Мы всего лишь пыль на ветру

Гермиона, давно привыкшая спать чутко, проснулась от странного глухого стука. Что-то громоздкое, железное отзывалось криком из коридора в ответ на глухие удары… Резко заморгав, она села. Блокнот, лежавший на её груди, со шлепком упал на пол. Встряхнув пушистой и вконец безнадёжно спутанной копной, Гермиона спустила ноги с кровати. Пошарив сонным взглядом по тёмной палате, освещённой лишь тусклым торшером, она увидела лишь скомканные простыни на соседней кровати, отчего напряжённо замерла. Отошёл в уборную? Но снова донёсся этот странный грохот этажом ниже, что её разбудил. Надев тапочки, Гермиона осторожно выглянула в коридор и покосилась на их «сторожевого пса», что уже давно видела десятый сон, расслабленно растёкшись по кривовато заколдованному креслу, которое грустно поскрипывало при каждом шевелении грузной женщины. Взяв палочку, Гермиона тихо прокралась мимо и снова прислушалась. Кажется, этот звук этажом ниже, прямо под их палатой. Спустившись по тёмной винтовой лестнице в одних носках, она выглянула на этаж. Там, где-то в тускло освещённом углу, в пижаме стоял всклокоченный Гарри, который периодически с ненавистью избивал несчастный автомат по продаже напитков. — Стольким пожертвовал… — донеслось до неё шипение. — И вот моя награда… Это несправедливо. Просто, блять, несправедливо, — рычал он, толкая автомат от себя руками, отчего тот испуганно пошатнулся и заскрипел. — Ну же, рухлядь старая! — Гарри, — встревоженным шёпотом позвала его она, но он не отреагировал. Снова яростный удар и железный лязг в ответ. — Гарри! — воскликнула она, подбегая к другу, что со всей злостью бил руками и ногами автомат с напитками. Тот жалобно взвыл, прося пощады. — Гарри, пожалуйста, — прошептала она, касаясь его плеча. — Иначе сейчас на шум все сбегутся. Тот дёрнулся, резко обернулся, только сейчас осознав её присутствие. В мутном взгляде царила растерянность, но во взоре вскоре всё же чуть прояснилось, и он быстро заморгал. — Автомат… он отказывается выдать мне напиток, — пробормотал он, и с силой сжал зубы. Оба понимали, что дело вовсе не в этом. — Этот? — Гермиона подняла укатившуюся в угол коридора банку газировки, на что Гарри нервно пожал плечами. Он стоял, глядя куда-то в стену, словно снова отключившись от реальности, и Гермиона ощутила, как сердце её обливается кровью от его потерянного вида. Она взяла друга за рукав и настойчиво потянула за собой. — Идём, пока ты всех не перебудил. А уж если проснётся наша Цербер, то точно примется пичкать лекарствами да что-нибудь ещё запрещать, — ласково произнесла она, пока Гарри молча следовал за ней, скользя потухшим взглядом по стенам. Когда они вернулись в палату, освещённую лишь тусклой лампой на тумбочке, Гермиона отпустила его руку, и ободряюще коснулась плеча, но Гарри словно резко окаменел от её прикосновения, отчего она мгновенно убрала ладонь. — Я в порядке, — огрызнулся он. — Это не так, — сказала она со вздохом. — Я в порядке, — он отвернулся. — Я… Слова застряли в горле, он ими подавился и они упали обратно в нутро. Гарри замолчал. Врать всё же было не в его характере. И в то же время Гермиона знала, что он скорее сделает вид, что никаких чувств не существует, чем станет говорить о них. После их возвращения Гарри довольно долго держался, словно застыв изнутри так же, как стояло время в мире мёртвых, но она видела, что после каждой его кривой улыбки и пустого взгляда в окно, в его душе всё копилась и копилась мерзкая горечь. Горечь от очередной потери близких, несбыточных и разбитых на осколки грёз, невозможности провести жизнь рядом с дорогими людьми… Нутром она чувствовала, что его желание действовать, а не отлёживаться в Мунго, являлось также спасительной попыткой занять свои мысли чем-то другим, чем-то таким же важным, что, как и обычно, захватило бы его натуру полностью, отбросив всю возможную боль и сожаления. В конце концов, ведь именно ради этого он и согласился вернуться, верно? Но вот оставаться с самим собой наедине со своими мыслями… Обычно Гарри с этим хоть и справлялся достойно, но подобное никогда не давалось ему легко. Она вспомнила, что его частенько требовалось как следует встряхнуть и заставить поглядеть на ситуацию под другим углом — в ином случае он совсем загонял себя и намертво погрязал в своём разуме, где всегда было слишком много боли и бесконечных сожалений, запертых вместе с порой чересчур серьёзным парнем, который также часто забывал улыбаться. Гарри по-прежнему стоял посреди палаты, словно не зная, куда себя деть. Гермиона, сделав глубокий вдох, взяла его за ледяные ладони и настойчиво усадила на свою постель. — Ты босой, — возмутилась она, оглядывая его голые ноги. — Действительно, — ответил он без интереса и не шевелясь. Она приманила заклинанием носки, что валялись на соседней постели, и принялась цеплять их на его ноги. Гарри даже словно чуть пришёл в себя, замерев уже в некотором изумлении. — Очень… мило. Но я… — он на секунду запнулся, — привык и так. — Твои ледяные конечности говорят мне об обратном, — хмурая Гермиона уселась к нему лицом, забравшись ногами на постель и скрестив ноги. — А теперь поговорим. — О чём? — О тебе, разумеется, — зыркнула она на него недовольно из-под сдвинутых на переносице бровей. — О том, что там творится в твоей невероятно лохматой голове. — Кто бы говорил, — не удержавшись прокомментировал он с короткой усмешкой, и оглядел её впечатляющую копну, которая уже просто не могла бы быть ещё более спутанной после такого долгого пренебрежения расчёской и частого беспорядочного сна в последнее время. Как покраснела Гермиона он увидел даже в полумраке. Она скорбно поджала губы и осторожно провела ладонью по своим волосам. — Мерлиновы панталоны… тут ты, конечно, прав. Но даже не пытайся меня отвлечь. — От чего? — Мне действительно, действительно нужен разговор с тобой, — с нажимом произнесла она, сердясь всё сильнее. — Ты же поговоришь со мной? — Так я… уже. — Гарри! — не выдержала она, глядя на его потемневшие глаза и едкую усмешку. И вот снова, снова эта болезненная ухмылка и непроницаемый взгляд, которые возникали каждый раз, когда он занимал оборону — словно с грохотом захлопнутая перед носом тяжёлая дверь. Гермиона устало потёрла глаза. Уставилась перед собой. Что она делает не так? Гарри явно старался держать себя в руках, чтобы совсем не расклеиться, так может она зря на него давит? Может, один он лучше со всем справится? Ведь и тогда, в палатке, которую она хоть и смутно, но помнила, они молча расходились по углам и самостоятельно переваривали всё то, что необходимо было переварить, дабы не опускать руки и продолжать их миссию. А сейчас она к нему в душу залезает и нагло палочкой там ковыряет. Наверное, для Гарри такое её поведение не совсем привычно. Неужели раньше они никогда не делились открыто друг с другом своими проблемами, предпочитая справляться со своими чувствами в одиночку? Или он попросту держится от неё на расстоянии из-за того, что она ещё не восстановила свои воспоминания, и поэтому между ними висит такая отчуждённость? Но от его тихого голоса, в котором звенели скрытые эмоции, его рук, что были напряжены так, что проступали вены на запястьях, неровного изгиба губ и пустого, словно бесконечная бездна, взгляда перед собой, ей буквально физически становилось плохо. В этот раз Гарри действительно потерял гораздо больше, чем когда бы то ни было — и она ясно осознавала это. А уж он — особенно сильно. Так и что же она могла в таком случае сказать? «Мне жаль» звучало так чертовски мелко. — Кажется, я проголодался, — устало произнёс Гарри спустя несколько секунд непривычно тягучей между ними тишины и отвёл глаза в сторону. — Откроем корзинку миссис Уизли? — Да… — сдавленно ответила она, встряхнув копной и пытаясь прийти в себя. — Конечно. Он достал из корзинки пирог и коробку сладостей. Тихо хмыкнул, заметив рядом с пирогом с патокой и мясным, тыквенный. Задумчиво отломил от него кусок и отправил в рот. — Ну вот мы наконец и едим тыквенный пирог, — мрачно усмехнулся он. — Тебе он понравится. Гермиона со вздохом продегустировала кусочек. И её глаза непроизвольно закрылись от яркого вкуса, а из горла вырвался тихий стон удовольствия, отчего Гарри едва не подавился, глядя на её лицо. — Миссис Уизли превзошла себя, — пробормотала она, пальцами отламывая ещё один крупный кусок, с наслаждением откусывая и облизывая пальцы. — Мерлин, это просто божественно. — Угу, — промычал он, косясь на подругу и медленно жуя сладость. — Что ж, ты была права — он действительно достойный конкурент. — Ну я ведь часто права, не так ли? — хитро улыбнулась она, на что он молча закатил глаза. Возможно, ей показалось, но Гарри словно всё же чуть расслабился — его плечи уже не были такими напряжёнными, взгляд чуть потеплел, а сам он сидел рядом с ней на её кровати, поджав одну ногу под себя, и не пытался уйти снова изучать тоскливый пейзаж за окном. Они довольно быстро умяли целый пирог, при этом как следует накрошив на постель. Гарри вдруг удивлённо покачал головой, заметив под пирогами ещё и коробку со сладостями. Он почувствовал себя почти виноватым в том, что миссис Уизли так баловала его, учитывая ситуацию с Джинни… — Итак… у нас также имеется пакетик сахарных мышек, бобы Берти Боттс, летучие шипучки, кислотные шипучки, конфеты с патокой… Мерлин, миссис Уизли «Сладкое королевство» ограбила? — пробормотал он, перебирая внушительную коробку. — Шоколадные лягушки, ириски… и… и… Он вдруг замолчал и часто заморгал. Гермиона тут же медленно отложила последний кусок пирога. Из её губ вырвался тихий выдох, когда она заметила, что руки Гарри внезапно задрожали, а дыхание с каждой секундой становилось всё тяжелее и отрывистее. Он сжимал в руке плитку горького шоколада и глядел на него так, словно он был виновником всех их бед. «Она могла бы быть с нами. Смеяться, разговаривать. Снова пробовать свой любимый горький шоколад. Она наконец вспомнила бы его вкус — и сейчас он наверняка показался бы ей гораздо вкуснее, чем раньше. Мама могла бы… Но нет. Это невозможно. Пришло время снова забыть это слово. Да ни хрена я не могу исправить. Ни хрена. Тогда, может, хватит уже упиваться нелепыми фантазиями и бесконечными сожалениями? Кое-кто, кажется, в очередной раз забыл, что уже давно не сопливая малолетка. Но как мне вообще радоваться жизни, если ей, да и им всем, ничего из этого больше недоступно и никогда не будет? Как они себе это вообще представляют?» Гарри вдруг с ненавистью швырнул плитку в стену и уставился перед собой. Стало откровенно тошно и гораздо, гораздо хуже, чем было несколько минут назад. Да и Гермиона, наверное, теперь считает его вконец конченным психом. Она же в это время обеспокоенно смотрела на друга, до боли кусая губы. Вся его мнимая расслабленность мгновенно слетела, демонстрируя оголённые нервы, которые теперь будто бы даже зазвенели от напряжения, словно перетянутые струны. Впрочем, Гермиона всё же готова была поклясться, что заметила шустрые яркие искры, что пробежались по его покрытыми тёмными волосами запястьям, словно по оголённым проводам, отчего не на шутку встревожилась. Магический выброс во взрослом возрасте — совсем не шутки. Тем более от одного из наследников древнего волшебного рода, у которых вместо крови там, наверняка, чуть ли не магия течёт. — Ну-ка посмотри на меня, — не выдержав, тихо и требовательно произнесла она, но он отвернулся. Гермиона, сделав резкий выдох, решительно обняла Гарри рукой за шею, и с силой притянула к себе. Он по-прежнему сидел неподвижно, часто и судорожно дыша, словно пытался избавиться от душащих изнутри слёз, но будто бы совершенно забыв, как это делается. Может, это и было совсем недалеко от правды. Его лицо уткнулось куда-то ей в волосы. Ладони Гермионы старательно гладили, почти тёрли его спину, будто в попытке согреть или заставить очнуться, но он лишь закрыл глаза, перед которыми словно застыл настойчивый мутный туман, как в той самой «Сонной лощине». — Я не ребенок, — с трудом произнёс он, пряча глаза. — Помощь друга не делает тебя ребенком, а вот упрямство и капризы… — проворчала она, не отпуская, и он замолчал. Гарри закрыл веки в попытке сдержать эмоции. — Прости развалину, — через несколько секунд всё же прохрипел он через силу, когда она стиснула его руками так, что стало трудно дышать. — Но скоро я буду в форме, и мы разберёмся с… со всем. — Ты дважды потерял близких тебе людей, Гарри, — слёзы заблестели на глазах у Гермионы, а её мелко дрожащие пальцы принялись ласково гладить его волосы и спину. — Было бы жестоко требовать с тебя вообще что-либо. Он честно пытался восстановить дыхание. Но теперь это казалось непосильной задачей, ведь с каждой секундой отчего-то становилось только хуже и хуже. Дело ли было в том, что старательно накопленная в рёбрах горечь уже хлестала через край, или то, что Гермиона зачем-то позволила ему так расклеиться, да ещё прямо перед ней — он не знал. Да и во имя чего она вообще дала ему эту возможность? Ещё и сама теперь тихо всхлипывает. Ведь гораздо легче было бы пережить всё это самостоятельно, затолкав всё ненужное поглубже и, однажды, снова смириться. И хоть сейчас его душила боль, но он, вместо того, чтобы дать горю прорваться, принести себе облегчение, по привычке держался, сцепив зубы, и усилием воли гасил в себе неприятные чувства. Так было всегда, и должно было случиться и сейчас. Он бы справился. Вот только теперь он даже как-то не заметил, что в какой-то момент глаза начал застилать уже вовсе не мутный туман, а застывшие на глазах слёзы. Короткий тихий стон поражения вскоре вырвался из губ, отчего его плечи в итоге сотрясла серия беззвучных рыданий. — И правильно, родной, — шептала и стискивала его в объятиях Гермиона, лохматя его макушку и чувствуя, как и у неё безудержно текут дорожки слёз по щекам, — не держи в себе. И прости меня. Что не могу ничего для тебя сделать или нужного сказать, но я здесь. Они и не заметили, как вскоре уже лежали на кровати, где его лицо уткнулось ей куда-то в ключицы, а пальцы Гермионы путались в волосах Гарри. Сколько времени прошло, сколько из него слёз вылилось, да и когда Гермиона умудрилась снять с него очки, он не помнил. Что она ему говорила — тоже. Но слова были ласковыми, а пальцы нежными. Дав наконец боли свободу, Гарри через какое-то время незаметно для себя провалился в беспокойный, мучительный сон.

***

Проснулся Гарри донельзя разбитым. Голова чертовски болела, веки были тяжёлыми, в горле першило — полный набор. Солнечный свет из окна его также не пощадил и заставил болезненно поморщиться. Он по-прежнему находился в объятиях Гермионы, буквально улёгшись головой на небольшую, но мягкую грудь, руки её обнимали его за шею, а пальцы всё ещё находились в его волосах. Она прижимала его к себе так близко и тесно, насколько это вообще было возможно даже без учёта узкости кровати, и это заставило Гарри проснуться куда быстрее, чем он хотел. Более того — его рука каким-то образом забралась под её пижаму, и теперь он ощущал горячую нежную кожу девичьей спины под своей ладонью и тихое мерное дыхание, что щекотало макушку его головы. Он снова закрыл глаза. Это было… почти хорошо, учитывая душевное и физическое состояние. Его пальцы непроизвольно скользнули по позвоночнику подруги. Тихо вздохнув во сне, она вдруг закинула на его бедро свою ногу, словно желая вжаться ещё сильнее и полностью в нём раствориться, отчего он быстро заморгал. Что ж, вот теперь совсем, совсем хорошо. Опустошение внутри словно начало незаметно заполняться чем-то новым. Как… это всё чертовски странно. Вела бы Гермиона себя так с ним раньше? И насколько важен ответ на этот вопрос? Дверь распахнулась. Гарри, который лежал, почти не дыша и старательно переваривая непривычные прикосновения к давней подруге, осторожно покосился на вошедшего гостя. — Запрещено, — отчеканила покрасневшая дежурная сестра, держа в руках настойки и зелья, и смиряя их суровым взглядом. — Такое запрещено! Гарри только тихо фыркнул, снова уткнулся в ключицу всё ещё спящей Гермионы, вдохнул аромат её кожи и слабо улыбнулся, слушая равномерный стук её сердца. Живая, тёплая, нежная. Теперь она ощущалось в её объятиях правильно. Даже гораздо правильнее, чем когда-либо.

***

— Это просто невероятно, — проворчала Гермиона после того, как умылась и вернулась в палату. Стоя перед небольшим зеркалом в своей бесформенной больничной пижаме, она попыталась распутать свои волосы расчёской, но та упрямо цепляла её спутанные кудряшки и постоянно в них застревала. Гарри было подумал, что речь о её непослушных волосах, но тут Гермиона недовольно добавила: — Я понимаю, что нам крайне нежелательно чересчур напрягаться, но каким образом чтение книг помешает моему восстановлению? А вот раздражение на подобный запрет — это, несомненно, может стать его причиной! К тому же, мне как можно быстрее необходимо изучить имеющиеся материалы по Арке и проштудировать научные работы по устройству мироздания, другие измерения, квантовые разрывы, червоточины… Она продолжала недовольно бормотать себе под нос, перечисляя страшные слова, а Гарри с некоторым облегчением выдохнул. Он опасался, что после этой ночи Гермиона будет смотреть на него со всей этой неудобной жалостью или даже некоторым презрением за во всей красе продемонстрируемую им вчера душевную слабость, но она вела себя как обычно. И даже не пыталась поднять эту тему, за что он был ей донельзя благодарен. Гарри же, помимо страшной неловкости и злости на себя, этим утром ощущал жуткую усталость и полнейший беспорядок в голове. Но в то же время дышать стало заметно легче, будто тот котёл с горечью наконец вылился наружу и прекратил травить своим ядом его организм изнутри. А ещё Гермиона всю ночь так трепетно обнимала его, отчего он теперь то и дело косился на неё, всё ещё усиленно осознавая, что она — та самая его подруга детства, на глазах которой он буквально вырос, на глазах которой позорно спотыкался на каждой жизненной ступеньке, на глазах которой вчера давился, как ребёнок, слезами… А она ему с утра сонно улыбается, убирает свою ногу с его бедра, привычно взъерошивает чёрные волосы пальцами и как ни в чём не бывало говорит «доброе утро». Как будто и вовсе не дарила ему всю ночь свою целительную нежность. Да ещё слёз из неё вылилось, кажется, в разы больше, чем у него самого. Ощущение тотальной уязвимости всё сильнее накрывало его с головой. Неужели Рон не чувствовал с Гермионой того же в отношениях? Как он вообще с этим справлялся? Или у них в отношениях всё совсем иначе? Может, Гарри и спросил бы друга даже обо всём этом, если бы желал вконец прикончить их ослабевшую дружбу, или же самого Рона, на последующей за этим вопросом дуэли. Гарри, похоже, и сам раньше толком не понимал, что именно к Гермионе чувствовал, но это было что-то невероятно сильное, как бы он привычно ни отрицал очевидное. Он, конечно, всегда подсознательно ощущал с ней исключительную душевную близость, вот только это неосознанное чувство долго жило в нём тихо и скромно. Ровно до того момента, пока он, не особо задумываясь, не бросился за ней в Арку, словно это было самим собой разумеющимся. Впрочем, те загадочные сны с её участием также внесли немало суматохи в его организм, устроив там довольно заметную перестановку и переосмысление давно привычных для него вещей… Те подлые сны до сих пор то и дело вертелись в его мыслях, нагло отказываясь потонуть в глубинах памяти. Проклятие. Проклятие! Что ж. Пора было признать, что он попросту не желал их забывать. Их дружба стала такой неправильной. Разве так можно? Да к дементору все эти запреты! Кто вообще их установил? Ах да, он сам… Чёрт подери, он будет думать о том, что хочет! — Ещё и нашу одежду куда-то забрали и дали это… недоразумение, — вспомнила Гермиона, бросая бесплотные попытки расчесать упрямую копну и отшвыривая расчёску. Она принялась копаться в корзинке миссис Уизли, отыскала сладкий батончик и яростно вгрызлась в него. Гарри не мог не заметить, что Гермионе всё же чертовски шла эта бесформенная пижама, которая лишь подчёркивала её миниатюрность и хрупкость. И с каких пор подобное так сильно бросается ему в глаза? Ох… он также ненароком вспомнил её изящную талию и тонкие щиколотки, которые так мягко обвивало платье из-за ветра. Гермиона вдруг сощурилась. — Слушай, как ты себя чувствуешь? — спросила она, поворачиваясь к Гарри, который всё утро молчал и теперь только весьма обескураженно глядел перед собой. «Подростком, который не может контролировать себя и вконец помешался на своей лучшей подруге», — кисло подумал он. — Жалкой размазнёй, — произнёс он самокритично и с усмешкой, на что Гермиона закатила глаза. — Физически, Гарри. Только честно. — Укрепляющие помогли, — ответил он. — Так что приемлемо. Передвигаюсь же сам. Поэтому намереваюсь отсюда свалить при первом удобном случае. — Хм. Тут везде журналисты снуют, ты заметил? И Цербер рьяно сторожит, — проворчала она. — Так что, отвлеки-ка ты мисс Трембли, — прошептала она, кивая на дверь и доедая сладость. — Минут на пять-семь. — И что это ты там такое задумала? — хмыкнул Гарри. Он сел на постели и оглядел её виноватый вид. — Ну, так и быть — зови нашу Великую Запрещательницу. Гермиона тут же выглянула из палаты, кашлянула и наткнулась на строгий взгляд женщины, что сидела за письменным столом посреди коридора. — Гарри… он зовёт вас, — обеспокоенно произнесла она. Нахмурившись, дежурная сестра вошла в помещение, где Гарри уже старательно стонал. — Что с вами, мистер Поттер? — тут же собралась она и просеменила к нему. — Что-то не так… — он снова весьма натурально охнул, схватившись за сердце и падая ничком на постель. — Наверное, снова умираю… Со мной порой такое случается… — Лежите неподвижно, мистер Поттер! — приказала ему дежурная сестра и принялась проводить над его телом палочкой. Гермиона тихо прыснула и незаметно шмыгнула в коридор. Сначала она попыталась открыть невзрачную дверь Алохоморой, но ничего не вышло. Тогда она вернулась к столу дежурной медведьмы, судорожно обыскала ящик стола и достала связку ключей, а после прокралась к той двери, которая именовалась складом. Несколько напряжённых минут она перебирала ключи, пытаясь отыскать нужный, и неслышно ругалась под нос. Когда спустя целую вечность наконец отыскался подходящий — воткнула его в замочную скважину, которая вскоре одобрительно засветилась, и ворвалась в хранилище с целью ограбления.

***

— Да вам же запрещено такое есть, мистер Поттер! — сурово отчитывала его сестра, строго махая перед его лицом палочкой, словно говоря «зарубите это себе на носу». — Вам было рекомендовано придерживаться больничной диеты! — Очень виноват, простите, — просипел он, красноречиво вытирая пот со лба — концерт всё-таки потребовал некоторых усилий, а с притворством у него всегда было слабовато. — Давайте в таком случае вы просто заберёте эту корзинку себе. — Это запрещено, — проворчала она, косясь на аппетитные пироги, что уютно покоились в коробках. — Запрещено… — Это мне такое запрещено, — уговаривал её Гарри. — Не стесняйтесь, иначе они просто пропадут. Считайте это моей благодарностью за то, что присматриваете за нами. Гермиона тихо прокралась за спиной дежурной сестры и что-то бросила под свою койку. Мисс Тримбли хотела было оглянуться на шум, но Гарри уже совал ей корзинку с пирогами под нос, дабы она ощутила яркий запах выпечки. — Ладно, так и быть. Я это изымаю просто потому, что вам такое есть не разрешается, — ворчливо ответила она, беря корзинку в руки. — Диета, диета, мистер Поттер! — Да, разумеется, глупо получилось, большое спасибо за то, что присматриваете за нами, — источал вежливые ответы Гарри, измученно прикрывая глаза и прижимая ладонь к груди. — Вы так заботливы… так что несомненно заслужили небольшую благодарность, не сомневайтесь. Дверь за растерянной дежурной сестрой закрылась, а веки Гарри тут же открылись. — Ну? — Я достала одежду… — И мотоцикл? — не удержался он, и получил в ответ насмешливый взгляд. — И необходимые нам зелья. Так что теперь ждём, когда твоя заботливая мисс Трембли отлучится от своего поста. — Не «моя заботливая мисс Трембли», а «моя заботливая Миртл», как она просила её называть, — усмехнулся он. — Миртл? — засмеялась Гермиона, падая головой на подушки. — Ты явно притягиваешь к себе женщин с таким именем. — Только с таким? — притворно разочаровался Гарри, и тяжело вздохнул. — Ну, она, похоже, не замужем, так что у тебя есть все шансы. Гермиона не сдержала смешка, но тот затих где-то в горле, когда она поймала пристальный взгляд зелёных глаз. Мелькнуло робкое предположение о том, что между другими людьми такое общение вполне могло бы считаться флиртом, но оно потонуло в воспоминаниях, где подобные диалоги всегда воспринимались ими обоими лишь шутливым подтруниванием. А было ли оно таковым и до недавних событий? Может, если взглянуть чуть более объективно на их прошлое, то подобные слова и тогда можно было бы счесть лёгким заигрыванием, а они лишь не особо придавали этому значения? А может, может ей просто хотелось так думать. К тому же — Гарри и флирт? Наверное, что-то необычное и незабываемое, а по этой части у неё явно имелись трудности. «Уймись, фантазёрка проклятая, — ругала она себя. — Хватит думать о том, чего никогда не было и нет. Гарри прямо сказал, что с ним мы друзья, а я в отношениях с Роном». Несмотря на то, что Гермиона старательно не показывала испытываемую ею неловкость из-за их совместного ночного сна, та довольно ощутимо давала о себе знать, тягуче кипя где-то в рёбрах. Непривычное смущение и заставляющая её дуреть щемящая нежность по отношению Гарри сбивали с толку и заставляли копить и копить в голове всё больше вопросов, которые она не знала, как ему задать и не показаться смешной. Она до сих пор задавалась вопросом, как сегодняшняя совместная ночь, пусть и с её подачи, вообще случилась, учитывая, что они всего лишь друзья. Нормально ли подобное для друзей? Или это нормально именно для них? Где именно в таком случае заканчивается эта их норма и кто из них её вообще устанавливает? Эта мысль то и дело заставляла её нервно сглатывать. Но у неё же есть Рон. А у Гарри Джинни. И они наверняка не одобрили бы подобную между ними близость. Да никто бы не одобрил на их месте. Как-то всё выходит запутанно… Было ли так и до Арки? Спросить об этом у Гарри? Но каким образом? Нет, это просто нелепо. Она сама должна разобраться со своими чувствами и отношениями. Спустя полчаса, в которые Гермиона, в попытке отвлечься, судорожно выводила свои мысли по поводу событий за Аркой на бумаге, а Гарри украдкой любовался её сдвинутыми бровями и поджатыми губами, он прислушался к шуму в коридоре и произнёс: — Кажется, Миртл решила размять ноги. — Отлично, — тут же слетела с постели Гермиона, достала из-под койки пакет с их одеждой и принялась там копаться. — Так… — бормотала она, доставая пальто Гарри и шаря по большим карманам. — Ага, вот и твой геройский плащ, лови. Она бросила ему в руки ему мантию-невидимку и Гарри тихо фыркнул. Геройский плащ? — Гермиона, я правильно понял, что ты серьёзно… — Давай-ка не будем тратить время на переодевание, — пробурчала она, вскочив и нацепив тапочки. А после схватила озадаченного Гарри за локоть и потащила за собой. Гарри тут же накинул на них мантию-невидимку и они выбрались из палаты. В коридоре было малолюдно — лишь некий сильно небритый мужчина бродил возле окон, вяло шаркая ногами, но он даже не обратил внимания на открывшуюся дверь. Они свернули к запасной лестнице, не желая пользоваться лифтом, дабы не попасться никому на глаза. Лестница оказалась винтовой и ужасно узкой. Гарри и Гермиона с трудом оба поместились в этой тесноте, отчего и передвигались медленнее, чем могли бы. Некоторое время они спускались вниз, пока вдруг не услышали грузные шаги, что направлялись им навстречу. Они переглянулись. Гарри тут же выскочил из-за мантии, взобрался в нишу окна, упёрся в неё стопами, а после схватил одной рукой Гермиону за талию, и в мгновение ока закинул её на себя. Гермиона лишь сдавленно охнула, судорожно придерживая тонкую ткань мантии, а после уже оказалась сидящей боком прямиком на бёдрах Гарри. Она накинула на них обоих мантию-невидимку, и они замерли. Гермиона покосилась на Гарри, и он сделал ей страшные глаза. Изо рта тут же вырвался подлый смешок, отчего её ладонь мгновенно припечаталась к губам. Шаги всё неторопливо приближались, сопровождаемые руганью. — Подлые… пироги… — доносилось ворчание и громкие вздохи. — Да я килограмма на два поправилась, только подышав возле них… Подлый Поттер… Гермиона не сдержалась и громко фыркнула. — Кончай ржать, — прошипел Гарри ей на ухо, сам с трудом сдерживая смешок. — А то сейчас твоё бегство века провалится. Усилием воли она подавила хохот, но из глаз брызнули слёзы. Гарри покачал головой, косясь на неожиданно веселящуюся подругу и весьма удивлённо усмехнулся. Что происходит? Но, несмотря на неожиданную абсурдность происходящего, он был вполне доволен своим нынешним положением: его руки крепко держали талию Гермионы, а сама она находилась к нему так близко, что он в очередной раз вспомнил их сегодняшний совместный сон. О, Мерлин… Не лучшее место для подобного. Его пальцы непроизвольно сжались чуть сильнее, а дыхание сбилось. Гермиона же держалась за крепкие мужские запястья и упиралась пятками в края ниши. И… чувствовала себя просто восхитительно, отчего даже веки прикрылись сами собой. Грузные шаги наконец их достигли, и в поле зрения показалась покрасневшая мисс Трембли, что тяжело дышала и держалась за стены. — Плакала моя диета, — бурчала она. — Вся эта выпечка должна быть запрещена, запрещена на законодательном уровне. Ну давай, давай Миртл, у тебя вообще-то ещё один заход по лестнице! А потом можно съесть ещё кусочек… Гермиона с силой закусила губу и спрятала лицо на груди друга, что слегка дёргалась от неслышного смеха. Вскоре мисс Трембли поднялась выше и скрылась из виду. — Мне теперь даже как-то стыдно, — хмыкнул Гарри, глядя в её искрящиеся карие глаза. — Зато она обрела мотивацию. А мы — немного времени, чтобы спуститься, пока она не заметила, что палата пуста. — Да, — согласился он, но оба замерли на несколько секунд, глядя друг на друга. — Кажется, я так и не поблагодарила тебя за спасение, — произнесла она вдруг довольно напряжённо. — Я бы никогда не попросила ради себя подобное совершить, так собой рисковать, но… — она замолчала, не в силах выразить все эмоции, что поглощали и путали сознание. — Тебе не нужно меня об этом просить, — сказал он, и она заметила намёк на улыбку в уголках его губ. — И всё же — спасибо, — тихо ответила она и, прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, быстро соскользнула на пол и опустила голову ниже, дабы Гарри не заметил её растерянное лицо. Гарри тихо и разочарованно выдохнул, спрыгивая с ниши. Похоже, Гермиона всё ещё его сторонилась, даже несмотря на их совместный сон. И её отчуждение по-прежнему ощущалось непривычно и весьма болезненно. Что ж, видимо, она всё ещё толком не пришла в себя, не восстановила утраченные куски памяти, чтобы чувствовать себя с ним достаточно расслабленно… А уж если вспомнить тот незабываемый факт, что они всего лишь друзья, то стоило ли ему вообще стоило надеяться на что-то другое? «Похоже, даже в случае потери памяти, она может видеть во мне только друга. Или ребёнка», — мрачно думал Гарри. Когда они наконец достигли входной двери лечебницы, где уже не было антитрансгрессионных чар, то переместились прямиком на Гриммо, где Гарри тут же сдёрнул с них мантию и упал на диван в гостиной. Оба всё ещё были в больничных тапочках и пижамах. А на Гарри поверх пижамы было также надето пальто. — Гермиона, — наконец решил спросить Гарри, всё ещё находясь в некотором замешательстве, пока она, зевая, принялась деловито доставать Укрепляющие зелья и другие различные восстанавливающие настойки, и укладывать их на кофейный столик. — Слушай, а что это мы такое устроили только что? — Ты же сам сказал — бегство века, — насмешливо ответила она, плюхаясь рядом и сдувая пряди с лица. — И небольшое ограбление… Но я, разумеется, всё им возмещу. — Я, честно говоря, даже как-то не думал, что ты серьёзно. Мы же могли бы просто уйти оттуда своими ногами при желании, — задумчиво почесал он неслабо заросшую щёку. — Несмотря на запрет Кинсгли. Это же не Азкабан. Да, помимо грозной Миртл, там также постоянно сновали вездесущие журналисты, что жаждали нас отловить, но… — Тебе не понравилось? — спросила она, лукаво улыбнувшись и глядя на его брови, что с каждой секундой поднимались всё выше. — Ну, знаешь… мне просто стало скучно. Что же я, по-твоему, буду делать без книжек целую неделю? Какой-то кошмар наяву. Некоторое время он глядел на неё огромными глазами, а потом изумлённо рассмеялся. — Ну, теперь я понял, почему тебе родители сладкое запрещали. Оно попросту ударяет тебе в голову. Как алкоголь. Гермиона вместо ответа швырнула в него диванную подушку.

***

Гермиона, переодевшись, тут же унеслась выполнять задуманное по своему списку, оставив Гарри на Гриммо, но перед этим дав напутствие, что он пришлёт ей Патронус в случае срочных новостей или ухудшения состояния. Сбросив пальто, Гарри неохотно прошаркал по давно знакомым комнатам, которые, разве что, только сильнее покрылись большим количеством пыли, да больше никак не изменились. Что и пять лет назад, мрачные и уже облезлые обои по-прежнему висели на стенах, как и красочная паутина по углам, на которой взросло уже не одно поколение членистоногих, а по полу гуляли весьма колючие от холода сквозняки. Что-то из мебели постоянно скрипело, стонало и выло, словно Гарри снова попал в «Сонную лощину», где местные души просят пощады. Как же он жил здесь? Да разве это дом? Как Сириус целый год торчал здесь взаперти лишь с Кикимером? Это место — всего лишь испытательный склеп для пока ещё живых, но уже вполне готовых к смерти. Что говорило о многом. Гарри, посмотрев на всё иным взглядом, вдруг осознал, что в душе на самом деле бешено ненавидел это жилище. Как же он мог не понимать, не замечать этого раньше? Здесь жил его крёстный, которого он почти не знал, но так хотел узнать, здесь вместе с ним умерли его надежды на их совместную жизнь вместо жалкого существования с проклятыми Дурслями, здесь, дементор побери этот могильник, было просто-напросто отвратительно холодно, одиноко и темно. Ведь и подсознательно Гарри часто избегал ночевать здесь, отчего торчал на всевозможных рейдах, так что дело было не только в его увиливании от тех тоскливых светских приёмов, на которые его постоянно волокла Джинни. Он должен был лучше к себе прислушиваться. И не только касательно дома. Слишком уж он привык довольствоваться тем, что есть. Спасибо Дурслям. Спасибо Дамблдору. Спасибо судьбе Избранного. Нужно вырваться из этого порочного круга, сломать этот уже ненужный гроб, в который он сам себя давно загнал. Гарри со злостью открыл ящик в старом запыленном секретере, выдернув его с корнем, судорожно покопался в нём и вытащил весьма смятые бумаги.

***

Гермиона, забежав к себе в квартиру, наскоро приняв душ и переодевшись в джинсы да тёплый белый свитер, намеревалась было снова метнуться по делам, но замерла у двери, чуть замявшись. Тяжело вздохнув, она вернулась к столу, где всё же быстро написала письмо родителям, вкратце сообщив о происходящем, и пообещав, что в самое ближайшее время она обязательно навестит их в Австралии и заберёт гостившего у них Живоглота. К счастью, учитывая должность и частые командировки, Министерство без проблем и привычной муторной для остальных бюрократии организовывало ей порталы даже по личному запросу. Она вписала этот пункт в список дел, наспех пригладила взъерошенные волосы, нацепила бордовое пальто и выскочила из квартиры. Ей предстояло наведаться в Отдел тайн, взять необходимые научные работы, поговорить с начальником, а после наконец попытаться выяснить, каким образом была открыта Арка. Но в итоге ей пришлось немало задержаться: начальник, вчитываясь в сделанные ею записи, принялся параллельно устраивать допрос касательно произошедшего, запросил также ещё один, более подробный, отчёт, а после увлёк в долгую и интересную дискуссию касательно происхождения Арки из Министерства, её свойств и возможностей, учитывая новые данные. До получения руководящей должности Сол Крокер на протяжении всей своей карьеры занимался исследованием магии времени и даже получил профессорскую степень по этой теме, отчего Арка косвенно застрагивала его сферу деятельности, так что Гермиона чертовски внимательно прислушивалась к тому, что он говорит, и делала в уме важные пометки. Но когда они попытались было отыскать необходимые им научные работы в обширном архиве, то многих на месте не оказалось, что весьма озадачило мистера Крокера. Гермиона, хмурясь, пробежалась взглядом по журналу посещений, но среди них не было ни посторонних, ни упоминаний того, что кто-то выносил нужные им записи. Неужели среди них завёлся крот? Мистер Крокер взволнованно нахмурился, выдал ей оставшуюся тонну книг и поспешил сообщить о пропажах министру. Гермиона же, ощущая непривычную для себя усталость, вернулась домой довольно поздно. Тень совы, что сидела за окном кухни, заставила её вздрогнуть и едва не выронить всю стопку книг, что она держала в руках. Через пару минут птица получила угощение за письмо от Перси, нынешнего помощника министра, довольно ухнула и тихо улетела в лунную ночь. «Доброго времени суток, Гермиона. Сообщаю тебе новости от министра. Было принято единогласное решение, что Хогвартс закроется до лучших времён. Хоть и данное решение вызывает у нас море горечи, но это наиболее разумный шаг, учитывая, что преступницы всё ещё на свободе и, судя по всему, намереваются повторить свой впечатляющий фокус. Бывшие члены Общества Реформации Ведьм отказываются идти на контакт, но, судя по сводкам, находятся вне Англии. Мы предполагаем, что те, кто остались и не состоял в Обществе, давно готовились дать отпор в случае получения отказа касательно требований их сородичей. Несмотря на их весьма внушительную и устрашающую магию, для прямой атаки ведьм не слишком много, так что для них было бы весьма неразумно пытаться выступать против нас в открытую. Но вот что касается шпионов… Кто-то действительно проник в архив Отдела тайн и выкрал полезные записи. Кто-то, кому доверяли, предал нас, лишив света и надежды на безопасность. Вероятно, с помощью этих записей ведьмы и сумели открыть Арку. Прикладываю вам список посетителей архива за последний месяц, так что не потеряйте это чертовски важное письмо. Мы также предполагаем, что у них были сообщники для проникновения в замок и организации ритуала. Мы прислали Гарри список профессоров и учеников Хогвартса, так что вам необходимо выяснить, кто мог бы в этом участвовать. Министр лично поручил ему эту задачу, полагая, что от его бешеного натиска он скончается быстрее, нежели от родителей пострадавших детей и проклятых журналистов, что осаждают его со всех сторон. Мистер Робардс и остальные мракоборцы же пока пытаются выяснить точное местоположение ведьм. И, да, как ни горько признавать, Той-Самой-Палочки на месте не оказалось. Будьте очень осторожны. п.с. Также министр просил передать, что не имеет достаточно подходящих слов в арсенале, дабы передать своё недовольство касательно вашего исчезновения из Мунго, но весьма поражён тем, что вы позволили Гарри совершить подобный неразумный поступок, учитывая его состояние. Несмотря на то, что он благодарен вам за любую помощь — лучше бы вы всё же уехали в какую-нибудь тёплую страну, где загорали да каждую ночь любовались звёздами над морем. В любом случае, он может лишь надеяться, что вы знаете, что делаете, и вскоре нам всем получится пролить свет на происходящее. Держите в курсе». Гермиона сонно хмыкнула. Их с Гарри шутливое «бегство» она, разумеется, совершила достаточно умышленно — было просто невыносимо смотреть на неподвижно лежащего на койке друга, что с каждой секундой всё сильнее травил себя изнутри. Бездействие всегда являлось для него наихудшим исходом событий, и от него он загибался куда быстрее, чем даже от пресловутого инфаркта. Уж «палаточные» времена она всё же неплохо вспомнила. И ничуть не сомневалась, что Гарри при первом же случае всё равно бы унёс из Мунго ноги. Ощущая уже просто невероятно страшную усталость, она зевнула, приняла зелья и, не раздеваясь, отключилась на диване в гостиной прямиком поверх книг и бумаг. Ей снилось, как во сне она снова обнимала Гарри, зарываясь пальцами в его мягкие чёрные волосы, и слушала его тихое мерное дыхание, что щекотало её шею. Не Рон. Да это просто-напросто не может быть Рон. Какого вшивого дементора Гарри её так обманывает?