Мы всего лишь пыль на ветру

Гарри замедлил шаг, сжал переносицу. Находиться в этом отвратном месте, в этом раздражающе липком и назойливом тумане, ему становилось всё тяжелее и тяжелее, и родители, остановившись поблизости, обеспокоенно переглянулись. Все эти стонущие, плачущие, смеющиеся души, которые или судорожно дёргались на земле, словно в приступе эпилепсии, или заунывно качались в воздухе будто под слышимую только им песню, — такие полупрозрачные, светящиеся, клубившиеся, словно окружающий их дым, — они тянули к нему своими руки-щупальцы, царапая воздух, будто желая жадно вцепиться в его живую плоть, утащить за собой в своё царство боли и ужаса. Они истошно выли, когда им не удавалось его коснуться, надрывно плакали, когда понимали, что источник живительного тепла уходит и не подарит им хотя бы кусочек надежды и целительного глотка жизни. Где же то самое «пропитанное надеждой, светом и любовью» место, о котором говорила мама? Или для него всё совсем иначе, учитывая, что там, по другую сторону Арки, всё же не осталось ничего настолько же важного, как здесь? Или они ещё не добрались? У Гарри же мыслях то и дело хаотично возникали то приятные, то мрачные мысли, связанные с Гермионой, и он с трудом удерживал свой разум сосредоточенным, чтобы хотя бы понимать, в какую сторону им нужно двигаться. А ещё его откровенно шатало. Благо родители старательно не подпускали потерянные души к своему сыну, ловко, почти играючи, используя магию без палочек и отгоняя настырных местных как можно дальше. Гарри старательно пытался думать о том, как всегда задорно его Гермиона смеётся, щуря глаза; вспоминал, как порой они играли в снежки в Хогсмиде под щедрым снегопадом, а после пили сладкое сливочное пиво, сидя у уютного камина в пабе; слышал, как она душераздирающе кричит под пытками Беллатрисы… Нет, нет! Это всего лишь стенают местные души… А не она. Не она. А ты уверен? — Что с ними такое? — прошипел Гарри, чертыхнувшись и с трудом увернувшись от рассыпающейся в прах руки маленького мальчика, что тянулась к нему. — Почему это место… так отличается? — Они застряли здесь, в своих… фантазиях, — ответила Лили напряжённо. — «Сонная лощина» не зря так зовётся, Гарри. Видишь ли, после смерти души могут приходить во сны к живым людям, но если задержаться дольше допустимого… — То они превращаются в… это? — выдохнул он, во все глаза глядя на неподвижно лежащую женщину у сухого дерева, что смотрела пустым взглядом вдаль и что-то непрерывно и беззвучно шептала, всё сильнее сливаясь с торчащими из земли корнями дерева. — Ты… — вдруг прохрипела она, с величайшим трудом повернув голову и мёртвым взглядом уставившись на Гарри. — Ты… Ты, ты, ты! — Не обращай внимания, дорогой, — прошептала Лили, с содроганием глядя на женщину, а Гарри непроизвольно отшатнулся. — Ты для них лакомый кусочек здесь, так что будь очень осторожен. Никто не знает, что они видят, но это всегда что-то глубоко личное. — Они перестают отличать сон от реальности, — добавил Джеймс. — Сходят с ума. Если твоя подруга попала сюда, то вполне вероятно, что и она… Гарри отвернулся, тревожно нахмурившись. — Но шансы вытащить её есть, — торопливо добавила Лили, бросив мужу суровый взгляд. — Гермиона ведь здесь не так давно. Знаешь, Гарри, если пользоваться этим местом разумно, то ничего страшного в нём нет. Другое дело, что остановиться весьма… непросто. — Так значит, мёртвые приходят к живым во сне. С помощью этого места. И вы тоже приходили ко мне, не так ли? — внимательно поглядел на них Гарри, и Лили мягко улыбнулась. — Особенно ты. Она кивнула, и в глубине её зелёных глаз мелькнуло что-то болезненное. — Но чаще всего в детстве, — медленно добавил Гарри, сощурившись. Он всё ещё помнил, как родители склонялись над ним и мягко улыбались ему во сне, отчего на утро появлялось это щемящее чувство в груди с толикой светлой грусти, что теплилось в душе в течение всего последующего дня. — Да, я… — Лили виновато отвела глаза и сцепила пальцы рук перед собой. — Понимаешь… — Я вовсе не осуждаю, — тут же перебил её Гарри, нахмурившись. — Я бы не хотел однажды увидеть тебя… такой. Ты всё верно сделала. Он снова поглядел на лежащую рядом женщину и провёл рукой по лицу, пытаясь скрыть смятение. Что, если и Гермиона… — Что ж, я была к этому близка, — тихо призналась Лили, изучая скрещенные перед собой пальцы. — Но Джеймс меня отыскал. Видишь ли, в таком состоянии происходит всё, что ты захочешь. Всё. Сначала встречаешь того, кто тебе дорог — да, на самом деле встречаешь. Как мы приходили к тебе раньше. Но после… эта связь теряется. Живые продолжают жить, а ты погрязаешь в собственных фантазиях, отказываешься отсюда уходить и перестаёшь понимать, где правда, а где вымысел. Всё превращается в один бесконечный дурной сон. — Сон… — задумчиво повторил Гарри, ощущая сейчас нечто схожее и невидящим взглядом взирая вдаль, где клубился бесконечный мутный туман, в котором порой угадывались то очертания каких-то домов, то водопады, то предметы интерьера, хаотично болтающиеся в воздухе. — И всё же я не совсем понимаю, как это всё работает. Значит, здешние души тоже могут исчезнуть, сгинуть. И насовсем. Прямо какое-то чёртово Зазеркалье… — Сны — весьма запутанная и неизученная область, Гарри. Когда приходишь сюда, то сначала ты лишь всем сердцем хочешь встретить тех, кого потерял, и действительно видишь их во сне, поэтому ощущаешь себя снова живым. Как будто и не умирал вовсе. Чувство потери исчезает. А дальше будто подсаживаешься на этот наркотик, отчаянно хватаешься за иллюзию, желая, чтобы это никогда не прекращалось. Думаю, это одна из причин, почему многие умершие вскоре перестают приходить во сны к живым — эти души слишком долго находятся в такой кондиции, отчего их сновиденья превращаются в адскую фантасмагорию, ведь от них самих уже ничего не остаётся, и связь с живыми теряется. Думаю, этот туман — то, что от этих бедных душ и осталось. Но, знай — не всегда всё кончается плохо: некоторые умершие просто могут решить больше не приходить сюда, в конце концов осознав, что подобное для всех оборачивается болью. — Так значит, если мне снилось, что я лечу голым на горелом тосте во время атаки гигантских соплохвостов, то это я просто случайно словил местную фантазию сошедшего с ума духа? — усмехнулся Гарри. — Это может быть лишь одной из причин, — фыркнул Джеймс. — Также не исключено, что ты просто пересмотрел на ночь мультиков. Просто имей в виду, что твоя подруга тоже уже может быть не той, что ты помнишь. И ты должен быть готов к подобному, понимаешь? Ты подумал, что будешь делать, если у тебя не получится до неё достучаться? Гарри нервно дёрнул плечом и ничего не ответил. — Джеймс… — покачала головой Лили, глядя на заметно помрачневшего сына. — Гарри, мы будем рядом и не позволим ни тебе, ни ей исчезнуть. Но твой отец прав — если за то время, пока ты будешь с ней, не получится её вытащить, то тебе нужно будет послушаться нас и тут же уйти. Хорошо? Тут же. Я вовсе не хочу… потерять тебя ещё и так. Пожалуйста, не заставляй меня снова переживать твою смерть. Гарри медленно склонил голову набок, пристально глядя на встревоженную мать. — Всё будет хорошо, — произнёс он, коротко ей улыбнувшись. — Гермиона чертовски умная и поймёт, что к чему, а я — чертовски упрямый. Мы… справимся. Лили тяжело вздохнула и кивнула. — Разумеется. Идём. Они шли за Гарри, который, вопреки своим словам, испытывал липкий и весьма нешуточный страх. Что, если он всё же не сумеет помочь Гермионе? Не подберёт слова, не достучится? Что, если она уже в таком же состоянии, как и множество местных душ вокруг? Знакомое ощущение потерянности, как во времена Хогвартса да и поисков крестражей, где у них не было толковых зацепок, снова накатило на него. Что он, в конце концов, вообще знает, что именно в происходящем понимает? Как обычно — ровным счётом ни черта. А ему-то наивно казалось, что с возрастом мир будет становиться лишь проще и понятнее. Ха-ха. — Мы на месте, — напряжённым голосом сказал Гарри, вдруг резко остановившись. — Хм. Это… здесь? Он в замешательстве замер. Неосознанно потёр рёбра, хмуро глядя перед собой. Ладно. Ладно. Это… даже забавно. Это точно было их кафе. С теми самыми гортензиями на подоконниках. По крайней мере, в этом бесконечно клубящемся тумане смутно угадывалось знакомое ему здание, которое сейчас выглядело так, словно его однажды сожгли в Адском пламени. Но всё же Гарри его узнал. — Так мы пришли? — произнёс Джеймс, косясь на замершего сына. — Слушай, думаю, нам там не место, и мы твою подругу только напугаем. Но мы придём за тобой… За вами. Если ты пробудешь там слишком долго. А пока будем ждать вас здесь. Договорились? Гарри шумно вздохнул и кивнул. — Гарри? — позвала его мама, поймала его напряжённый взгляд и мягко погладила по плечу. — Я ни секунды не сомневаюсь, что ты приложишь всевозможные усилия. И никто, никто не сделал бы это это лучше тебя, ясно? Знай, что бы там ни случилось, и чем бы всё не закончилось — не смей винить себя. — Ну, я бы после таких слов никуда не пошёл, — прокомментировал Джеймс. — Никакого давления. — Ничего, я давно привык к завышенным ожиданиям, — притворно простонал Гарри. — Я вовсе не имела в виду… — всполошилась Лили, глядя на украдкой усмехающихся Гарри и Джеймса. — Вот совсем не смешно! Слушай, Гарри, просто помни, что это место… оно вынуждает нас идти на всё ради собственных желаний, пусть даже всё в итоге оказывается ненастоящим. Но здесь это кажется спасением. Просто постарайся проявить понимание к Гермионе, даже если она откажется слушать голос разума и будет вести себя… странно. Или ничего не помнить. И ещё постарайся не дотрагиваться до неё — мы не знаем, как это может на тебя повлиять. Просто попытайся с ней поговорить — в глубине души она всё же доверяет тебе. А это самое важное, ты понял? Её доверие у тебе. Доверие! Гарри кивнул родителям, а после с потяжелевшим сердцем и такими же ногами, направился в сторону кафе под их напряжёнными взглядами. Остатки двери заунывно заскрипели на ржавых петлях, когда Гарри её открыл. Тут же потянуло затхлой сыростью. Внутри было настолько чертовски темно и грязно, что это тут же напомнило ему о разрушенном доме родителей в мире живых: повсюду потрескавшиеся горшки с сухими растениями, мутные от копоти картины, облезшие обои на остатках стен, дырявый деревянный пол… Гарри осторожно прошёл вглубь помещения, на ходу едва дотронувшись пальцами до иссохшего букета гортензий, который тут же рассыпался в прах. Прямо как та ладонь мальчика, что ранее тянулась к нему… В затемнённой стороне помещения что-то мелькнуло. С трудом разглядев ссутулившуюся в одном из углов фигуру в тёмной одежде, Гарри резко остановился и присмотрелся внимательнее, чувствуя, как бешено забилось сердце в рёбрах. — Здравствуй? — негромко позвал он, усиленно вглядываясь во тьму. Мрачное помещение освещали лишь трещины и дыры в стенах и крыше, откуда лилось слабое болезненно-голубоватое свечение и неторопливыми пушистыми струйками проникал вездесущий туман. Фигура нервно зашевелилась, когда Гарри шагнул ближе. — Не нужно бояться. Я просто кое-кого ищу. Он услышал тихий вздох. — Не думаю, что здесь есть тот, кого вы ищете, — едва слышно ответила фигура, отчего в сердце кольнуло — владелицу этого голоса он бы не перепутал ни с кем. Это она. Она! Он от облегчения, что всё же отыскал Гермиону, с трудом сдержал радостный смех. Ему показалось, что прошла целая вечность с того момента, когда он в последний раз слышал её голос. — Гермиона… — Кто? У Гарри вырвался мучительный вздох и он, приблизился настолько, насколько это казалось допустимым, а после сел на корточки и, старательно контролируя интонации, продолжил: — Я… видите ли… я знаю это место. Здесь я обычно встречался с подругой последние 4 года. Так что я бы… подождал её, если вы не против. — Разумеется. Вам не нужно спрашивать у меня разрешения — это ведь кафе. Правда, в былые годы оно выглядело… иначе. Сейчас у него не лучшие времена. Думаю, поэтому сюда никто больше не приходит. Не лучшие времена… Не лучшие… — Да. Очень на это похоже, — пробормотал Гарри. — Знаете, мы могли бы пока о чём-нибудь поговорить. Раздалось шевеление, а после нервный смешок. — Зачем? — Можем и помолчать, если вам так комфортнее, — тут же согласился он, опасаясь её отпугнуть, и с силой закусил губу. Не похоже, что она его узнала. Вот чёрт. Чёрт, чёрт! И каким же образом он сумеет заставить Гермиону довериться ему и вытащить её отсюда, если она его совсем не помнит? Да она, судя по всему, и своё имя-то забыла! Они надолго замолчали. Гарри уселся на пол, облокотившись о стену и устроив локоть на рядом лежащем и весьма разломанном стуле. Он украдкой вглядывался в темноту комнаты, но так и не сумел ничего разглядеть, отчего судорожно запустил пальцы в волосы. Всё же Гермиона не находилась в бессознательном состоянии, как многие здесь, и это вселяло слабую надежду. — Кажется, вы чем-то расстроены, — донёсся до него шёпот. — Да. Знаете… на самом деле я думаю, что моя подруга больше сюда не придёт, — дрогнувшим голосом сказал Гарри, надеясь, что она не заметит, как шумно он дышит. — И я не очень представляю, что мне с этим делать. Мы были вместе полжизни, и я просто… я… — Она не хочет больше вас видеть? — Надеюсь, дело не в этом. По-моему, она больше не помнит о моём существовании. — Ей стёрли память или она чем-то больна? — Нет. Думаю, она… в порядке. Насколько могу судить. — В таком случае я не стала бы делать поспешные выводы за неимением необходимых фактов. Факты важны! Важны… Всё всегда строится на них, — бормотала она. — Вот как? — мрачно усмехнулся Гарри, вытягивая перед собой одну ногу. — А вы… тоже здесь кого-то ждёте? Воцарилась тишина. — Можете не отвечать, если не хотите, — сразу же добавил Гарри, прикрыв глаза. — Просто это место… кажется весьма пустым. Вам здесь не одиноко? — Одиночество сильно недооценивают, а ведь оно честнее любых иллюзий. И всегда таким было. Понимаете? — вдруг встревоженно зашептала она. — А здесь всё кажется таким неправдоподобным, таким нелогичным! Так глупо. И чем дальше, тем сильнее! Я это чувствую. Но в этом месте, в этом кафе, всё… иначе. Просто это место настоящее, я точно знаю. Оно существует! Тут спокойно. Оно мне нравится. Нравится! — Мне тоже, — согласился Гарри, с тоской вспоминая реальное уютное кафе с пышными букетами гортензий и аппетитными запахами, что витали вокруг. — У них неплохая выпечка. Правда тыквенный пирог подкачал. — Мой друг говорил также, — донеслось насмешливое фырканье. — А потом незаметно утаскивал его с моей тарелки. Весь. В любом виде и состоянии. Её друг… — Не может быть, — пробормотал Гарри, растерянно заморгав. — А может, он ещё и чёрный кофе предпочитал? — «Чёрный, как моя душа», — процитировала Гермиона, а после вдруг резко и громко расхохоталась. — Какое бессовестное враньё. Уместнее было бы сказать «чёрный, как мои волосы» или «чёрный, как мои синяки под глазами». У него всегда были проблемы со сном. Но уж никак не с чистотой души. Гарри чуть удивлённо улыбнулся, скрестив пальцы перед собой и задумчиво их перебирая. Горло болезненно сдавил спазм от её слов, и он закрыл глаза. Она помнит его. И нет. — Вы давно его не видели? — его затылок упёрся в стену. — Да… Нет. Или да? Да… Нет? — Неужели он совсем не приходит сюда? — Нет! И не нужно! — панически вскрикнула Гермиона. — Я бы не хотела этого — ведь здесь уже не так, как было раньше. Так что он не придёт. Я не хотела бы! — Как же вашего друга зовут? Тишина. — Простите. Это вовсе не допрос. Просто пытаюсь скоротать время, пока она… пока… — Да… да, — тихо и отстранённо произнесла Гермиона. — Вы, похоже, с ней очень близки? — Я никогда особо не задумывался об этом, но… похоже на то. — Вам обоим очень повезло. — Мне повезло, а вот ей — сомневаюсь, — чуть развеселился Гарри. — Наверняка она за все эти годы просто утомилась разгребать мои бесконечные проблемы мировых масштабов, поэтому и решила обо мне позабыть. Не могу за это осуждать. — Уверена, это не так, — пробормотала Гермиона. — Если она столько лет о вас заботилась, то неужели стала бы внезапно отворачиваться? А если и вы всегда готовы ей прийти на помощь, то не вижу причин думать иначе. Такая дружба не заканчивается просто так. Наверняка дело в чём-то другом. — Возможно. Что бы сделали вы на моём месте? — Отыскала и прямо бы спросила, в чём дело, — вдруг настороженно ответила Гермиона. Начала что-то подозревать? Гарри очень надеялся на это. — Я бы очень этого хотел. И что же мне стоит сказать ей при встрече? — Что ж… Честно признайтесь, насколько сильно она вам важна. Напомните о том, как много пережили вместе, что очень цените её дружбу и поддержку. Ну а дальше… дальше ей решать. Гарри медленно встал. В груди вдруг довольно сильно заныло, и он с трудом сдержал шипение. — Хм, — он встряхнулся и принялся неторопливо вышагивать по комнате, потирая рёбра. Гнилые доски под ногами протяжно завыли. — По правде говоря, я не особо мастер говорить о… чувствах, — он замешкался. — Кажется, я довольно погано в них разбираюсь. Или не всегда верно… выражаю. — Это вы так просите меня вам помочь? — Я был бы этому очень рад. Может… выйдете ко мне? Иначе кажется, что я говорю сам с собой. — Я… не очень хорошо сейчас выгляжу, — донёсся напряжённый шёпот. — Это неважно, — как можно мягче произнёс Гарри. — Неважно. Он выжидающе замер, когда снова наступила тишина. Что, если Гермиона откажется выходить или снова говорить с ним? Посмеет ли он вывести её отсюда силой или это совершенно невозможно? Что, если она прогонит его? Сможет ли он уйти ни с чем? Пальцы заледенели от нервозности, и Гарри до боли сжал их в кулаки. Сколько вообще времени прошло с момента его появления в этом странном мире? Бросив короткий взгляд на наручные часы, он раздражённо вздохнул — те по-прежнему стояли на месте, и лишь стрелки дрожали так же, как и его руки. Может, ему считать секунды по ударам сердца, которое всё ещё почему-то билось и порой адски болело? Может, оно болело именно в те моменты, когда он о нём вспоминал? Сколько у него вообще есть времени? «Вы всегда так спешите. Но здесь можно этого не делать — в этом нет никакой необходимости», — сказал ему тогда Смотритель. Но родители были всё же весьма встревожены, когда отправились вместе с ним сюда. Сойдёт ли он тоже с ума, если сильно задержится здесь? Начнёт ли и он постепенно забывать лица и голоса важных ему людей, вконец растворившись в своём бесконечном личном сне-галлюцинации, что может захватить его сознание в любой момент? И что именно с ним будет происходить в таком случае? Он уставился на туман, что выжидающе, словно хищник, клубился отовсюду. Разумеется, лишиться рассудка он совсем не хотел. Но и оставлять Гермиону здесь, погрязать в собственном разуме, огороженным лишь этим ветхим зданием, которое, судя по всему, худо-бедно, но защищало её от полнейшего безумия, тоже не желал. Возвела ли это здание она сама в некой попытке спрятаться от самой себя и царящего снаружи кошмара? — Простите… — тихо пробормотал Гарри, глядя в сторону подкошенной двери и сжимая пальцами переносицу. — У кого вы просите прощения? — донеслось совсем рядом, и он вздрогнул, осознав, что Гермиона стоит поблизости, успев к нему совершенно бесшумно подкрасться. — Вашего возвращения кто-то ждёт? — Да, — он сглотнул, когда перевел тяжёлый взгляд на подругу и ощущая, как застывает от её вида нутро. Что за… — Да, родители. Я хоть и пробыл с ними так мало, но… теперь понимаю, что не могу сейчас просто уйти. Гермиона обхватила свои плечи руками, будто резко замёрзнув. Она стояла чуть поодаль в тонком и весьма ободранном чёрном платье, изучая Гарри исподлобья сквозь свои спутанные длинные волосы, и он сразу же заметил лихорадочный блеск тёмных глаз, который совсем не вязался с её вполне осмысленной и достаточно чёткой речью. Отчего-то тут же вспомнилась Беллатриса Лестрейдж. Гарри постарался не показать своего отчаяния и сбросить оцепенение, которое пронзило его тело от измученного вида подруги, от этого её жуткого затравленного взгляда, который никак не вязался со знакомой ему Гермионой Грейнджер. — Привет, — он сделал шаг ближе, и она тут же резко шарахнулась в сторону. — Кхм. Я Гарри. — Гарри, — повторила она тихо, и на её бледных губах на долю секунды мелькнула знакомая ему улыбка, которая тут же пропала. — Я сейчас… немного не в форме. Поэтому, пожалуйста, отвернитесь. А вообще, знаете… вам, наверное, всё же лучше уйти! Это место на самом деле не очень приятное, и я бы не советовала вам здесь задерживаться. К тому же, вас и так ждут! Вас ждут! — Но вы обещали помочь, — тут же напомнил Гарри ей, незаметно изучая исхудавшее тело подруги, острые скулы и перепачканное болезненно-белое лицо. Она то и дело нервно поправляла волосы, которые путались лишь сильнее, и неосознанно тёрла впалые щёки, словно в попытке стереть с него грязь, но те становились только темнее. — Вы могли бы сыграть роль моей подруги? Ненадолго. Мне это очень нужно. — Я… что ж, хорошо, — устало согласилась она, мутным взглядом глядя перед собой, словно была не в силах сфокусировать взгляд. — Я постараюсь. Но после вы уйдёте! Вы поняли?! Так её зовут Гермиона? — Да. Она беззвучно пошевелила губами, отвернувшись куда-то в сторону. — Расскажите больше о ней. — М-м-м, — протянул Гарри, смущённо почесав щёку. — Кхм. Я мог бы упомянуть о её проницательности, сообразительности, дальновидности, живом уме, но… — Да? — Её внимание… Нет, наверное, скорее чуткость, — подумав немного, пробормотал Гарри, — её лучшее качество, которое я раньше особо не замечал. Или не ценил? Просто у неё каким-то образом всегда находились для меня нужные слова… в самые нужные моменты. Вот уж чего обо мне не скажешь. — Думаю, если она вас хорошо знала, то ей не очень-то требовалось ваше красноречие. Вернее, его отсутствие, — усмехнулась она нервозно, сцепляя пальцы рук и принимаясь нарезать кривые круги по комнате. — Так что просто будьте искренни. Уверена, она и так поймёт всё, что вы хотите сказать. Поймёт. Конечно. Просто скажите честно… Честность — это замечательно, вы согласны? Конечно, как же иначе. Конечно… Конечно! Гермиона с каждой секундой казалась ему ещё более потерянной, ещё более маленькой и хрупкой, и осознание этого факта ярко полоснуло его изнутри. Наверное, отстранённо подумал Гарри, дело было в том, что обычно она не особо нуждалась в его защите и присмотре, всегда уверенно и с готовностью бросаясь вперёд наравне с ним, не забывая ещё и читать ему нотации на бегу, отчего он всегда воспринимал её как равную. Зато теперь он изумлённо смотрел на неё и не понимал, как она, такая хрупкая, маленькая так много с ним прошла, была ему поддержкой и никогда не сдавалась. Гермиона, как ему всегда казалось, никогда особо нуждалась в его заботе. Или же он ошибался? Как бы то ни было — но теперь он точно должен был всеми силами уберечь её. Пусть даже и от самой себя. Она ведь так же всегда поступала по отношению к нему. Гарри некоторое время неподвижно и отстранённо наблюдал за её хаотичными передвижениями и тихим бормотанием, а после не выдержал, резко сделал шаг и перекрыл подруге путь, заставив её снова испуганно шарахнуться и вжаться спиной в стену. — Я хотел бы сказать ей, что готов ради неё на что угодно, — нависнув над ней, сказал он с мрачным отчаянием в голосе, когда Гермиона наконец осторожно подняла на него свой взгляд бездонных тёмных глаз, в которых с трудом различались чёрные зрачки. Но она по-прежнему глядела бы будто сквозь него. — Да я сделал бы вообще всё, о чём она попросит. Видите ли, я… — в горле болезненно пересохло. — Раньше я не слишком задумывался о своих чувствах, и уж тем более не анализировал их. Старался не зацикливаться… по некоторым причинам. Плохие и неправильные всегда были под запретом, и с ними я неплохо справлялся. Хотя и теперь понимаю, что над некоторыми стоило подумать «а почему». Зато все остальные просто принимал как должное, поэтому наверняка частенько казался ей неблагодарным и бездушным… кхм… мудаком? И как бы сейчас жалко не прозвучало моё оправдание, но думаю дело в том, что мне просто часто не оставалось на них достаточно душевных сил. Но всё же я должен был приложить для этого гораздо больше стараний. Должен был… — он шумно выдохнул. Должен был лучше за ней присматривать. Должен был лучше о ней заботиться. Должен был быть к ней более внимательным. И не должен был допустить ничего из того, что с ней сейчас происходит! Неважно как. Просто не должен был. — Это… — тихо сказала Гермиона, немигающим взглядом глядя на него, — важные слова. Она оценит. Люди всё же нечасто говорят о подобных вещах так открыто. Она с трогательной растерянностью и страхом всё ещё поглядывала на Гарри из-под своих спутанных длинных локонов, отчего тот с трудом удерживался, чтобы не схватить её в объятия и не вынести отсюда силком. Неужели она его боится? Какое же от этого невыносимо отвратительное чувство внутри. — Судя по всему, ваш друг такой же идиот, как и я, — вымученно улыбнулся Гарри. — Он не идиот, — ответила Гермиона, и уголки её губ на мгновение дрогнули. — Просто не умеет и не любит говорить о своих чувствах. Но разве это требуется людям, которые действительно важны друг другу? Думаю, самое важное она и так знает. Конечно знает! Гарри судорожно сглотнул. Он неотрывно смотрел на неё несколько секунд, пока не произнёс следующие слова так спокойно и невозмутимо, как сумел: — Давай уйдём. Она тут же нервно вжала голову в плечи и отвернулась, спрятав лицо в грязных волосах. — Обещаю отвести тебя в более приятное место, — Гарри, медленно протянул к ней подрагивающую ладонь, на которую она отрешённо перевела взгляд. — Обещаю. Ты можешь мне верить. Но Гермиона стояла неподвижно, пытаясь собрать хаотично расползающиеся в голове мысли. У этого парня была такая тёплая улыбка и просто невероятно яркие изумрудные глаза, которые поражали зеленью даже в этом полумраке, а сам он излучал странное, будто бы давно забытое, ощущение тотальной безопасности. Что-то такое надёжное, правильное… И эти ладони. Разве чьи-то ладони могут внушать подобное доверие? Не могут! Это глупо! Глупо! — Разве мы можем уйти? Разве мы не должны дождаться… — пробормотала невнятно она, снова хаотично бегая взглядом по помещению, словно в попытке найти укрытие, а потом дёргано замахала руками. — Мы не можем. Нельзя выходить. Опасно. Вы не понимаете! Уходите, если желаете, но без меня! Без меня! — Но Гермиона… — УХОДИТЕ! — закричала она в ужасе, резко дёрнувшись и снова скрывшись в кромешной тьме комнаты. — Мне не нужна помощь! Я не хочу больше играть в эти лживые игры. Я не понимаю, чего вы добиваетесь, но мне это не нравится! Гарри горько усмехнулся. Вскоре раздался грохот кулака по страшно сгнившему столу, который тут же подкосился и рухнул на пол, подняв столб пыли и раскидав повсюду щепки. — Проклятье! — зарычал он яростно, вцепившись в свои волосы, и с силой зажмурив глаза. — Я никуда не уйду, поняла?! Но знай — мы вскоре оба свихнемся здесь, как постепенно дурели от крестража в палатке на протяжении того года! Или же я тебя сейчас вынесу отсюда силком, и можешь потом ненавидеть меня за это сколько угодно! Раздался тихий всхлип. Что… что он натворил! — Чёрт, чёрт, — зашипел он, съезжая по стене на пол и гневно ударяя ладонями по грязному полу. — Чёрт… Я не хотел тебя напугать. Прости. Да, я пришёл, чтобы вытащить тебя отсюда, Гермиона. Но не врал, когда говорил, как к тебе отношусь. Видишь ли, обычно я предпочитаю держать всё в себе, пока однажды не взорвусь, — он саркастично усмехнулся. — Наверное, просто терпеть не могу, когда смотрят с жалостью и опасаюсь осуждения. Ну да, разумеется, в первую очередь твоего — ведь ты слишком многое обо мне знаешь. Но всё же я очень старался говорить откровенно, как ты и сама просила! Ну так подумай — всё, что я сказал ранее, хоть немного похоже на того твоего друга? Откуда я мог бы знать о нём так много? Давай, Герм, я знаю, ты невероятно умная, ты же уже всё поняла, просто отказываешься это признать. Спроси же меня о чём угодно! Ты знаешь меня как облупленного, даже если я о многом умалчиваю! — Х-хорошо! Хорошо… — раздалось из-за угла комнаты тихое, и он резко замолчал, шумно выдохнув. — Тогда скажи мне… что ты больше всего на свете ненавидишь? — Когда меня вынуждают делать что-то против моей воли, — буркнул Гарри, прижав ладонь к лицу и громко застонав. — И когда я ничего не могу исправить. Это грёбаное ощущение собственной неспособности что-либо изменить меня просто убивает! Пожалуйста, вот только не говори, что я сейчас нахожусь как раз в такой ситуации! Тогда она прикончит его быстрее этой дикой боли в груди. — Хм. Это неправильный ответ. Правильным ответом было бы «Бюрократия», — пробормотала она, бесшумно подходя, садясь чуть поодаль от него на корточки и закусив губу. Несколько секунд Гарри изумлённо смотрел на неё, а после истерически расхохотался. — Я… не могу, — призналась она едва слышно, опустив голову и изучая свои босые ноги. — У меня попросту не осталось сил. А здесь… так тихо. Тихо. Понимаешь? Не заставляй меня. Я тебя очень прошу… — на её глазах блеснули слёзы. Она вздрогнула и впервые поймала прямой взгляд Гарри, который испытывающе глядел на неё в ответ. — Ты ведь всегда доверяла мне, — произнёс он тихо, заставив её болезненно нахмуриться. — А я всегда рассчитывал на тебя. Я не хотел бы, чтобы это изменилось. Она снова отстранённо улыбнулась, снова заставив Гарри испытать дикое отчаяние. — Идём. Ну же, — выдохнул он, чуть привстав, снова протянув к ней ладонь и ощущая, как в горле встал комок. А после осторожно взял её за руку. Та была совершенно ледяной. — Нет… Не нужно! — закричала она, резко выдернув свои пальцы из тёплой руки, а после оттолкнула его самого ладонями от себя подальше. Гарри попытался встать, но неожиданно пошатнулся. В голове неожиданно помутилось, перед глазами поплыло, словно он вдруг резко потерял очки, которых на нём сейчас и не было. Гермиона тут же отстранилась, когда Гарри дёрнулся в сторону и со стоном закрыл глаза, случайно при этом опрокинув рукой одну из потрескавшихся ваз на пол. — Убирайся! Ты — лишь очередная проклятая галлюцинация, иллюзия, обман, как и всё здесь вокруг. Уходи! Хватит уже меня мучить! Сколько ещё это будет продолжаться? Я устала… Очень устала… Гарри криво усмехнулся. Было ли её помрачение рассудка тем самым планом этого «убежища», где они провели так много времени вместе в реальности, но в котором теперь совсем не осталось места для него самого? И негде Гермионе было больше спрятаться, лишь осталось защищаться и отбиваться от призраков, которым теперь являлся и сам Гарри для неё. — Ты ничего не можешь изменить, — услышал он будто бы издалека её гневный и потусторонний голос, что отчего-то напомнил ему о злополучном крестраже с тем откровенным «видением», после которого у Рона и Гарри всё вконец разладилось. — Ты ведь сам сказал, что часто ощущаешь «собственную неспособность что-либо исправить»! А уж в этом месте тем более. Что ты вообще о нём знаешь? Ничего! Ничего! Я же здесь давно. А ещё обычно знаю, что делаю, куда чаще твоего, Гарри. Так почему я тогда должна довериться незнакомцу и покинуть место, которое меня защищает? Твоё очередное необдуманное безрассудство будет стоить нам всего! Ты лишь в очередной раз просишь доверять тебе вслепую. Ты снова рискуешь мной. Но тебе-то не впервой, правда? Ты так непоколебимо уверен, что будет лучше, если мы уйдём. Готов ли ты поставить на это и свою жизнь? — Но я… — пробормотал Гарри, с усилием пытаясь прояснить взор перед глазами и встряхивая головой. Это Гермиона с ним сейчас говорила или подсознание принялось шалить? Безумие всё же заразно? Наверное… наверное, не стоило ему к ней прикасаться. Или это всё проклятый туман, что жадно окутывал его тело и стремительно рвался в его лёгкие, принялся потрошить его сознание? — Я уже… — Ты не должен оставаться здесь! — он почувствовал, как кто-то теребит рукав его рубашки, но никак не мог сфокусировать взгляд и подняться с пола, словно в голову резко ударила мощная доза огневиски. Что с ним творится? — Ты не можешь остаться здесь! Тебя ждут, тебе нужно идти! — Тебя тоже ждут, Герм, — проворчал тяжёлым языком Гарри, бездумно схватив её за тонкое запястье, и с силой сжав. Что теперь уже терять? — Мы должны идти. Я без тебя никуда не пойду. Чёрт подери, только я почему-то не могу встать… — Гарри, — раздался чей-то далёкий голос и кто-то забарабанил в дверь. Гермиона в страхе отшатнулась и закрыла лицо руками. Дверь затряслась, но осталась стоять. — Гарри? Он снова с усилием попытался подняться. Неужели он опоздал? — Герм. Он моргнул несколько раз, сощурился. Гермионы нигде не было видно. Только настойчивый и оглушительный стук в двери нарушал повисшую тишину, но ему уже казалось, что это стучит в его голове. — Герм! «Ты ничего не можешь изменить!» — лишь мурлыкнул ему в ответ густой туман и заволок его взор.