Мы всего лишь пыль на ветру

— Так Гермиона тебе снилась в последние дни, — внимательно всмотрелась в лицо сына Лили, пока остальные шумно переговаривались. — Что именно было в тех снах? Снилась. Но действительно ли это были сны? Гарри до сих пор помнил насколько остро он чувствовал каждое прикосновение. Всё было так по-настоящему… И он им поддался. Так просто! Но ведь во сне многое оказывается простым, таким самим собой разумеющимся. — Как я и говорил — сначала всё шло… нормально, — Гарри прочистил горло, надеясь, что тщательно подавляемая им неловкость не выдала его с головой. — А в последнюю ночь всё снова превратилось в кошмар, какие были и ранее, но уже с участием Гермионы. Ей было плохо, я… знаю это. Это и заставило меня понять, что что-то не так. Только не знаю, как всё это связано с нынешним местом — как сны связаны со мной и Герм? И ещё, это прозвучит как полный бред, но сейчас, здесь, мне кажется, что я порой чувствую, что с ней. Лили невесело улыбнулась. Её ласковые зелёные глаза заволокло мутной дымкой, словно она вспомнила что-то крайне для себя болезненное. Гарри выдохнул, осторожно сжал её ладонь, которую так и не нашёл сил выпустить их из своих пальцев за всё это время. Он что-то не то сказал? — Думаю, — его мать с силой закусила губу, — я догадываюсь, где она может быть. Твоя подруга. Лишь не уверена, что помню туда дорогу. Местные называют это место «Сонной лощиной», хотя у неё имеется множество и других названий, — грустная усмешка мелькнула на её лице. — И там довольно опасно… задерживаться. — Я знаю, где это, — раздался позади шёпот, и Лили с недобрым прищуром обернулась. — То есть, я хоть знаю, но не заходила на территорию! — разнервничалась Роза, вжав голову в плечи. — Честно, мам! Гарри скрыл улыбку. Похоже, соваться туда, куда не следует, можно было считать характерной семейной чертой. — Я пока подожду на улице, — промямлила Роза, шмыгнув в коридор под грозное покачивание головы матери. — Тогда стоит посетить эту вашу «Сонную лощину», — пробормотал Гарри, нахмурившись. — Куда угодно, лишь бы бесполезно не торчать на месте. Я и так ощущаю себя идиотом, мало понимая происходящее. — А я смотрю, ты на многое ради своей подруги готов. — понимающе улыбнулась Лили, но Гарри ничего не ответил, кивнул и сощурился, глядя перед собой. — Мы действительно многое пережили вместе, — лишь через несколько секунд пробормотал Гарри, отводя глаза. Неторопливо встал. Его пальцы при этом неохотно выпрямились, выпустив ладонь матери. Стало неуютно, но он заставил себя, пытаясь удержать на нужном уровне допустимую границу собственной уязвимости. Он совсем не был готов к подобной откровенности. Чтобы потом было не так больно, если придётся прощаться. — Я… тоже буду ждать вас на улице, — произнёс он сдержанно, бросив косой взгляд на остальных. Лили согласно склонила голову, пристально проводив его взглядом. Гарри вышел из дома и сделал глубокий выдох, чувствуя себя последней развалиной. Мягкий ветер ласково и утешающе мазнул по лицу, заставив его поднять взгляд в ярко-голубое, почти ослепительное небо, и нервно запустить пальцы в волосы. — Я ведь не могу позволить себе тут сильно задерживаться, верно? — тихо пробормотал он сквозь зубы, откровенно злясь и на самого себя, и на ситуацию. — Не могу. Всё это так чертовски… путает. — Вы все всегда так спешите. Но здесь в этом нет никакой необходимости, — раздался знакомый голос. — В этом месте играет роль лишь твоя решимость. Или выбор. А не время. Помнишь? Гарри обернулся и непроизвольно отшатнулся. Грёбаный дементор! Нет, буквально, дементор! — Что за… — резко выдохнул он, во все глаза глядя на знакомое существо, что парило перед ним, и непроизвольно делая шаг назад. — Надеемся, тебе понравилась встреча с родителями, — как ни в чём не бывало произнёс дементор тем самым глубоким, и будто бы многотональным голосом, который приходил ему в кошмарах, а после говорил с ним у Арки. — Мы полагали, что в данном случае тебе действительно необходимо заручиться их помощью. Ведь в том месте, где находится твоя подруга, у нас нет возможности тебе помочь. Мы? — Помочь? — усмехнулся недоверчиво Гарри, скрестив руки на груди и гневно сверля взглядом собеседника. — Пока вы только охренительно сбиваете меня с толку! Что это вообще за место? Кто ты, чёрт подери? — Столько любопытства, — пробормотал дементор. — И при этом никакого терпения и уважения. Мы были уверены, что увидев родителей, ты будешь рад. А не зол. Мы находим это… странным. — Я не… — захлебнулся словами Гарри, но с силой сжал зубы, исподлобья изучая говорящего с ним парящее существо. Что тот вообще может понимать? — Если действительно хотите помочь, то хотя бы ответьте на вопросы. Я жутко устал блуждать вслепую, как последний идиот, а вам, помнится, нужно было моё содействие. — Что ж, — согласился с его доводами собеседник и выжидательно замолчал. — Так кто ты? — Нас называют Смотрителями. И эта оболочка лишь одна из многих здесь. — Но именно ты говорил со мной у Арки? — Мы. — То есть, вы все одновременно? — поморщился Гарри, переваривая. — Что, как единая платформа? Компьютерная сеть? — Какая забавная мысль, — удивлённо расхохотался дементор, закачавшись в воздухе, а у Гарри от этого смеха уже знакомо встали волосы на затылке и запястьях. — Никогда не думали об этом в таком ключе, но аналогия достойная. В конце концов, даже мир магии можно облечь в данные и цифры. А сколько же ещё в таком случае неизведанного в мире имеется, не так ли? Заставляет задуматься. — И почему вы тогда спорили друг с другом? — нахмурился Гарри. — Кто-то из нас считает, что один — меньше двух. Другие, что два — меньше трёх. Но и то, и другое верно, — в его голосе проскользнула насмешка. — Нам необходимо вести дискуссии, чтобы прийти к единому мнению, которое окажется на данный момент наилучшим и устроит всех. Так что по итогу мы предпочли взять тебя в союзники. Мы пытались с тобой связаться и ранее, но попытки оказались… безуспешны. — Так это вы посылали мне кошмары? — кисло спросил Гарри. — Кошмары? Предупреждения. — Ох, благодарю покорно, — язвительно проворчал Гарри, прикрывая глаза. — Но я так и не понял, почему же такая великая честь досталась именно мне? — Нам ответ кажется очевидным, — медленно произнёс Смотритель. — Мы ведь связаны. И поэтому у тебя имеются некоторые… привилегии. — То есть… — Гарри потёр веки пальцами. — Ах. Так это были привилегии. Дары Смерти, значит, в его ночных вечеринках виноваты? Ох уж эти потрясные эксклюзивы для… Повелителя Смерти? Как же мало он обо всём этом знал. — Ты выглядишь как дементор, — наконец прямо выдал Гарри, открывая глаза и продолжая сверлить Смотрителя испытывающим взглядом. — То есть, вы. Почему? Его странный собеседник на некоторое время замолчал. — Потому что мы именно так и выглядим. Но, как вы нас называете, в «дементоров» обращаемся, если слишком задерживаемся в… вашем мире. — Но зачем? — Это опьяняет. Заставляет терять разум. То невероятное множество несобранных, свежих душ, которые ещё теплятся в человеческих телах… Мы теряем себя, отделяемся от остальных, если задерживаемся дольше положенного. Можно считать, что «дементоры» — наши потерянные, заблудшие дети, которых уже не вернуть. И нам они уже не подчиняются. Надеемся, этого ответа будет достаточно для утоления любопытства — мы всё же не считаем, что данная информация относится к делу. Гарри потёр в замешательстве лоб. — Где… Что с Гермионой? — наконец сумел спросить он. — Тебе предстоит её найти, но, как мы говорили — с этим мы тебе не поможем. То место вне нашего контроля. Оно было создано местными обитателями, так и не успокоивших свой разум, так и не сумевшими смириться. А это не наша… компетенция. Полагаем, твои родители знают об этом гораздо больше и могли бы принять участие в поисках. Брови Гарри удивлённо взметнулись вверх. Знают об этом гораздо больше? — Ты поймёшь. А после, когда вернёшься с подругой, мы снова поговорим. Если вернёшься. Но мы всё же уповаем на твой успех. В конце концов, у нас сделка, — напомнил Смотритель. — А что с остальными пострадавшими? — Мы найдём тех, кого сможем и кто ещё не ушёл насовсем. Те, что бессознательно бродят где-то здесь. Но, как я уже говорил, — не всё можно исправить. Таков был уговор. И хотя нам и приходится нарушать давно установленные законы, но как же порой интересно расширить… или узнать собственные границы возможностей, — в голосе Смотрителя мелькнул плохо скрытый интерес. — «Единственный способ обнаружения пределов возможного состоит в том, чтобы отважиться сделать шаг в невозможное», как сказал кто-то из ваших. Полагаем, ты, как никто, понимаешь о чём речь. Что ж, у тебя ещё остались к нам вопросы? Гарри с силой закусил губу, скрестил руки на груди, в очередной раз проверяя, стучит ли сердце. — Я умер? — спросил он. — Теоретически. — Что? — моргнул Гарри в замешательстве. — Теоретически. Как мы говорили — многое зависит от тебя самого. — Да, так сразу стало понятнее, — раздражённо отреагировал Гарри. — А… — Ты с ним разговариваешь? — вдруг раздалось изумлённое, и Гарри покосился на Розу, которая встала рядом и поглядела на брата огромными глазами. — Разговариваешь? Что он говорит?! Гарри вздохнул. — Нам пора, — произнёс Смотритель. — Как и тебе. — Пора? Погодите… — У нас тоже есть свои обязанности, которые необходимо выполнять. А ты… помни. Что чувствуешь. Помни про якорь. Помни, что всё происходящее работает для тебя не так, как для остальных. Иначе мы не сможем помочь, иначе ты просто останешься здесь и ничего не сумеешь изменить. А никто из нас не желает этого, не так ли? Если ты, конечно, не передумал. В любом случае — выбирать тебе, и мы допускаем, что твоё желание бросить всё и просто остаться здесь покажется донельзя заманчивой идеей, — напоследок произнёс он, после чего растворился в воздухе, заставив Гарри недобро улыбнуться. Ему показалось или последняя фраза прозвучала весьма издевательски? Прямо какой-то хитрый тест на степень его добродетели, замер уровня высоты нравственности! Знают ведь в какую уязвимую точку давить… — Они никогда не разговаривают, — пробормотала Роза, озадаченно моргая и во все глаза глядя на Гарри. — Только реагируют, когда ты приходишь к ним с желанием переместиться. — Переместиться? — Ну… переродиться? — подняла она задумчиво ладонь в воздух. — Кто угодно здесь может это сделать, заново родившись. Попадает туда, откуда ты пришёл. Но при этом о себе и своих родных вскоре после рождения забывает. И это работает даже… ну, в моём случае. Гарри выжидательно поднял брови, не до конца понимая о чём она говорит. — Я ведь «родилась» здесь, — разъяснила она, смущённо поморщив нос. — Иногда такое случается. Так что таким образом появляются новые души в вашем мире. А старые перерождаются. Если, конечно, сами захотят. Некоторые всё же остаются здесь. — И ты поэтому хотела бы… переместиться? Туда, откуда я пришёл? Роза бросила на него неуверенный взгляд и покачалась с пятки на носок, словно решая, ответить или нет. Вздохнув, она в конце концов произнесла смурным тоном: — Я не хочу оставлять родителей. Но хотела бы прожить как следует жизнь. Свою. Какой бы она была? Я ведь так мало знаю. Я не понимаю многих вещей, о которых они, да и многие другие, говорят. Я не знаю, какие на вкус яблоки, но знаю что это, знаю, что существуют вкусы и запахи. Я не знаю, как пахнет осень, хотя знаю, как выглядит осень. У меня нет… ну, памяти об этом. Как будто не хватает чего-то важного, но чего именно я никогда не пойму. Если останусь здесь. Понимаешь? — Больше, чем может показаться, — ответил Гарри, потерев щеку и задумчиво глядя на растерянную сестру, которая плюхнулась на ближайшую скамью и принялась расстроенно поглаживать платье на коленях. — Только учти, что там много такого, от чего часто может возникнуть желание послать всё к чертям собачьим, и просто оказаться здесь греться на солнышке. — Наверное, это потому, что ты жил там без родителей, да? — понимающе закивала она, но Гарри в ответ лишь криво усмехнулся и взъерошил волосы рукой, не желая грузить своим безумным ворохом проблем. — Да… Они ведь тоже о тебе говорили. И говорят. Постоянно. Поэтому я знаю о тебе так много. Даже слишком много, — она недовольно насупилась. — Понятия не имею, каким образом подобное случилось, ведь они с тобой провели всего-то ничего. Гарри сдержанно хмыкнул, покосившись на Розу, и упал рядом на скамью. — И знаешь, от этого можно просто с ума сойти, — проворчала она, скрестив руки и красноречиво закатив глаза. — Гарри то, Гарри сё… Ты даже не представляешь, какое это безумное давление — иметь тебя в качестве брата, — эмоционально всплеснула она руками. Гарри сначала прыснул, а после не выдержал и весьма удивлённо рассмеялся. — Ах, смешно ему, — бурчала она, кидая в его сторону недовольные взгляды исподлобья. — Я вообще тоже хочу знать, чего стою. На что способна. А пока даже яблоки не пробовала. Ох, а они такие красивые, — вздохнула она, тоскливо глядя на растущую в саду яблоню. — Но знаешь… если я решусь уйти, то забуду, что жила здесь. Вообще всё забуду. Как думаешь, тогда это всё ещё буду я? Но мне всё равно так хотелось бы… Хотелось… Гарри, поняв, что неожиданно оказался тем, кому она доверила свои, долго мучавшие её мысли, со вздохом аккуратно приобнял сестру за плечи и чуть притянул к себе. Роза сначала напряглась, а после расслабилась и прижалась плечом к его плечу. Уж он прекрасно знал, какой безобразный это груз — не разочаровать важных тебе людей, который не раз управлял его жизнью. — Всё это так несправедливо. Я тоже хочу, чтобы они мной так гордились. Чтобы больше тебе не завидовать. Только… ты только не говори родителям, что я тебе тут наплела, ладно? — Ладно. Но знай, что я вообще-то тебе тоже страшно завидую, — всё же признался Гарри, утешающе похлопав ладонью её по плечу. — И ты даже не представляешь насколько. Она в ответ снова тяжело вздохнула, и они надолго замолчали, наслаждаясь тёплой нежной погодой и мягким, окутывающим сердце, местным солнцем. Каждый тихо переваривая своё личное «Несправедливо».

***

Джеймс, Лили, Гарри и Сириус следовали за Розой, которая вела их довольно замысловатыми путями. Их то швыряло на цветочные поляны, то окунало в реки, то выносило на скалы. — Что? — всплеснула она руками, глядя на скорчившего лицо Сириуса. — Вы же хотели побыстрее и покороче? Впрочем, прежде чем начнёте ворчать, знайте — мы на месте! Гарри, которому из-за этих перемещений досталось больше всех, со стоном попытался поднялся из грязной хлюпающей лужи, в которую каким-то образом «удачно» угодил. Больно. Очень больно. Но хорошо, так и надо, верно? — А он не очень-то умеет расслабляться, да? — задумчиво произнесла она, глядя на хмурого и изгвазданного брата, на что Сириус лишь красноречиво закатил глаза и покачал головой. Джеймс помог сыну встать, прыснул и выразительным взглядом оглядел его потрёпанный видок. — Дружок, так дело не пойдёт. Пойми же, здесь всё иначе — в этом мире многое подчиняется тебе, а вовсе не наоборот. Словно ты часть существующей здесь магии. И тебе это необходимо осознать и принять, прежде чем мы двинемся дальше. Гарри раздражённо попытался стряхнуть со своей одежды и рук грязь, но ситуацию это не исправило. А чего они хотели? Конечно, если упасть в лужу, то одежда запачкается! А колдовать без палочки он не умел. Да и как вообще здесь магия работает? Наверняка как-то иначе, чем он привык. — Это сейчас совершенно неважно, — бросил он небрежно, нахмурив брови и хмуро глядя перед собой. — Важно, — сжал его плечо Джеймс, внимательно изучая лицо сына, который явно избегал его взгляда. — Для того места, куда мы идём — это важно. И осознание этого тебе во многом поможет. Как ты вообще собрался пользоваться местной магией? — Прекрасно, — с усилием выдохнул Гарри, скрещивая руки на груди. — Так что именно от меня требуется? — Это место действительно полностью пропитано волшебством, Гарри, — погладила сына по запястью Лили, и на месте её прикосновения рукав его тёмно-синей рубашки вернулся в первоначальный благопристойный вид. — Видишь? Так что просто… поверь. Это легко. Поверить. Во что именно поверить? Гарри задумчиво хмыкнул. Он привык, что окружающие верили в него, когда сам он верил в то, что мир чертовски недружелюбное и одинокое место, где с зубами необходимо вырывать для себя хоть сколько-нибудь комфортный угол. Ну и во что он теперь должен верить? Тем не менее он попробовал. Осторожно. Опустил взгляд на свои выставленные перед собой ладони. Попытался представить их чистыми. Нет. Скрипнул зубами, пытаясь унять странную злость, что только росла, и с силой опутывала его изнутри, заставив сердце стучать где-то в горле. Откуда та только взялась? Это… мешает. Давит изнутри. В груди снова упрямо заныло. Он хотел поверить. Но не мог, не мог позволить себе… Но всё же желал. Противоречивые чувства выматывали. Не делай этого. Уголок его губ недовольно дёрнулся в сторону, выражая разочарование собственной неспособностью совладать с, казалось бы, обычными для этого мира вещами. Он вообще часто не справлялся со многими обычными вещами. Не делай этого! Ты забыл? Так разве он действительно… может? В груди резко обожгло. Как будто, позволив себе подобное, это место действительно превратится во что-то вроде сна или галлюцинации — тем, чего он страшился в начале, когда только попал сюда и увидел своих родных. И сам он — его частью. Частью этой самой магии, о которой говорил отец. Где всё подчиняется лишь силой его мысли. — Дорогой, — Лили обхватила его за запястья, и он поднял на неё напряжённый и потемневший взгляд. — Выдохни. Ну же. И ещё. Вот так. Расслабься. А теперь просто попытайся. — Нет, — Гарри вдруг резко высвободил запястья из её хватки, словно очнувшись от морока. — Я… я не должен. — Не должен? — растерялась Лили, озадаченная подобным категоричным решением. — Но Гарри, именно так здесь всё и работает! Может, она и была права. Но внутренний голос интуиции истошно вопил обратное. — Прости, — он отвёл глаза. — Я просто чувствую, что это неверно. Что-то подсказывает мне, что если я сделаю это, позволю себе сделать… Он замолчал, поморщился. Почему всё так запутанно? Лили некоторое время глядела на него во все глаза, явно что-то осознавая. — Мерлин! — выдохнула она, вперившись в него изумлённым взглядом. — Не может быть… — Что случилось? — встревожился Джеймс, с тревогой сжав её плечо. Сириус и Роза настороженно замерли поблизости. — Ох… — изумлённо оглядывала она Гарри, который хмуро глядел в сторону. — Джеймс… Кажется… Кажется, наш сын не умер. Я и ранее сомневалась, учитывая то, что он рассказал, но… — Что, значит, не умер? — растерялся отец. — Лили? — Он не умер, Джеймс. Я права, Гарри? — прошептала мать, пытаясь заглянуть в его глаза. — Я… Я не знаю! Как я уже говорил — Смотритель просто сообщил, что я должен «сделать шаг» в Арку, и помочь Гермионе, но так ничего толком не объяснил. И что умер я «теоретически», если это кому-нибудь что-нибудь говорит, — прорычал Гарри, прикрыв ладонью лицо и чувствуя, как рядом не хватает Гермионы, которая могла бы ответить на подобные непростые вопросы и разложить по полочкам его спутанные ощущения, которые она называла «инстинктом», «интуицией» и «чутьём», а после каким-то образом превращая их в закономерные и логические выводы. Чёрт подери, как же он по ней страшно скучал. Неужели он её никогда больше не увидит, не поговорит, не обнимет? От этого «никогда» веяло вязкой тоской и бесконечностью. Бесконечностью, полной одиночества и боли. О которой он не понаслышке знал немало. Гарри прижал пальцы к груди, закрыл глаза, сделал успокаивающий выдох. Так. Что там говорил этот недодементор? Он должен найти баланс, должен помнить эту чёртову боль, что скручивала его сердце в узел. Чёрт бы побрал этого ненормального Смотрителя, но постарался тот славу — такое забыть непросто. Как сотня грёбаных Круцио одновременно. Ну и как бы рассуждала Гермиона на его месте? Пальцы непроизвольно сжались в кулак, отчего ногти неприятно впились в кожу, отрезвляя. В глубине души Гарри считал, точнее, ощущал подсознательно, что если примет правила этого мира, правила, где пресловутое «больно» не существует, и где всё можно исправить по мановению руки или мысли, то шанса исправить случившееся в Хогвартсе, то есть, вернуться обратно, у него не будет. Выходит, он насовсем потеряет себя, потеряет связь со своим телом, которое сейчас лежит перед Аркой с адской болью в груди. И именно об этом Смотритель и говорил, он верно понял? Нельзя забывать, нельзя. Это тот самый якорь, который его удерживает в обоих мирах. И без него он просто-напросто умрёт. Так он всё же жив, и мама права. Получается, здесь он выступает больше в роли наблюдателя, а не является полноценным участником этой странной Вселенной, отчего и не стоит ему пытаться использовать местные законы магии себе на пользу. Но почему же для того, чтобы оставаться живым, нужно постоянно ощущать такую дикую боль? Ему стало почти смешно от этой беспощадной иронии. Проклятый Смотритель со своим идиотским чувством юмора. Наверняка хохочет своим жутким смехом, вспоминая об этом инциденте и сполна отплатив «проныре» и «мошеннику». Хотел жить взаймы? Вот и получи сначала одинокую судьбу, а потом ещё и полусмерть на сдачу, полную боли, страданий и сложных выборов! — Хорошо, — выдохнула Лили с шумом, напряжённо наблюдая за мрачным и довольно бледным лицом Гарри. — Хорошо. В таком случае, ты будешь прислушиваться к нам. Я серьёзно. Пожалуйста, не обманывайся, думая, что это место пропитано надеждой, светом и любовью, как может показаться. А многим оно кажется именно таким. На самом же деле оно переполнено настоящим безумием и бескрайним отчаянием всех тех душ, что там застряли. И я… я надеюсь, что мы сможем тебя защитить. Сможем вытащить, если что-то пойдёт не так. И нет, ты не пойдёшь один, не смей даже так на меня смотреть. С этими словами она резко взмахнула рукой, и Гарри оглядел свою чистую рубашку джинсы и ладони. — Спасибо. — Так значит, ты ещё жив, — изумлённо отреагировала Роза, во все глаза разглядывая брата. — Вот это чудеса! — Как я уже сказал — это неважно, — пробормотал Гарри, отворачиваясь и пряча глаза. — Роза, — красноречиво произнёс Джеймс, приподняв брови. — Помнишь, о чём мы договаривались? Она недовольно выдохнула, оглядела их по очереди и смиренно произнесла: — Я возвращаюсь домой. — Вместе со мной, — склонил голову Сириус, на что она возмущённо всплеснула руками. — А что, ты думала мы наивно поверим, что ты будешь послушно торчать здесь, маленькая хитрая бестия? Она яростно зарычала, падая спиной на траву и недовольно скрещивая руки на груди. — Вот и прекрасно, — заключил Джеймс. — А теперь идём.

***

Туман, что клубился под ногами и не позволял толком увидеть, куда ступает нога, периодически незаметно менял цвет и жадно цеплялся за их щиколотки, словно являлся живым существом, страдающим от бесконечного голода. Перед глазами заволокло мутной белой дымкой, мешая разглядеть, куда именно они идут, а в отдалении Гарри слышал как болезненные, так и и полные удовольствия стоны; как истерический, так и счастливый смех, а ещё чьё-то тяжёлое дыхание, которое находилось будто бы прямиком возле уха… «Дыхание Смерти?» — подумал он с кривой усмешкой на лице. Прямо как в его кошмарах. Он вздрогнул, когда до него донеслась едва слышная песня, от которой по позвоночнику непроизвольно пошли мурашки. — Ну, добро пожаловать в преисподнюю! — приветственно взмахнул руками Джеймс и широко улыбнулся. — Ты же не слишком грешил, признавайся? — Это не преисподняя, не верь ему, — фыркнула Лили. — Сюда может прийти кто угодно, независимо от его… грехов. А вот уйти… — она обеспокоенно закусила губу. — Впрочем, может, твой отец и прав. Но в этом нет никакого религиозного подтекста. И Гарри, не позволяй местным душам схватить тебя — иначе они затащат тебя в свой личный ад, и я не знаю, что с тобой будет, особенно учитывая, что ты… Гарри молча кивнул, следуя некоторое время за родителями. Лили вскоре чуть отстала от мужа и пошла вровень с сыном. — Ты говорил, что порой чувствуешь, что происходит с Гермионой, — тихо сказала Лили, беря его под локоть. — Это правда? — Да. — Тогда ты должен как следует сосредоточиться на этом чувстве. Думай о ней. Постоянно. Иначе мы нескоро сможем её отыскать. — И о чём именно я должен думать? — пробормотал Гарри. О Мерлин, только не о тех снах! — О том, что вас связывает. О том, кто она для тебя. Обо всём, что знаешь о своей подруге. Возможно, это будет непросто, но… Гарри подавил тоскливый вздох. Разве он переставал это делать с того момента, как она оказалась в этом кошмаре? В конце концов, это было единственное, что его удерживало от того, чтобы всё не бросить и просто остаться здесь с родителями и друзьями. Бросить всё… и остаться здесь. Остаться… Счастливо проводить вместе с ними время и говорить обо всём, что ему хотелось бы им рассказать за все эти годы, в которых их не было. Но зато у него всегда была Гермиона. Эта серьёзная, внимательная, добрая девчушка с тонной советов и идей, которые помогали решать любые проблемы, оберегали его от глупостей и не раз спасали его жизнь. Он на секунду прикрыл глаза, будто снова ощутив всегда такие тёплые объятия подруги, её понимающую молчаливую улыбку и тонкие нежные пальцы, задорно взъерошивающие его и без того вечно лохматые волосы. Это оказалось на удивление легко. Приятно. И в то же время очень больно. — Идём, — только и сказал он тихо, сделав выдох и теперь уже понимая, в каком направлении двигаться.