Мы всего лишь пыль на ветру

Штукатурка и паутина, сопровождаемые оглушительным грохотом, посыпались на него, заставив резко проснуться. За этим последовал издевательский хохот и тяжёлый топот ног по лестнице, а после — привычный яростный пинок в дверь. — Эй, ведьмак, пора наколдовать нам завтрак! Гарри вздохнул. Из-за недавнего злополучного случая на платформе вокзала Дадли не уставал его донимать по данному поводу каждый божий день. А после того, как Гарри вышел из больницы, получив неслабое сотрясение мозга, Дурсли конфисковали у него все старые облезшие книги — те самые, что годами скрашивали его одиночество в чулане и были зачитаны до дыр. В помойку, помимо книг, улетели также все тайком утащенные у Дадли старые игрушки и другие всевозможные предметы — его опекуны, следуя советам психолога, насильно приставленного ему после той потрясной попытки убиться о стену на вокзале, явно посчитали, что их незадачливый племянник ненароком может нанизаться даже на простой совок с щёткой. Впрочем, как мрачно размышлял Гарри, они бы только обрадовались такому исходу. Но Дурсли не желали себе лишних неприятностей сверх воспитания нежеланного нахлебника, поэтому всё же неохотно вычистили чулан подчистую, оставив там лишь тусклую лампу и жёсткий матрас. Электрический щиток теперь был надёжно заперт на массивный замок, а провода аккуратно упрятаны в кабель-каналы. Но с ним всё же остался Аластер — его восьмилапый верный товарищ и молчаливый собеседник. — Я не сошёл с ума, — прошептал Гарри, надевая очки, скреплённые посередине потрёпанным скотчем, и глядя на Аластера. — Я не сошёл с ума, веришь? Тот в ответ лишь дружелюбно помахал ему лапками. Гарри вышел из чулана. Бесформенная, заношенная футболка Дадли давно взывала если не к помойке, то хотя бы к стирке, но поскольку выходить из дома ему пока не было нужды, миссис Дурсль не утруждала себя излишей заботой о внешнем виде племянника. — Явился, — фыркнул дядя Вернон, вытирая усы от кофейной пенки. — Думаешь, мы будем ждать тебя весь день? У некоторых, между прочим, есть и работа, которая тебя тоже кормит, бездельник. Так что пошевеливайся и сделай нам уже наконец завтрак. — Да он всё ещё верит, что за него всё сделает магия, которую он изучил там, в своём, как я его там назвал… Хогвартсе, во! — заржал Дадли, едва не подавившись булочкой от собственной шутки. Гарри повёл плечом, проглотив рвущиеся наружу резкие слова. В конце концов, недавно его опекуны оплатили ему лечение, влетевшее в копеечку, и не упускали случая об этом напомнить. Пусть даже Дадли так глупо разыграл его с этим письмом о зачислении в школу магии — он сам виноват, что поверил в подобную несуразицу. В конце-то концов, о чём он думал, когда посчитал, что существует какая-то там платформа 9¾, с которой он уедет учиться в волшебный замок? Возможно, он действительно тронулся умом, и Дурсли правы, изолируя его от мира и терпя все его причуды. «Больное сердце у него, ему лучше дома быть», — порой оправдывались его родственники, если он случайно кому-то попадался на глаза. В рёбрах и правда постоянно отчего-то ныло, и Гарри вполне допускал, что Дурсли правы. Вероятно, они были и правы в том, что он действительно начал путать фантазии и реальность — и пора было уже это наконец признать.

***

Через несколько недель после инцидента на вокзале и последующего лечения жизнь Гарри сделала новый поворот — его отправили в школу Святого Брутуса, исправительное учреждение для «трудных подростков». Дурсли, окончательно измотанные его «фантазиями» и странностями, сочли это идеальным способом «выбить из него дурь». Несмотря на протесты, Гарри очутился в угрюмой школе, окружённой серыми стенами и железной дисциплиной. Здесь не было места глупым мечтам о магии — только порядок, холодные коридоры и суровые учителя, которые, казалось, видели в каждом ученике потенциального преступника. Впрочем, порядок и дисциплина среди завзятых хулиганов — тот ещё оксюморон. И первый день в Святом Брутусе действительно стал настоящим кошмаром. Гарри, с его худощавой фигурой, лохматыми волосами, сломанными очками и выцветшей, усилиями тёти Петунии, формой, мгновенно превратился в мишень для насмешек. А дальше кошмар лишь усуглублялся — старшеклассники, возглавляемые громилой по имени Крэбб, окрестили его «Чокнутым Поттером» и потешались над его фантазиями о магии, о которых те узнали не без помощи услужливого Дадли. — Эй, Поттер, где твоя волшебная палочка? — гоготал Крэбб, тыча его в плечо огромным пальцем. — Наколдуй нам победу в футболе, а не то я тебе наколдую фингал! Гарри быстро понял: чтобы выжить в этом месте, нужно доказать, что ты не слабак. В Святом Брутусе уважали только силу и смелость, а слабых здесь безжалостно давили и уничтожали, словно тараканов под ботинком. Он решил, что если не суждено стать волшебником, то станет кем-то, кого уважают. А это в его случае означало принимать вызовы — даже самые безрассудные. На второй неделе творящегося ада Гарри ввязался в свою первую «операцию». Группа ребят, включая Крэбба, предложила доказать ему свою смелость: взобраться на старую водонапорную башню за школой, которая уже много лет стояла заброшенной. Лестница покрылась ржавчиной, а сама конструкция казалась готовой рухнуть при первом дуновении ветра. — Слабо, Чокнутый? — подначивал Крэбб, а его дружки ржали, словно стая гиен. Гарри стиснул зубы. Он знал, что это опасно, но отступить означало стать посмешищем и объектом издевательств навсегда. И он полез наверх, цепляясь за скользкие перекладины, пока ветер свистел в ушах. Сердце колотилось, но в голове упрямо звучала мысль: «Если я справлюсь, они заткнутся. Если я справлюсь, они заткнутся. Если я справлюсь, они заткнутся…» А когда, оказавшись на вершине, он резко поднял руку, изображая триумф, то толпа внизу разразилась смесью удивлённых возгласов и свиста. Это был его первый шаг к авторитету. С тех пор Гарри стал браться за всё, что ему предлагали: прыжки по хлипким крышам школы, кражи личных вещей у учителей, даже драка с одним из прихвостней Крэбба, в которой Гарри проиграл, но держался достойно, пока не потерял сознание от очередного удара. Он чувствовал, что с каждым таким поступком становится чуть ближе к тому, чтобы доказать — он не просто «чокнутый», а кто-то, с кем стоит считаться. Даже Дадли стал держаться от него подальше и лишь настороженно косился, прознав о том, на какие крайности готов идти его псих-кузен, отчего старался его лишний раз не злить. Дядя Вернон и тётя Петунья, узнавая от преподавателей, которые порой ловили Гарри на подобных проделках, то и дело принимались истошно орать да усиленно пороть чем-нибудь хлёстким, едва тот переступал порог дома. «Что и требовалось доказать!» — брызгая слюной кричал дядя Вернон, как Гарри казалось, с затаённым удовольствием в голосе. Гарри лишь болезненно ухмылялся, потирая жгучие красные полосы на теле, а после долго и неподвижно лежал на животе у себя в чулане, сверля взглядом Аластера. Боль уже давно его не волновала, лишь с каждым днём в душе нарастала тошнотворная пустота. В школе его по-прежнему звали «Чокнутым», хоть уже и без прежней насмешки, но ему всё ещё приходилось соглашаться на эти опасные авантюры, чтобы доказать себе и окружающим, что это прозвище с ним не просто так. Пусть цена собственного спокойствия и была высока. И от этой иронии ему часто хотелось истерически смеяться. «Собственного спокойствия!» Вот умора! Могло ли всё сложиться иначе? Да разве могло? Он всё же расхохотался. — Ты самоубийца? — раздался резкий голос сбоку. — Я просто пытаюсь выжить, — насмешливо ответил Гарри и повернул голову. Девочка с густыми каштановыми волосами и чертовски хмурым взглядом скрестила руки на груди. Так похожа на подругу из его старых грёз о магии… Может, и сейчас — она всего лишь плод его воображения? — Но не выживешь, — резюмировала она, бросив косой взгляд на грязную бурную реку под ними, где плавал мусор, торчали камни и коряги. — Здесь метров десять, не меньше. Полагаю, о быстром течении, острых камнях и остальном опасном мусоре мне даже не стоит упоминать. — Ага. Она сбросила тяжёлый, набитый учебниками, рюкзак на землю, подошла ближе и вцепилась руками в края моста. Гарри, сидящий на парапете, заметил, что её пышная копна принялась старательно путаться от ветра, а пальцы задрожали. Да она явно боится высоты! — Тебе лучше держаться от всего этого подальше, — предупредил он, понимая, что если Крэбб и его дружки, стоящие внизу вдоль берега заметят с ним девчонку, то и она попадёт под раздачу. — Эти засранцы действительно любого могут достать. Та презрительно фыркнула, не отрывая немигающего взгляда от бурной реки. — Так это они вынуждают тебя совершать подобные глупости? — спросила она. Гарри вздохнул. Что она понимает? — Эй, Чокнутый, пошевеливайся! Мы жаждем представления! — донеслись крики снизу. — Похоже, ты для них кто-то вроде цирковой собачки, — хмыкнула девочка, поморщив нос. — Я просто пытаюсь выжить, — повторил с кривой усмешкой Гарри, прикрыв глаза и глубоко вздохнув. — Ну вот такова моя нынешняя реальность. И я действительно, действительно пытаюсь в ней существовать. А у тебя что, имеются какие-то другие варианты? Настоящая жизнь совсем не была похожа на ту мрачную, но всё же волшебную сказку, которую он для себя когда-то придумал, так что теперь просто-напросто прекратил ждать от судьбы чего-то большего. Но зачем он вываливает это незнакомке? Гарри поморщился. А та отчего-то внушала ему странное доверие, будто он знал эту девчушку уже целую вечность. Но если и она — всего лишь в его воображении, то какая, уже в сущности, разница, кому и что он там говорит? — Реальность — это наш выбор, — твёрдо ответила девочка, будто действительно понимая, о чём идёт речь. — И ты сам создаёшь эту реальность. Так что твоё восприятие мира — это и есть твоя нынешняя жизнь. — Слушай, я всё это уже проходил, — фыркнул Гарри, бросая на взволнованную собеседницу кислый взгляд. Он хотел добавить «у психолога», но промолчал. — Тысячу раз. И всё это звучит донельзя круто, пока по тебе не дадут чем-нибудь тяжёлым по голове в попытке выбить всю лишнюю дурь, и спустить наконец с небес на землю. — Только не говори, что это сработало, — рассердилась вдруг она, вперив в него острый взгляд карих глаз. — Реальность заключается в том, что когда ты перестаешь в неё верить — она никуда не уходит. Но в какую действительность сейчас веришь ты? — Отлично! — вспылил Гарри. — По твоим словам выходит, что я должен продолжать подкармливать свои… «заблуждения», которые в итоге превратят меня в конченного психа. А ты же мне это сейчас предлагаешь? Ты вообще знаешь, что самое опасное в сумасшествии? Самое опасное — быть уверенным, что его у тебя нет! Вот в чём загвоздка. — Чтобы заблуждение процветало — другие, более рациональные идеи должны быть отвергнуты и уничтожены, — упрямо парировала девочка. — Так неужели ты не должен их сначала проверить? Ну точно — снова его бурная фантазия невовремя разыгралась. К тому же, разве не он, в попытке опровергнуть или подтвердить свои безумные теории, хорошенько приложился головой о ту злополучную платформу, заработав сотрясение мозга? Правда, он совершенно не помнил об этом постыдном происшествии, очнувшись уже в больнице, но то — всего лишь последствия удара. Не так ли? — Я цепляюсь за всё это давно пройденное дерьмо от отчаяния, — пробормотал Гарри, закрыв глаза и потирая виски. — Просто от отчаяния. Он бездумно уставился вниз. Река бурлила, зрители настойчиво кричали, коряги призывно и зловеще сверкали на солнце, буквально умоляя броситься вниз и нанизаться на них, словно кусок мяса на шампуры… Ну и что он теряет, в конце-то концов? Свою отвратную жизнь у Дурслей и опасного существования среди этих отморозков? Кто-то неожиданно настойчиво потеребил его рукав. Что? — Ты ещё здесь? — пробормотал он, морщась. Да оставят ли его идиотские фантазии когда-нибудь в покое?! Может, Дурсли правы и ему уже давно пора в дурку, раз таблетки уже не помогают! — Не могла бы ты уже наконец свалить? Не даёшь сосредоточиться. Девочка шумно выдохнула и, под его изумлённый взглядом, тоже забралась на парапет. Нервно облизнула пересохшие губы, а после обвила его локоть рукой и шумно сглотнула. Гарри быстро заморгал. — Меня Гермиона зовут, — тихо сказала она, глядя куда угодно, только не вниз. — Ой да ну, — недоверчиво хмыкнул Гарри. Прямо как его воображаемую подругу. Странное имя, конечно, но ему нравилось — вычитал в одной из тех книжек, которые Дурсли отобрали. Так ведь и засело в голове… Но сейчас девочка вполне ощутимо цеплялась за него, что приводило в немалое замешательство. Это что, новая стадия его сумасшествия? — Слышал что-нибудь о магии? — продолжила она чуть дрожащим голосом. — Ты издеваешься? — огрызнулся Гарри, бросая на неё бешеный взгляд. — Слушай, тебя Крэбб и его дружки послали меня донимать? Она замотала головой. — Погляди, — она ткнула пальцем в сторону улюлюкающих ребят, — они всем сердцем желают, чтобы ты прыгнул. Хотят позабавиться. Посмотреть шоу. А я… нет. — А ты-то чего от меня хочешь? — насторожился он. — Давай уйдём отсюда, — прошептала она, пряча лицо в его плече и с силой сжимая ткань на его локте обеими руками. — Давай уйдём! Туда, где есть магия. Тебе для этого просто нужно по-настоящему в неё поверить — и всё сразу же станет реальным! — С верой у меня туго, — буркнул Гарри, и в груди надсадно и привычно заныло. Он вдруг подумал, что такое случалось каждый раз, когда он мечтал о магии и представлял себе другую жизнь. — Тогда вспомни! Ты можешь что-нибудь вспомнить? Что-нибудь, о чём ты часто думал, что само крутилось в голове или что тебе просто снилось… Что-нибудь важное! Вспомни, или я, чёрт подери, тоже прыгну!

***

В палатке, освещённой мягким сиянием волшебного фонаря, Гермиона буквально превратилась в его ангела-хранителя. Её руки, обычно уверенные в перелистывании страниц древних томов, теперь дрожали, но действовали с точностью хирурга. Её лицо, когда он открывал глаза, было бледным, как лунный свет, и покрытым испариной. «Держись, Гарри, держись», — шептала она, голос дрожащий, но полный нежности, словно ласковый бриз после шторма. Её пальцы, лёгкие как прикосновение крыльев бабочки, перевязывали бинты, пропитанные целебными мазями, а она тихо шептала заклинания, чтобы ускорить заживление, — слова текли как река, полная надежды. Гарри, будучи в полубреду, сквозь пелену боли видел Гермиону — с волосами, хаотично падающими на лицо, и слезами, блестящими в уголках глаз. Она кормила его укрепляющим отваром, ложкой за ложкой, её голос был якорем в буре: «Ты справишься, Гарри. Мы ведь всегда справлялись, правда?» И под шелестом ветра за стенами палатки их связь засияла ярче любой магии — забота и преданность, жертвенность и любовь. Было ли всё также и в прошлый раз? Прошлый? Какой ещё прошлый раз? Когда Гарри наконец слегка открыл глаза, приходя в себя, его едва не вывернуло наизнанку. Давно ему не было так плохо. Пришлось сделать несколько успокаивающих глубоких вдохов, отчего в нос тут же ударил аромат травяных отваров — мята, валериана, лаванда, бадьян и ещё гора каких-то непонятных трав — проникли в его лёгкие, успокаивая хаос внутри. Он с трудом вспомнил, что произошло. В голове со скрипом завертелись мрачные воспоминания… Змея метнулась вперёд, словно молния, рассекающая грозовое небо. Её пасть распахнулась в беззвучном рыке, обнажив клыки — острые, как кинжалы, искрящиеся каплями смертоносного яда. Гарри успел лишь инстинктивно дёрнуться назад, но было поздно: клыки вонзились в его плечо с хрустом, прорезая ткань мантии и кожу, словно раскалённые иглы. Боль взорвалась в нём фейерверком агонии — жгучая, пульсирующая, распространяющаяся по венам, как жидкий огонь, смешанный с ледяным ужасом. Мир вокруг закружился в вихре теней: стены комнаты, усыпанные пожелтевшими фотографиями и паутиной, поплыли, а в голове Гарри эхом отозвался шипящий голос Тёмного Лорда… Он рухнул на колени, хватаясь за рану, из которой хлестала кровь — тёмно-алая, смешанная с зелёным ядом, что пузырился и шипел на воздухе, словно кислота, разъедающая реальность. Дыхание перехватило, зрение затуманилось, и Гарри почувствовал, как яд проникает глубже, парализуя мышцы, заставляя сердце биться в бешеном, неровном ритме. Нагайна, извиваясь в триумфальном танце, готовилась к новому удару, её чешуя блестела в тусклом свете луны, проникающем сквозь грязные окна. Но в этот миг в комнату ворвалась Гермиона — вихрь решимости и отчаяния, с палочкой в руке, сверкающей заклинаниями, словно яркая комета в ночном небе. Её волосы, растрёпанные ветром борьбы, развевались, а глаза горели яростным огнём — смесью страха за друга и неукротимой воли. «Экспеллиармус!» — выкрикнула она, и вспышка света отразила змею назад, давая им драгоценные секунды. Она схватила Гарри за руку, аппарировала их в вихре магического вихря — мир завертелся в калейдоскопе красок и теней, пока они не материализовались в палатке, на краю леса, под покровом звёздного неба, где властвовал злой морозный ветер… Гарри с трудом разлепил тяжёлые веки. В полумраке он разглядел силуэт подруги, которая спала сидя на своей постели, и тихо выдохнул. Попытался встать, но из-за неловких движений опрокинул миску с водой и полотенцами, стоящую рядом, отчего та оглушительно загрохотала. Гермиона тут же испуганно подскочила на месте и выронила из рук подушку, которую обнимала. — Прости, — прохрипел Гарри виновато. — Всё хорошо, — пробормотала с облегчением она, слабо улыбнувшись и встав с кровати. — Ты… наконец очнулся. — Я… да, — поморщился он, потирая взмокший лоб. — Знаешь, мне снился чертовски странный сон. Я бы сказал… кошмар. Он закашлялся, ощущая дикую сухость в горле, и Гермиона, спустя мгновение, протянула ему стакан воды. — Сложно представить, что могло бы тебя напугать. Особенно, учитывая нашу ситуацию, — чуть заметно улыбнулась она, а в глазах мелькнула уже привычная тоска. — Так и что же тебе такое снилось? — она уселась рядом с ним на полу, где теперь находилась его постель. Гарри предположил, что это было сделано из практических соображений — скорее всего, будучи заражён ядом, он довольно активно метался из стороны в сторону… — Что магии не существует, — буркнул Гарри. — Или же я просто не принадлежу магическому миру. — Ты больше всех ему принадлежишь, — двусмысленно ответила Гермиона, глядя на него чуть насмешливо из-под нерасчёсанных волос. Невозможно было не заметить глубокие синяки под её глазами и тревогу, которую она старательно прятала в глубине своих карих глаз. Тревогу за него? — Туше, — признал он, падая головой на подушки и закрывая тяжёлые веки. — Герм? — Да? — Спасибо, — Гарри осторожно взял её холодные пальцы в свои и сжал. — И тебе спасибо, что не оставил меня одну, — тихо ответила она, мягко проведя рукой по его макушке. Гарри выдохнул и отключился. А дальше всё пошло как по старому известному ему уже сценарию, который он совсем не помнил: Патронус лани, озеро, возвращение Рона, битва в Хогвартсе… — Меня давно преследует дежа вю, — признался Гарри, стоя на краю разрушенного моста, что вёл к родному замку и задумчиво глядя вниз. — Даже сейчас кажется, что я говорю об этом не впервые. — Возможно, это означает, что кто-то постоянно переписывает нашу историю. Или же в других параллельных Вселенных с тобой уже происходило что-то подобное. Или и то, и другое одновременно, — ответила Гермиона, хмыкнув. — А ты помнишь какие-нибудь различия? — Пожалуй, — медленно произнёс Гарри, оперевшись локтями об остатки перил. — Вот всё думаю о Бузинной палочке. Как думаешь, может мне всё же стоило её сломать и сбросить её, к примеру, с этого моста, а не возвращать в гробницу? Гермиона с прищуром поглядела на него, склонив голову набок. — И ещё… ты, случайно, не помнишь, кто дал мне жабросли для прохождения турнира? То ли Невилли, то ли Добби… И что вообще случилось родителями Невилла — они мертвы или больны? — вдруг прорвало Гарри, а ладонь принялась нервно тереть лоб. — Я также не могу вспомнить, была ли Рита Скитер анимагом. Была ведь? Хм… я также не уверен, знаю ли я, как вообще сбежал из Азкабана Барти Крауч? Знаю? — пробормотал Гарри, уставясь перед собой мутным взглядом. — И кто, чёрт подери, такой Сычик? «Был ли вообще у нас с тобой тот танец в палатке?» Глаза Гермионы расширились, и она схватила друга за плечи, развернула к себе. Гарри ожидал, что та примется его успокаивать да пинком отправит Мунго, подлечить душевное состояние, желательно вместе с головушкой, но та, глядя ему в глаза своим привычно проницательным взглядом, и в то же время как-то странно-незнакомо, неожиданно серьёзно произнесла: — Чтобы заблуждение процветало — другие, более рациональные идеи должны быть отвергнуты и уничтожены. Так неужели ты не должен их сначала проверить? — Отлично. Отлично. Вот я и сбрендил, — прохрипел он, застыв каменным изваянием. Судя по всему, недавняя Авада Волдеморта не выбила из него имеющуюся дурь, а лишь усугубила. — Или наконец соизволил проснуться, — рассмеялась Гермиона, а после вдруг побежала в сторону Хогвартса. Гарри нахмурился. Гермиона через несколько секунд остановилась, резко обернулась, отчего её волосы принялись путаться от неожиданно начавшегося сильного ветра. — Хочешь тыквенного пирога? — крикнула она, помахав ему и жестами зовя за собой. — Веришь или нет, но я знаю одно приятное место… Веришь? Гарри улыбнулся. А потом громко расхохотался и, резко сорвавшись с места, побежал за подругой.