг, если он начнёт заикаться, мямлить и бесконечно наматывать сопли на кулак, словно впечатлительная малолетка, а не взрослый суровый мракоборец и победитель Волдеморта. — Да, — ответил он в конце концов, с трудом справившись с собой, на что Фред радостно захлопал в ладоши. — Твои родители живы-здоровы. Отстроили чудесный дом. Рон с Джорджем занимаются магазином. Весьма успешно, надо сказать — открыли несколько филиалов в разных странах. Билл с Флер растят дочь в своей «Ракушке» и планируют завести ещё ребёнка. Перси всё ещё работает в Министерстве. Про Чарли ничего не знаю, прости. — А ты точно никого не забыл? — поиграл красноречиво бровями Фред, жадно слушая Гарри. — Тебя там уже можно звать зятьком или вы с сестрёнкой до сих пор не раскочегарились? Гарри мрачно улыбнулся и скрестил руки на груди. В глубине его глаз мелькнула болезненная насмешка. — Ожидаемо, — прыснул Фред и закатил глаза к потолку. — А Джордж не верил! Пфф. — Что? Что? — не выдержала Лили, глядя то на Фреда, то на Гарри. — Он женат? Женат? — Может, даже дети имеются? — вперился взглядом в сына Джеймс. — Не томи! — В его возрасте и дети? — усомнился Сириус, сдвинув брови на переносице. — Он же не идиот. — СИРИУС! — зарычали Джеймс и Лили одновременно, на что тот невинно улыбнулся и развёл руками, а Гарри тихо прыснул. — А с Тедди я вижусь… виделся регулярно. Он уже сам научился складывать носки в стопки, за что не раз стыдил меня, когда приходил в гости, — поведал Гарри, на что Римус и Нимфадора широко улыбнулись. — Миссис Тонкс замечательная бабушка и её, конечно, подкосила война, но она крепкая леди. В любом случае, за Тедди не волнуйтесь — он не останется один, а большая часть наследства, в том числе Гриммо, перейдёт ему. Если я… если… то есть, полагаю, в данном… случае. Гарри замолчал, нахмурившись. Завещание на случай своей возможной смерти он написал ещё во времена войны, и ничего там не менял. Вот только не думал, что использовать его доведётся так скоро, умудрившись тогда всё же выжить в схватке с Волдемортом. Неужели после него в роду Поттеров так и никого не останется? Что ж… когда-то он был готов к такому исходу. Но теперь, столкнувшись с этим осознанием лицом к лицу, было отчего-то весьма горько о подобном думать. — Гарри… — дрожащим голосом пробормотала Тонкс, подойдя к нему и взяв за ладони. — Спасибо. Она крепко обняла его, а Римус провёл рукой по лицу, чтобы скрыть слёзы, и благодарно кивнул ему. Мог ли Гарри поступить с Тедди иначе? Такой же ребёнок, как и он, однажды потерявший в одночасье родителей. А теперь ещё и крёстного. Зубы с силой сжались от тоскливого осознания того, что Тедди, вероятно, всё же вырастет без него, и у парня тоже не будет поддержки в лице крёстного. А он так мечтал проводить его впервые на платформу 9¾ и усадить в Хогвартс-экспресс, ведущий в самое потрясающее место из этого проклятого, и полным одиночества и разочарования, мира. — Но не думай, что так легко отделаешься — я тебе потом ещё сотенку вопросов про Тедди задам, — прошептала ему в ухо Тонкс, на что Гарри усмехнулся, ничуть в этом не сомневаясь. Он ведь и сам крёстника страшно обожал, отчего был бы весьма рад о нём поговорить да похвастаться его успехами. Даже готов был его себе забрать, но Андромеда строго помахала пальцем у него перед носом и заявила, что не такая она уж старая и бесполезная кляча, а Гарри всё равно сначала нужно свою жизнь наладить, пустоту в душе важным заполнить, а уже после успешно собеседование у неё пройти, иначе подобная ответственность даже и не обсуждается. На краю сознания неожиданно мазнула мысль, что мнением Джинни по этому поводу он так ни разу и не поинтересовался. — Я… — начал Гарри, не в силах больше выносить их выжидающих и изучающих взглядов, и принимаясь сверлить взглядом живописную картину, висящую на стене. — Знаете, мне нужно кое с чем разобраться. В Хогвартсе случилось… — горло сдавил жуткий спазм, едва он вспомнил безжизненное, словно маска, лицо Гермионы. — Честно говоря, я понятия не имею, что случилось. — Просто расскажи нам всё, что произошло. По порядку, — ласково сказала Лили, снова беря его за руку и усаживая на диван. — И мы разберёмся. Глубоко выдохнув, он поведал всё, что с ним творилось: и о донимающих кошмарах, и об Арке в Хогвартсе, и о лежащих на полу учениках и профессорах, и о том загадочном незнакомце, что предложил ему сделку. Рассказ был кратким, сухим, будто очередным отчётом о рейде, и лишь когда Гарри упомянул о Гермионе, голос его предательски дрогнул, но он надеялся, что никто этого не заметил. А после того, как он замолчал, поднялся гвалт. Каждый стремился задать ему свой вопрос, высказать своё мнение, на что Лили лишь беспомощно подняла к потолку руки, виновато поглядела на него, и одними губами произнесла «Потерпи». Гарри задумчиво улыбнулся ей, думая о том, что с очередным кошмаром ему приходится разбираться не в одиночку. Участие близких людей в его проблемах сильно напомнило ему чуткость и вовлечённость Гермионы, которая также искренне всегда за него переживала, и сразу же стремилась всеми силами помочь, даже если задача казалась невыполнимой, отчего на сердце стало чуть легче, словно его накрыли тёплым уютным одеялом. Они справятся. Как он посмеет этого не сделать? Гермиона ведь тоже — его семья.