Мы всего лишь пыль на ветру

— Отцепитесь, — рычал Гарри, с трудом пытаясь вырваться из сдавливающей его хватки. — Я сам справлюсь. Раньше справлялся и теперь… и теперь… — Ничуть в этом не сомневаемся, — раздался знакомый, и в то же время незнакомый насмешливый голос поблизости. — Но не будь таким уж гордецом и позволь всё же немного помочь. Ты обещал слушаться. — Мы не можем уйти. Гермиона… Она не помнит. Не доверяет… Вы же говорили, что это важно? — бормотал не совсем связно Гарри, будучи словно под Конфундусом, но вопреки своим словам всё же крепко цепляясь за родителей, которых не сразу признал. — Она не может уйти. Или… должна? Блять, — простонал он, потирая рёбра и зажмуриваясь от боли. — Как я вообще оказался здесь? Я же был в Хогвартсе… Где Волдеморт? — А «Лощина» здорово играет с твоими мозгами, — со вздохом ответил отец, что держал его. — Только не говори, что забыл, как тебе пришлось меня вызволять отсюда, — проворчала Лили. — А Гермиона здесь, с нами, дорогой, — обратился к Гарри мягкий женский голос матери, на которую он перевёл осоловелый взгляд из-под волос, взлохмаченных, как после полёта на «Молнии». — И мы её никуда не отпустим. Гарри лихорадочно огляделся, а сердце заколотилось, словно при виде снитча, когда он наконец заметил подругу, что стояла позади них, нервно кусая губы и обхватывая себя дрожащими руками, будто боялась тут же рассыпаться, как те гортензии под его пальцами. И тогда Гарри наконец расслабленно обмяк в крепкой хватке отца.

***

— Она даже собственное имя забыла, — цедил сквозь зубы Гарри, отводя глаза. — Что я, по-твоему, должен предпринять?! — Тише, тише. Разве не ты говорил, что тебя-то она помнит? — ободряюще похлопал его по плечу Джеймс. — Обо мне, а не меня, — мрачно ответил Гарри, сидя на диване, уперев локти в колени и с силой запустив пальцы в волосы. — Что, скажу я, просто шикарно! Стать для неё после всего вместе пережитого пустым местом? Незнакомцем? Охренительно! Просто жалкий пшик… а не целая жизнь! Джеймс, при виде подобной взвинченности сына, с трудом удерживал насмешливое выражение лица. Целая жизнь, значит? — Да-да, незнакомец, за которого она намертво цеплялась, как за последний кнат, пока мы тащили тебя обратно, — закатил он глаза. — Ты, конечно, этого не помнишь — был слишком занят изречением какой-то белиберды из своего рта, но она буквально на себе тебя вынесла. — Это была не белиберда, а явно что-то глубоко личное, — выскочила Роза из-за спинки дивана, словно Пивз с очередной шалостью. — Я тут вообще-то пытался сохранить остатки его достоинства, тактично промолчав об этом страшном конфузе, но ты всё испортила, — возмутился Джеймс под мучительный стон Гарри и виноватое выражение лица Розы, которая после испуганно замахала ладонями и скрылась в коридоре. Это что же за ахинею-то он там нёс?! Неужели транслировал всё, что ему мерещилось?! — Слушай, Гарри… Лили тоже была не в себе… тогда. Первое время только плакала и всё тебя звала, — мрачно ответил Джеймс, заставив Гарри болезненно нахмуриться. — Признаться, я был уверен, что это навсегда. Но в итоге она справилась, пришла в себя, а мы решили больше туда никогда не возвращаться. В задницу дементора это местное шапито со всеми этими психологическими экспериментами, скажу я тебе. А Гермиона, хоть и не нашла выхода из этого места, но всё же не слетела с катушек и даже как-то сумела закрыться от царившего там безумия. То есть, в первую очередь, безумия в своей голове, разумеется. Не смотри на меня так — ты понял, о чём я. Да, я, конечно же, имел в виду, что все женщины по умолчанию безумны, и это ни для кого не секрет. Ладно, а теперь серьёзно! Я уверен, что со временем она, как и Лили, всё вспомнит и сложит в голове недостающие паззлы. Она ведь умная, а? Да я вообще удивлён, что она в достаточно здравом уме осталась, когда тебя так быстро и впечатляюще накрыло. Ещё и тебе очухаться, наверняка, помогла. — Её сложно сбить с толку, — буркнул Гарри. — А ещё ты из всего этого почему-то самое главное упускаешь, — хитро усмехнулся Джеймс, расслабленно вытягивая перед собой ноги. — Гермиона, может, и позабыла своё имя, но не о тебе. Гарри отреагировал на эти слова лишь нечитаемым выражением лица, но внутри что-то подло ёкнуло. Гермиона действительно помнила его цвет волос и частый недосып. Помнила, как сильно Гарри любит чёрный кофе. Помнила, как он похищал десерты из её тарелки. Может быть, на самом деле это кафе не позволяло ей забыть об их встречах? И о самом Гарри? Неужели… он ей действительно настолько важен? — О чём беседуете? — раздался весёлый голос Лили, которая как раз спускалась по лестнице. — Таки до обсуждения квиддича всё же дошли? Гарри не ответил, напряжённо заглядывая за её спину, а после не выдержал и резко встал, едва не опрокинув коленями кофейный столик. — Привет, — неловко улыбнулась Гермиона, выйдя вперёд и судорожно вцепившись в перила. — Да, я… теперь выгляжу уже гораздо приличнее. Твоя мама мне здорово помогла. Гарри кивнул несколько раз. Гермиона и впрямь изменилась: лицо теперь было чистым, пружинистые каштановые пряди больше не были грязными и спутанными, а красиво извивались и сверкали на солнце, и на ней был надет летний лёгкий сарафан нежно-лилового цвета с мягкими балетками на стопах. Неожиданно она показалась ему чертовски милой. И больше не осталось и следа от жуткого образа Белластрисы Лестрейдж. Выбрала ли тогда она его себе сама? Вид посвежевшей Гермионы заставил Гарри шумно выдохнуть. С содроганием он вспомнил, какой измученной её встретил в том их злополучном кафе, и теперь вдруг в полной мере ощутил, в каком диком напряжении находился всё это время. А ещё эти весьма реалистичные галлюцинации неслабо выбили его из сил. Так что же, выходит, их видел только он? А Гермиона в его видениях выступала неким голосом разума или всё же как-то приняла участие? Но всё было таким подробным и правдивым, будто он действительно прожил несколько жизней одновременно, переключаясь между ними, как щёлкал бы каналы на пульте телевизора… Вот только там всё происходящее казалось логичным и закономерным, впрочем, как обычно и кажется во сне. Гарри и Гермиона изучающе и с прищуром оглядывали друг друга, будто впервые в жизни встретившись, а его родители не нарушали воцарившуюся тишину, лишь красноречиво и украдкой переглядывались. — Надо поговорить, — наконец пришёл в себя Гарри, ощущая страшную нервозность, и сунул руки в карманы. Гермиона молча кивнула в ответ. Они неторопливо вышли из дома и уселись на ближайшую скамью. И Гарри, спустя несколько медленных глубоких вдохов и непрекращающегося нервного ёрзанья, закономерно решил, что после той проклятой «Сонной лощины» это место теперь кажется ему раем. Вот прямо как Хогвартс после Дурслей. Впрочем, а где они, собственно? — Тебе, кажется, стало получше, — подала она голос первой. — Всё-таки здесь как-то поприятнее, не находишь? — Ещё бы, — улыбнулась Гермиона, глядя на него хоть и с привычной теплотой, но всё ещё слегка настороженно. Взор её теперь был гораздо более ясным, и она больше не отводила судорожно глаза, опасаясь встретиться с ним взглядом. — Ты был прав. И я… очень благодарна за это. Что заставил меня оттуда уйти. Тот шум, те мысли, видения, что лезли в голову… их теперь больше нет. Спасибо. Да. Я немного пришла в себя. — А уж как я этому чертовски рад, — пробурчал Гарри, с горечью в душе понимая, что подруга всё ещё его толком не признала, иначе давно бы задушила в своих крепких объятиях и завалила вопросами. Он скрестил руки на груди, поджал губы и сполз по скамейке ниже. — Похоже, я и сам какое-то время был… не в себе. — Твой разум действительно в какой-то момент помутился, — ответила она, тут же нахмурившись. — Ты просто вдруг начал говорить сам с собой и нёс… какую-то чепуху. Что-то там про отсутствие доверия. Что я ничего не знаю… Что делаю больно своим поведением и прочее. А потом бормотал что-то про то, что магии не существует, и что проклятые дежа вю тебя вконец уже достали, — произнесла она его, усмехнувшись. — И что именно я говорил? — настороженно поинтересовался он. — «Ты должна мне доверять», — серьёзным тоном процитировала она его слова, помахивая указательным пальцем перед носом Гарри, который уже пожалел о своём вопросе, поэтому сердито сощурился, и из последних сил старался сохранить невозмутимый вид. — «Ты просто не можешь мне не доверять, понимаешь? Это, можно сказать, противозаконно, а я, между прочим, представляю этот самый закон». Мерлин Всемогущий… — И вот об этом ты, конечно же, ни за что не забудешь… — пробурчал он. — Чёрт, может, это снова сон. Просто очередной нелепый сон, — пробормотал Гарри, прикрыл ладонями покрасневшее лицо и упёрся локтями в колени, желая от дикого стыда провалиться сквозь землю. — «Нет и не было никогда такой ситуации, где ты мне не доверяла!», — продолжала она мрачным тоном добивать его. — «В любом случае, в этот раз я знаю и понимаю гораздо больше, чем ты», «О, смотри — там мои родители. Я вообще с ними только познакомился, но всё нормально, им тоже нужно доверять». А вот моё любимое: «А когда мы уже наконец пойдём есть тыквенный пирог?» — Может быть, на самом деле это была всего лишь моя невероятно хитрая стратегия, что должна была помочь тебе выползти из зоны комфорта? Точнее, выскочить из неё в ужасе от моего дикого поведения, — скорчил рожу Гарри, на что Гермиона хитро ухмыльнулась. Может, она его толком и не помнила, но ей уже страшно нравился этот парень. — А ещё ты не раз посоветовал мне не быть такой непроходимой идиоткой, ведь мне это очень не идёт, — тут она не выдержала и тихо засмеялась. — Ладно, признаю — у меня действительно на какое-то время действительно помутился разум, — сдавленно прокашлялся Гарри, украдкой косясь на подругу и чувствуя, как её нежный смех полился бальзамом на его бедное сердце. — Тогда неудивительно, что в итоге мне мерещилось… разное. — А я вот думаю, что именно эти твои слова на самом деле тогда и помогли, — развела она руками. — Я всегда боялась показаться кому-либо идиоткой, знаешь? Так что пришлось выйти и доказать, ка-а-ак же катастрофически ты ошибаешься. Гарри не удержался и громко фыркнул, а она в ответ лукаво улыбнулась уголком губ. — Значит… это всё, что с нами происходило в том кафе? — всё же осторожно спросил он. — Что ты имеешь в виду? Я пыталась до тебя достучаться, но ты отключился совсем ненадолго. — Ненадолго? Но… — он уставился перед собой, изучая свои сцепленные пальцы. — Нет, ничего. Что ж, похоже, Гермиона действительно пыталась заставить его очнуться, пока он путался в своём сознании, а её образ, пришедший к нему в видениях и наполненный привычным голосом разума, помог в итоге ему прийти в себя. Он, хоть и незаметно для себя, действительно привык полагаться на её мнение и доверял гораздо, гораздо сильнее, чем себе. Даже когда она была в столь ненадёжном состоянии, как сейчас. — А здесь и правда красиво, — Гермиона облокотилась о спинку скамьи, подняла лицо к голубому небу и ткнула пальцем вверх. — Я как-то совершенно позабыла, как оно выглядит. Вид из окна кафе всё же был не самый красочный. — Ну, я видел здесь ещё одно место, которое тебе точно понравится, — пробормотал Гарри, незаметно изучая её расслабленное выражение лица. — Тут недалеко. Идём. И Гермиона, когда они прибыли на нужное место спустя несколько секунд, тут же онемела и распахнула глаза, завидев раскинувшуюся перед ней яркую поляну, на которую будто пролили тысячи всевозможных красок. Она удивлённо рассмеялась, а после упала в море ослепительных цветов, раскинув руки, и так и не произнеся ни слова. Гарри в замешательстве замер. Это поле цветов с различными кустарниками и деревьями теперь страшно напомнило то место, что было в одном его сне, что он видел до происшествия в Хогвартсе: Гермиона, лежащая под деревом и поверх пушистой уютной травы в своём лёгком платье, что трепал ветер, и то и дело обнимал её стройные ноги… А потом она обнимала ими его самого. Гарри сдвинул брови на переносице, прижал кулак ко рту и сдавленно прочистил горло. Незаметное глазу смущение патокой растеклось по всему телу. Он не забыл, как опасался, что подруга прознает об этих его откровенных снах, но всё же после произошедших событий они казались ему уже чем-то таким далёким, тем, что он уже успешно пережил или же попросту затолкал поглубже… По крайней мере, он действительно пытался выбросить их из головы, но теперь воспоминания снова настойчиво вспыхнули в мозгу. Ну не Смотритель же эти сны ему подкидывал? Это было бы весьма… нелепо. Так что, чёрт подери, в таком случае они означали? Знает ли хоть что-нибудь об этом сама Гермиона? И хочет ли он вообще подобное с ней обсуждать? Особенно с тем учётом, что память подруги ещё не восстановилась. А может быть, он просто слишком много думал о ней, волновался, в порядке ли она, вот та ему и снилась? Но почему тогда именно в такой, кхм, непривычной роли? И почему подобное снилось примерно тогда, когда она попала сюда? Да и слова родителей про то, что местные души могут приходить во сны к живым… Гарри с подозрением сощурился, а внутри рёбер как-то странно полыхнуло огнём. И это не ощущалось так болезненно, как ранее. Дементоровы потроха, вот ещё сейчас не хватало, чтобы Гермиона заметила его смятение на лице, из-за чего ему пришлось бы поднимать такую дикую тему, которую он понятия не имеет как деликатно преподнести! И зачем, во имя всей их нерушимой дружбы! «Какой же идиот, — кисло резюмировал он. — Во имя нерушимой дружбы, значит? Вот же дерьмо гиппогрифа. Всё так и есть, не так ли?» С жутким раздраем в сердце Гарри молча улёгся с Гермионой рядом, после чего сделал глубокий вздох-выдох. Воздух пах цветами и солнцем, кружа голову, а успокаивающий шелест деревьев и слегка порозовевшее небо неожиданно подарили необходимое умиротворение. Он готов был поклясться, что действительно ощущал яркий аромат цветов, несмотря на абсурдность этого заявления. «Очередная сомнительная реальность. Да что вообще здесь может быть реально? Всё, всё, что здесь происходит и происходило — в моей голове. Но при этом почему-то правда. Может, и то, что мне мерещилось в кафе, в таком случае тоже было своего рода правдой? Чертовски запутанно». Протянув руку, он поддался странному порыву, неторопливо сорвал пышный стебель с куста, что возвышался над ним и, не глядя, невозмутимо протянул его в сторону Гермионы. Она аккуратно взяла в руки цветок такого же лилового цвета, как и её платье, и тихо выдохнула: — Гортензии. Может, поле не было таким уж случайным. И Гарри вдруг вспомнил. Кажется, помимо того сна, похожее место они видели в их совместном походе за крестражами… Гарри закрыл глаза. Точно… В памяти вспыхнуло давнее воспоминание: октябрь, крестражи, Рон ушёл. Гортензии, как и многие другие растения ещё цвели, но уже наступали на пятки злые заморозки, и нежные лепестки жаждали тепла, так что маги-владельцы регулярно обновляли Согревающие чары в своих садах, а магглы заботливо обустраивали укрытие хрупким подопечным. В один из таких пышных садов, дабы разжиться припасами в большом местном амбаре, попали и Гарри с Гермионой. Гермиона долго, но тихо восхищалась красочными цветами, сошедшими будто из сказочной книги, когда Гарри безэмоционально оглядывал то великолепие, что она описывала, и не чувствовал совершенно ничего. Но теперь… Всё же это место не случайное. Неужели это он сделал? Или она? Они? Странно, но сейчас в груди почти не болело. В аду бы горели все эти эксклюзивные для него ограничения, но ведь так нельзя! Гарри тут же одёрнул себя, резко открыв глаза. Легко, как же легко забыть обо всём и просто наслаждаться кратким мгновением безмятежности. Гарри тихо чертыхнулся сквозь зубы. Ни минуты покоя. — Ты называл меня Гермионой, — донеслось до него неуверенное. Гарри слегка повернул голову в сторону подруги, которая задумчиво крутила в руках стебель и любовалась им. — Мне больше так не делать? — спросил Гарри, сложив руки на груди и мрачно вспоминая, как незабываемо его скручивало от боли на полу Большого зала. Когтистая рука услужливо стиснула несчастный орган в груди. И он был почти уверен, что услышал знакомый леденящий душу смех Смотрителя. Ему это доставляет радость, не так ли? Гермиона надолго замолчала, пока Гарри на пару с мысленными проклятиями усиленно предавался столь необходимой ему ностальгии. — Что ж, «Гермиона» мне нравится. Пусть так и будет. Гарри с некоторым облегчением чуть заметно улыбнулся. — Твои родители… ты сказал, что мало пробыл с ними. — Да, я здесь… недавно, — уклончиво ответил он. — И… Он не знал, как подобрать слова. Как? — Да? — Нет, ничего. Что ж, он скажет. Позже. А пока пусть эти несколько секунд странно-незнакомого счастья продлятся подольше… Хотя бы чуть-чуть. И пусть даже лицо от ноющей боли в груди при этом скошено, словно его инфаркт вдруг хватил. Пусть. Гермиона здесь, рядом. Не всё потеряно, в конце концов. Может быть, у него и получится хоть что-то изменить? — А твой друг… что ты можешь рассказать о нём? — не удержался Гарри от коварного вопроса. — Хм, — она с понимающей улыбкой погладила маленькие лепестки кончиком пальца. — Непростой вопрос. Непростой друг. — Отношения, конечно, тоже непростые? — Несомненно, — усмехнулась она чуть грустно. — И при этом самые лучшие. Но… но ты же помнишь, как я говорила, что… неважно себя чувствую? — Тебе нехорошо? — Нет. Дело не в этом. Просто кажется, что я… — Не в себе? — Разумеется, я всё ещё не в себе, — произнесла она горестно. — Понимаешь, я забыла кое-что важное. На самом деле, много важного. К примеру, своё имя. Ты, конечно, не мог не заметить. Всё так запуталось. И ты… вроде бы кажешься мне тем самым моим другом, и я правда верю твоим словам, но сама не… не уверена… Просто я многого не помню, Гарри. — По мнению моих родителей, если всё же вернуться из «Лощины» не слишком поздно, то вскоре ты будто просыпаешься после очень долгого и дурного сна. Так что со временем твоя память восстановится. Ты вспомнишь всё. «И меня». — О, да. А знаешь, я точно помню, что у меня была хорошая… Нет, отличная, память, — не без иронии произнесла она. — Вот теперь можно смеяться. — Вместо этого предлагаю восполнить пробелы, — осторожно предложил Гарри. — Если ты, конечно, действительно прониклась недавними нотациями о необходимом между нами доверии, и уже вовсю готова как следует внимать каждому моему слову. — Ты тогда был та-а-ак убедителен, как же иначе, — закатила она глаза, широко улыбнувшись. — Рассказывай. — Что ж, тогда начну с нашей с тобой встречи. Хм… Итак, я в одежде бездомного бродяги впервые еду в Хогвартс-экспрессе вместе со своим новым другом, Роном, и трескаю сладости, стараясь за один присест компенсировать весь упущенный по жизни дофамин и кариес. А одна девочка по имени Гермиона в это время искала жабу…

***

Гарри закусил губу. Кажется, так много он никогда не говорил. Но, похоже, он всё же худо-бедно сумел поведать то, что он и Гермиона пережили за все годы их знакомства, всё, что он знал о ней. Он должен был постараться ей помочь так же усердно, как и она всегда помогала ему с чем угодно и когда угодно. Он подробно рассказал ей и их совместные истории, и о стёртых из её памяти людей, и даже напомнил позабытые магические термины. Подруга внимательно слушала его рассказ, лёжа на траве и повернув к нему голову, отчего её пристальный взгляд он буквально ощущал на своём лице. Сам Гарри умышленно лёг на спину, скрестив руки под затылком и глядя в небо, чтобы было легче говорить. И не думать о том самом злополучном «слоне» при взгляде на Гермиону на фоне этих проклятых красочных цветов, на фоне её мягкой каштановой копны волос, что обрамляло милое родное лицо, к которому она то и дело подносила стебелёк цветка, сжатого в своих донельзя изящных пальцах… Гарри сделал резких выдох, закрыл глаза, скрестил руки на груди. Она ведь не была такой невероятно женственной и безумно желанной раньше… Нет же? «Какой же идиот, — снова подумал он мрачно. — Безумно желанной?» — Знаешь, прозвучит невероятно, но мне кажется, что некоторые вещи звучат… нелогично, — высказалась Гермиона по итогу его повествования. — Нет, речь не о магическом мире, безусловно, а… Она замолчала. — Да не буду я смеяться, — Гарри повернулся на бок, закатил на мгновение глаза, а после всё же не без труда встретился с её смущённым взглядом напротив. — Судя по всему, мы живём в такой… кхм, реальности, что любая чушь внезапно может оказаться правдой. Так что излагай уже свои теории. — Ты говорил, что жил с тётей и дядей, но твои родители… — с сомнением пробормотала она, глядя, как на губы медленно Гарри наползает тоскливая и понимающая улыбка. — А ещё я не видела здесь ни у кого волшебных палочек. Ну и… другие детали. Наверняка этому есть логичное объяснение, но что-то не вяжется, не находишь? — Не вяжется, — согласился Гарри. — И сейчас будет… сложно. Он сел, согнув ногу в колене, оперев на него локоть и прижав ладонь ко лбу. — Что случилось? — она тоже села и озадаченно поглядела на Гарри. В её карих глазах зажглась тревога при виде его помрачневшего лица. — Что-то нехорошее? Напоминаю — ты ведь можешь рассказать мне что угодно. — И я страшно рад, что ты об этом не забыла. А то уже и не знал, как ещё более позорно напомнить тебе о своих маленьких слабостях, — проворчал он не без иронии, на секунду закрыв глаза и борясь с неожиданным желанием просто стиснуть давно знакомую ему девушку в объятиях. Он ведь может, да? Просто обнять. Раньше именно она его всегда обнимала первой, а вот он сам — такое разве бывало? И что он тогда почувствует на самом деле? И как она вообще на подобное отреагирует? Недолго думая, Гарри всё же протянул к Гермионе руки, крепко сжал ими её плечи и прижал к себе так быстро, что она и пискнуть не успела. Сначала лишь вздрогнула от неожиданности, но он не отпустил и только стиснул посильнее, так что она замерла, уткнувшись носом ему в шею. — Но разве… разве… — Здесь можно. Гарри, зарывшись в пушистые волосы подруги лицом, осторожно провёл ладонью по её спине, как и безумно сильно желал сделать всё это время. Но не ощутил ни привычного биения сердца у своей груди, ни щекочущего дыхания у шеи, отчего буквально впал в странное и незнакомое оцепенение, переваривая этот дикий и чудовищный факт. Его глаза расширились и он уставился перед собой немигающим взглядом. Даже теплота её кожи казалась теперь ему обманчивой, и он отстранённо подумал, что на самом деле скорее ощущает текстуру, а вовсе не температуру. Возможно, даже и не текстуру, а всего лишь границы тела, что обманчиво рисуют конторы души. А тепло кожи он лишь… домысливает. Так, может, и границы тела в таком случае тоже домысливает? Просто знает, что так должно быть в реальности. Пока помнит. Пока допускает эту мысль. Значит, примерно всё так здесь и воспринимают остальные? Но что-то в этом месте есть настоящее. Что видят и воспринимают все. Возможно, только окружение. А вот личные чувства и ощущения для каждого работают по-своему. Если, конечно, происходящее здесь от и до попросту не является его фантазией. «Реальность — это наш выбор. Твоё восприятие мира — это и есть твоя нынешняя жизнь». Может, и он сам действительно всего лишь выдумка чьего-то воображения или же вся его жизнь — сон, как он и говорил недавно это Джинни. А здесь на самом деле есть лишь его собственная память о том, что любой человек способен дышать, моргать и ощущать биение своего и чужого сердца. При желании он наверняка мог бы протянуть руку и та бы просто прошла сквозь Гермиону… Верно? Он совсем не желал проверять нынешнюю реальность на прочность и пытаться очнуться. Но радар уже начал сбоить. «Тик-так?» — издевательски напомнили о себе стоящие стрелки на его наручных часах. Но времени же здесь нет. Тогда, видимо, это его личная кукушка внутри черепной коробки нервно бьётся и давит на мозги. Он невесело улыбнулся. А что касается его собственного тела, то именно об этом ему и нельзя забывать — иначе он застрянет здесь, утратит связь со своей физической оболочкой и станет таким же, как Гермиона и его родители. Мёртвым. — Чувствуешь? — спросил он севшим голосом. — Всё становится… стало неправильным. Просто так не должно быть. Всё становится неправильным для него. А ему так нельзя. Её волосы в ответ лишь знакомо, но будто издевательски пощекотали ему скулы. Просто они всегда так делали. Ему казалось, что теперь будто уже не существует Гермионы Грейнджер, с её мягким или взволнованным прикосновением к его плечу или её тонких пальцев в его вечно лохматых волосах, её крепких объятий, что всегда так незаметно грели и успокаивали сердце. Будто сейчас перед ним сидела всего лишь её жалкая тень. Тень, которая толком и не помнила его самого. «Воспринимал как должное, — пронеслись эхом в голове его же недавние мысли, приправленные горечью и невысказанным сожалением, что застряло в горле. — Осталась лишь…» — Что? — растерялась она, замерев, и тихо наслаждаясь забытой близостью. — Что-то не так? Гарри в прострации отстранился. Безэмоционально посмотрел на свои ладони. Гермиона обеспокоенно оглядела его безмолвный и отрешённый вид, не понимая, почему настроение её собеседника так резко изменилось, словно неожиданно развалилась давно ему знакомая и такая комфортная Вселенная, которая ему так нравилась. И всё же это была его подруга. Та самая маленькая девчушка с каштановым безумием на голове, что обычно всегда бурно стискивала его в своих объятиях первой и поучительным тоном отговаривала не совершать очередных глупостей. Вот только, справедливости ради, Гермиона уже давно была не привычной ему «девчушкой», а прекрасной молодой девушкой. С живым проницательным взглядом, солнечной открытой улыбкой, заразительным смехом и всегда пахнущая лучше любых цветов. И даже сейчас её образ так гармонично вырисовывался на этой поляне… Словно она была нежной лесной нимфой, раскинувшейся среди прядей своих пышных волос и ярких красок вокруг. Маленькая нимфа, изображённая на картине рукой умелого художника. Который также однажды увидел её во сне, навсегда потерял покой и решил запечатлеть это совершенное чудо природы и на холсте, и в своём сердце, не желая расставаться ни на миг. А это всё тоже додумывает его мозг? Он действительно сбрендил. Вконец повредился в рассудке из-за этого чёртового места! Судя по всему, те неприличные сны въелись в его сознание слишком глубоко, и именно поэтому он так на всём этом зациклился! Гарри издал горестный и даже чуть удивлённый смешок. — Гарри? — позвала его Гермиона, заметив, что её собеседник отводит глаза, не в силах на неё больше смотреть. — Так что не так? — Как ты и говоришь — кое-что не вяжется. Дело в том, что мы… — он помедлил, раздражённо потёр лоб, хотя желал бы им сейчас куда-нибудь припечататься и наконец прийти в себя, — не в своём привычном мире. Гермиона, склонив голову набок, ожидала продолжения, но Гарри долго молчал и морщил нос, пытаясь подобрать слова, и в то же время справиться со своими, устроившими хаос, чувствами. — Что ж, — резюмировала она. — Из этого невероятно долгого и красочного повествования я вынесла самое важное: мы не в своём привычном мире. Тогда, наверное, мы… где-то ещё. Угадала? — Ты же помнишь, что я, как и обычно, мало понимаю происходящее, но всё ещё больше, чем ты? Так что сильно уж не зазнавайся. Гарри бросил на неё короткий, наигранно-насмешливый взгляд, пока она прятала улыбку за стебельком гортензии, но в душе страшился снова увидеть ужас и безысходность в глубине её глаз, когда он ей сообщит «великолепные» новости. Конечно, Гермиона не из слабонервных девиц, но пугать её после пережитого совсем не хотелось. Снова видеть, как мрачнеет знакомое лицо, как она снова будет в ужасе обхватывает себя руками и глядеть перед собой отсутствующим взглядом… — Так что ты мне недоговариваешь? — То, что я тебе не скажу, — слабо улыбнулся Гарри, но после её укоризненного взгляда вздохнул и, наконец, сказал прямо: — Ты умерла, Герм. Повисла пауза. Этот сон ему нравился всё меньше и меньше, но пытаться проснуться, рискуя всем, он не намеревался. — Ну разумеется, — ответила наконец она буднично, прижимая стебель к носу и забавно шевеля им. Гарри очень медленно моргнул. — Ну разумеется, — повторил он озадаченно и тихо. — Память, может и пострадала, но интеллект, слава Мерлину, на месте, — произнесла она с усмешкой. — Также ты ещё недавно кричал своим родителям, что они тебя оставили одного, нагло посмев погибнуть, и заставили разгребать оставшееся, кхм-кхм, дерьмо в одиночку. О, Мерлин всемогущий, как же он дошёл до жизни такой? Гарри провёл ладонью по лицу. Стыда не оберёшься. — А ещё гортензии, к примеру, не имеют никакого аромата. Как и остальные цветы. Или же я не помню, как они пахнут… Но и в таком случае моя память никак не должна влиять на наличие у них запаха, не так ли? — Я чувствую их аромат, — буркнул он в ответ. — Но вопрос в том, надолго ли. — Хм. Что ты имеешь в виду? Он небрежно пожал плечом. — Так и что же именно со мной случилось? — допытывалась она. — Что с тобой случилось я… я и хотел бы исправить, — он упёрся ладонями в траву позади себя и напрягся. — Собираюсь. Ты же не против или я, может, вообще зря наметил очередной развесёлый поход? — А ты что же, знаешь, что именно нужно делать? — её улыбка стала чуть шире, а в глазах зажглось привычное глазу любопытство. — И… чего это тебе стоит? Он покосился на неё, не понимая, чему она так радуется. — О, Мерлин, какой же ты всё-таки скрытный… Всё, как я помню. Ну, давай, расскажи же мне уже всё наконец, не томи, — в этот раз она уже смелее взяла Гарри за руку и сжала его пальцы, пристально заглядывая в потухшие зелёные глаза, которые так ярко горели в том кафе. — Иначе как мы со всем разберёмся? Он медленно выдохнул. Мы. Мы…

***

Напряжённым. Усталым. С мутный взглядом и скрытой болью где-то в их глубинах — таким Гермиона видела сейчас Гарри. И всё же, глядя на него в том полуразрушенном кафе, у неё внутри так знакомо-приятно щемило, а эти его большие надёжные ладони так и манили сжать их в своих, отчего Гермиона бессильно злилась на себя, не в силах восстановить ускользающий от неё нужный образ, сотканный из фрагментов собственных воспоминаний, вырвать из них лишние, ненастоящие и соотнести его с Гарри, который сейчас лежал с ней рядом. Гермиона поначалу не знала, как ей себя с ним вести. В «Лощине» он многое ей про себя открыл, в том числе, когда он взял её за руку, а после вдруг принялся нести ту путаницу про их взаимное и бесконечное доверие. Её, безусловно, впечатлила его уверенность в их взаимоотношениях, но всё же в большей степени повлияли его последующие слова, когда Гарри вдруг устало выдохнул, прислонившись спиной к стене, посмотрел на неё своими выразительными зелёными глазами, а после почти неслышно да чуть бессвязно произнёс: — Значит, ты тоже… Ладно… Ладно. Это нормально, правда. Он ушёл, и тебе тоже стоит, я понимаю. Всё к лучшему. Будешь в безопасности подальше от всей этой… грязи. Мне даже будет так легче, так что со мной всё будет в порядке. Я ведь так и планировал изначально. А ты только не вини себя ни в чём, ладно? А то я знаю — ты ведь будешь. Но я бы не хотел. И после закрыл глаза и замолчал. А за дверью кафе порой слышались чьи-то встревоженные крики и настойчивые глухие удары. А у Гермионы вдруг внутри будто бы образовалась огромная глыба льда. Что за вздор её собеседник снова там нёс? Подальше от чего? И почему сказанное им кажется таким важным и знакомым? Да и сам он вдруг стал для неё тоже показался таким невероятно важным и знакомым после этих слов. Это действительно, по-настоящему… он? Тот самый друг, самый родной ей человек, за которым она и в огонь, и в воду, и в саму преисподнюю? Друг, о котором она не желала забывать, несмотря на бесконечно клубящийся в голове сюрреализм и полное отсутствие понимания, где находится? Пусть она и не помнила многих вещей о нём самом и о них двоих, но сердце тихо подсказывало правду. Очередной паззл с щелчком встал на место, собрав пока пусть мутную, но картинку, и осознание тут же сверкнуло яркой вспышкой, освободив разум от уже привычных сомнений и страха. — Я и оставлю тебя? — неосознанно пробормотала она, лихорадочно петляя возле него и нервно заламывая руки. — Да как у тебя только язык повернулся так меня оскорбить! Это же против законов природы и небо нам на головы рухнет… Ты же так говорил, да? Гарри? Но он только мотнул головой, не открывая глаз. — Так не должно быть, — панически бормотала она, запуская пальцы в страшно спутанные волосы. — Почему же это всё происходит… Тебя ведь вообще не должно быть здесь. Почему ты здесь?! Ты правда здесь?! Но зачем? Это катастрофа! Какое-то время она пыталась достучаться до него, но он не реагировал. — Проснись! Не можешь? Заплутал в себе? Как знакомо! — сердито трясла она его за плечи. — Постарайся понять, что сейчас ты сам создаёшь ту реальность, которую видишь! А реальность заключается в том, что когда ты перестаешь в неё верить — она никуда не уходит! Никуда! Так для того, чтобы заблуждение процветало — другие, более рациональные идеи должны быть отвергнуты и уничтожены. И поэтому ты должен их проверить! Ты меня слышал? Слышал? Проверить! Подвергнуть сомнению, найти неувязки! И ты увидишь правду! Эй! — Отлично. Отлично. Вот я и сбрендил, — пробормотал вдруг Гарри, приоткрывая глаза и уставясь отстранённым взглядом перед собой. — Или наконец соизволил проснуться! — вскричала она с некоторым облегчением. — Так, а когда же мы уже наконец пойдём есть тыквенный пирог? — простонал Гарри, медленно моргая. — Да какой ещё пирог! — Герм, ну хватит изображать из себя непроходимую идиотку, — вдруг простонал Гарри, хоть и мутным взглядом, но уже глядя прямо на неё. — Мы же, чёрт подери, в кафе! И после этих его слов, сердито прорычав, Гермиона закинула руку парня к себе на плечо и вынесла его к родителям, которые тут же метнулись им навстречу. А потом его мать, с такими же яркими и добрыми зелёными глазами, мягкими убедительными речами принялась уговаривать её пойти с ними, пока Гарри бормотал что-то невразумительное, а Джеймс яростно отгонял воющие и стонущие души, что ранее жадно облепляли собой кафе в попытке туда проникнуть, а теперь уже рвались в их сторону. Да в конце концов, что Гермиона теряет? Если самый важный для неё человек здесь — как же она сумеет теперь отпустить его ладонь? Но что, если снова вернутся те кошмары, от которых она с трудом спряталась? От которых закрылась в своём кафе? Что, если это попросту очередная галлюцинация, что так часто являлись к ней и сводили с ума? Это ведь действительно он, правда? Ей безумно хотелось в это верить. А если и нет… тогда она просто выберет эту реальность. Кажется, теперь уже любая из них виделась ей гораздо привлекательнее, нежели это бесконечное одиночество в развалинах любимого кафе, где компанию составлял лишь туман, чьи-то крики и собственное безумие… Может, другие души, что ещё были здесь, однажды пришли к тем же выводам, больше не желая противостоять самим себе и своим желаниям. Страх долго держал её на своей цепи, даже когда они добрались до дома и вокруг них мгновенно собралась толпа незнакомцев, но Лили быстро отвела её в гостевую комнату и постаралась успокоить рассказом о своей семье, заботливо помогая ей привести себя в порядок. Но на душе у Гермионы посветлело только после весьма подробного повествования Гарри об их многолетней дружбе. Его подробный рассказ вызвал в ней волну таких тёплых и ярких чувств, что она не могла скрыть неудержимо рвавшуюся наружу улыбку. Неужели это всё происходило с ними? А потом Гарри вдруг обнял её так бережно, так знакомо, вызвав этим удивительный трепет и ошеломление. Ошеломление от того, что не сумела узнать Гарри сразу. Трепет от того, словно на век разлученные души снова каким-то образом встретились. Это он. Пусть и мало что помнит о нём, о них, но это точно он! Теперь и она хотела Гарри обнимать. Крепко, долго. Как раньше. Ведь она делала так раньше? Не могло быть иначе — он был ей по-настоящему дорог, и она чувствовала это. А ещё она желала задать ему сотенку вопросов. Например: «Да как ты вообще посмел так рисковать собой?!» «Насколько же мы на самом деле важны друг для друга?» «Правда ли, что я люблю Рона, как ты мне рассказал?» Последний вопрос нешуточно волновал. Осталось лишь вспомнить — кто и какой этот самый Рон. Но в голове и в сердце ни это имя, ни рассказанные Гарри воспоминания об их общем друге ничем важным не отозвались. И поэтому она молчала, задумчиво прижимая стебелёк гортензии к груди.