Мы всего лишь пыль на ветру

Проснулась Гермиона от тихого шума на кухне. Тут же вскочив, она схватила палочку, но едва не навернулась на документах и книгах, что находились на полу, сложенные ровными стопками. Пушистый плед, в который она почему-то оказалась завёрнута, также помешал запланированному движению, и Гермиона, споткнувшись о книги, упала поверх них, устроив немалый шум и ушибив локоть. — Ну вот, а я их так старательно из-под тебя вытаскивал и складывал, — произнёс Гарри, появляясь на пороге. Он стоял, скрестив руки, с лёгкой усмешкой, которая, несмотря на раздражение и сонливость, её немало очаровала. Гарри, подавив смешок, протянул руку, помогая весьма взъерошенной Гермионе подняться. Сам он казался заметно посвежевшим: лицо выбрито, тени под глазами практически ушли, да и взгляд казался чуть более живым и осмысленным, нежели ранее, словно он что-то задумал, но пока делиться этим не стремился. И, Мерлин свидетель, он пах так, что у Гермионы на секунду закружилась голова: смесь древесного шампуня, лосьона после бритья и крепкого кофе — его личный ароматический коктейль, от которого хотелось то ли обнять его, зарывшись лицом в шею, то ли спрятаться под стол от смущения. Вызывал ли он в ней такие чувства раньше? Её пальцы, которые сжали его запястье, когда он помог ей подняться, отказывались разжиматься. Плотная ткань пальто под рукой казалась якорем, удерживающим её от падения в этот странный, тёплый водоворот ощущений. Мерлин, какой он… Гарри. Гарри, всего лишь друг. — А ты ничего не забыла? — наклонившись, вкрадчиво поинтересовался у неё он через несколько секунд, что Гермиона на миг подумала, не забыл ли он сам, что такое личное пространство. И в душе она откровенно надеялась на положительный ответ. — Что? — озадачилась она, а потом наконец усилием воли разжала пальцы и хлопнула себя по лбу. — А, Патронус… Который час? — Полночь, — ответил он, бросив взгляд на свои привычные наручные часы, которые всегда выглядели так, словно повидали больше приключений, чем половина мракоборцев. — Почему же ты не пришла ночевать на Гриммо? Учитывая происходящее, весьма небезопасно находиться поодиночке. И уж тем более забывать отправить мне сообщение. — Я не знала, что ты ждёшь меня у себя, — пробормотала она, вставая и вяло бредя на кухню. — Я весь день проторчала в архиве и… А ты что же, волновался? — чуть улыбнулась она, ставя чайник и оборачиваясь к нему. Гарри скрипнул зубами и небрежно сбросил с себя пальто на ближайший стул. — Разумеется. — Извини, — вздохнула она, засыпая заварку в чайничек. — Слишком увлеклась задачей и совершенно позабыла обо всём. Было уже поздно, так что я решила вернуться к себе. Но в следующий раз, если я вдруг потеряюсь во времени и пространстве, просто сам отправь мне Патронус с сообщением «Гермиона, вернись в мир живых», договорились? У тебя это здорово получается. Гарри промолчал, но в глубине его зелёных глаз промелькнуло что-то сумрачное, и он нервно дёрнул уголком губ, словно хотел сказать что-то в ответ на её шутливую фразу, но передумал. — Что ты узнала? — спросил он, садясь за стол. — Что в Отделе тайн некий недоброжелатель выкрал нужные нам документы об Арке. Но я сомневаюсь, что это тот же человек, что сумел организовать проникновение в Хогвартс, так как в нашу крайне секретную библиотеку имеет доступ лишь ограниченное количество людей, — её брови задумчиво сдвинулись на переносице. — Честно говоря, это делает шпиона либо очень глупым, либо очень наглым. Ведь это сильно сужает круг поиска и такого незадачливого лазутчика будет довольно просто словить. — Возможно его шантажируют и тот просто находится в отчаянии. — Не исключено. Или же это просто крайне неумелый преступник. Они, как ты и сам знаешь, часто не отличаются особым интеллектом. А тебе удалось что-нибудь разузнать касательно вторжения в Хогвартс? — она разлила чай по чашкам и поставила одну перед Гарри. — Просматривал списки профессоров и учеников. Пытался поговорить с некоторыми детьми, но их родители ведут себя как сторожевые псы, и поэтому чуть что — выставляют меня за дверь. Признаться, ничего толкового я всё равно не узнал, так что теперь не думаю, что вообще имеет смысл опрашивать все триста человек. В списке также есть и наши обожаемые наследнички голубых кровей, которых в первую очередь и стоило бы допросить с палочкой у горла или хотя бы с сывороткой правды в желудке… Но я прямо-таки чувствую себя каким-то злобным шовинистом, не имея на эти маленькие радости твёрдого мотива. А Робардс, разумеется, против подобных развлечений — он, в отличие от меня, ограждает всех этих заносчивых засранцев от любого нашего вмешательства как можно дольше. — Не выносишь аристократов? — она спрятала улыбку за чашкой. — Я определённо против этих пижонов, — фыркнул он, отхлёбывая чай и глядя на неё с насмешкой. — Эти трусливые, но громкие шавки показали себя весьма однозначно во времена Волдеморта, помнишь? Причём, практически все. Так что их всё ещё ждёт крайне непростой путь реабилитации не только в моих глазах, но и в глазах всей магической Англии. А так кому же ещё возрождение Волдеморта пользу принесёт? Если, конечно, ведьмы поделились своими дальнейшими планами с этими горе-союзничками и просто не используют их в своих целях… Но наступать на те же грабли было бы по-идиотски даже для них. Вот только, кроме бывших Пожирателей и их детишек, на ум пока больше никто и не приходит. Слушай, а я мог бы просто выкрасть Малфоя и подвесить за ноги в какой-нибудь пещере для получения эксклюзивного интервью. Как тебе идея? — Нам и правда нужен твёрдый мотив или какие-нибудь улики, Гарри, а не твой личный крестовый поход против холёных бездельников. Да и, справедливости ради, уверена, что не вся аристократия поголовно прогнила. Но с чего бы им вообще помогать ведьмам? Кто бы ещё это мог быть? — задумалась Гермиона, поморщив нос и постучав ногтями по фарфоровой чашке. — Особо им сочувствующие, — пожал плечами Гарри. — Подкупленные обещанием власти. Обиженные и униженные Министерством. Родственники ведьм. Просто тоскующие по Безносому и его весёлым пирушкам. Так что помощником и мотивом может быть что угодно, и я не уверен, что хочу тратить время на догадки. У тебя есть список человек с доступом в ваш архив? Она кивнула, призвала с помощью Акцио нужный листок и отдала ему. — Хм, вот этого знаю, мы его допрашивали несколько лет назад — подозревали в связи с Пожирателями, но он оказался чист… — пробормотал Гарри, изучая список и делая пометки. — А вот она новенькая, думаю, тоже стоит приглядеться, — ткнула пальцем в одно из имён Гермиона. Чай сменился кофе, кофе — пиццей, а кухня вскоре незаметно превратилась в импровизированный штаб. Гермиона, заваленная книгами и бумагами, расположилась на диване, а Гарри сидел на полу, жуя пиццу и сонно листая очередной заумный трактат о природе Арке, и уже даже не помня, каким невероятным образом он вообще начал читать подобную замудрённую галиматью. Спустя некоторое время он опёрся локтем о диван, подпёр кулаком голову и мутным взором уставился на подругу. Всклокоченная Гермиона, снявшая свитер, сидела теперь в свободной мятой футболке, и серьёзно изучала бумаги, отчего его взгляда не замечала. Непривычное желание сжать её пальцы, что бережно касались страниц старинного тома, в своих, коснуться нежной кожи запястья, провести ладонью выше, до её острого локотка, дотрагиваясь пальцами до всех родинок по пути, довольно-таки неожиданно пронзило его с ног до головы, из-за чего он сжал пальцы в кулак. Мысли Гарри путались, как клубок ниток в лапах кота. Он хотел было сказать ей что-то — что угодно о том, что чувствует, но слова застряли в горле и он замешкался в раздумьях. «Как я вообще мог не знать, чего же я хочу? По-настоящему. Для себя, — думал он, злясь на свою слепоту. — Так скажи… Скажи это вслух. Скажи — и будь что будет. Даже если получишь в ответ, что это нелепо, даже если окажется, что ей нужно время, чтобы разобраться в себе, вспомнить Рона и её… любовь к нему. Блять. И что же я тогда со всем этим дерьмом делать буду, если действительно услышу такой ответ?» Он тихо чертыхнулся, и Гермиона подняла на него затуманенный взгляд. — Что?.. Ах… Уже так поздно, — пробормотала она, покосившись на часы на запястье Гарри, что показывали пять утра. — Пожалуй, нам стоит… Всё нормально? — спросила она, заметив на себе пристальный взгляд друга. Он открыл было рот, чтобы наконец попытаться вывалить всё, что у него внутри накопилось, несмотря на страхи, но реальность, как всегда, решила ударить Гарри в лицо. Патронус в виде болонки — чёртова болонка, — проскочил возле его носа и заговорил знакомым голосом: — Слушай, надеюсь, не разбудил… Сам не могу уснуть, всё думал, что ты мне в Мунго сказала. По правде говоря, я очень не хочу, чтобы ты забыла обо мне. О нас. Я не хочу давить, так что, может, просто для начала просто попробуем провести вместе время? Зная тебя, готов поклясться, что ты занята тайнами Арки и произошедшим в Хогвартсе. Так, может, и я мог бы помочь? Ну и Гарри там позовём… Как тебе идея? — Как… щедро, — не удержался Гарри, чувствуя, как в рёбрах мгновенно забурлил гнев. Гермиона удивлённо подняла брови, заметив странную реакцию друга. — Ты против его участия? — её брови сдвинулись на переносице. — Нет, вовсе нет, — вопреки его словам возникшей на губах улыбкой можно было бы убивать. — Твои… отношения, твои решения. — Гарри, разве он не наш друг? — изумлялась она всё сильнее. — Само собой, — сухо ответил он, вставая и отбрасывая тяжеленную книгу на диван. — И в чём тогда дело? — настороженно поинтересовалась Гермиона, во все глаза изучая Гарри, который сделал выдох и попытался мыслить трезво, отбросив раздражающие эмоции. В действительности прошло слишком мало времени после их возвращения из мира мёртвых. Ещё неделю назад они вели себя как друзья, которыми были полжизни, ещё пару дней назад случился тот кошмар в Хогвартсе, а после — потеря памяти Гермионы и их совместное восстановление в Мунго… Так чего же он ожидал? Что Гермиона за это время вдруг решит, что Гарри нужен ей не как друг? «Обхохочешься. Хочешь, чтобы она бросилась в твои объятия попросту из чувства благодарности? — злился он. — А хочешь, не так ли? Но разве не было бы чертовски подло использовать её провалы в памяти, как шанс вызвать у неё к себе влюблённость? «Вызвать влюблённость!» Мерлин, что я вообще несу! Ещё давай о влечении порассуждай, которого у неё к тебе отродясь не было. А вишенкой на торте просто станет то, что она вспомнит Рона, и их истинная любовь победит тебя, наивного дурака. Так что твоё предательство просто-напросто станет двойным». Он в замешательстве прижал ладонь к лицу. — В Мунго мне показалось, что между тобой и Роном что-то не так, — осторожно произнесла Гермиона, кусая губы. — Вы… в ссоре? Гарри нацепил пальто, взял в руки листок с подозреваемыми, сделал копию. Шумно вздохнул, сунул руку с листком в карман. — Знаешь, тебе и правда стоит с ним пообщаться. И всё рассказать, если хочешь. Вспомнить о разном. Подумать о… подумать. Только Фреда не упоминай. А я сейчас просто очень устал. Извини. Увидимся завтра. — Да, — озадаченно ответила она, когда он трансгрессировал из её квартиры. — Хорошо. Она села, задумчиво уставившись на кавардак, который они устроили. Несколькими взмахами палочки отправила кружки в мойку, коробку из-под пиццы в мусорное ведро, а книги и документы сложила в ровные стопки. В Мунго Гермиона при разговоре с Роном слукавила, за что теперь немало ругала себя. Но на тот момент она не была к откровениям с ним готова, и у неё просто не хватило душевных сил на то, чтобы поговорить с ним честно, отчего и сказала полуправду: о том, что помнит она его смутно из-за произошедшего за Аркой, и что ей нужно некоторое время прийти в себя. Тот лишь молча и тоскливо ей покивал в ответ. В действительности Гермиона Рона всё же неплохо вспомнила, когда только увидела, но эти воспоминания оказались совсем не тем, на что она рассчитывала. Их бесконечные склоки, дрязги, постоянное недовольство друг другом снова стояли перед глазами, и она искренне не могла понять, почему в таком случае то и дело возвращалась к нему. Неужели всё же из-за любви, которую теперь к нему отчего-то не ощущала? Было ли так раньше? Может, воспоминания пока попросту были неполными? И что между Роном и Гарри вообще происходит? Но Гарри прав — ей и правда нужно всё прояснить, нормально поговорив с Роном. Если они оба на такое способны.

***

— Ого, вот это у тебя тут штаб-квартира! — удивлённо отреагировал Рон, когда на следующий день вечером появился на пороге и оглядел количество книг и документов, занявших всю квартиру, а на доске даже висела загадочная схема с кучей стрелочек. — Меня же угостят кофе? Гермиона кивнула, пригласив его внутрь. Рон подошёл к доске и, сунув руки в карманы, прочёл: Кто: ведьмы; Причины: недовольство политикой Министерства по отношению к ним; Планы: ? Как: использование Даров? Помощник 1: шпион в Министерстве для хищения секретных документов; Помощник 2: шпион в Хогвартсе для открытия Арки; Атака в Хогвартсе: обход защиты замка (как?); Использование Арки: неудачные попытки (=странные сны, которые были у детей и профессоров), далее успешно проведённый ритуал и последующее жертвоприношение для поддержания Арки открытой (для чего?); Способ открытия Арки: секретные документы, найденные в Отделе тайн; Способ закрытия Арки: ? — Мерлин Всемогущий, — пробормотал Рон, принимая кружку кофе. — Да тут работы на целый отдел мракоборцев. — Не только. Сомневаюсь, что они понимают что-то касательно мироустройства нашего магического мира, — хмыкнула Гермиона, разгребая завалы с дивана и плюхаясь в него. — А так ли это вообще требуется? — усомнился Рон, откопав стул и усаживаясь. — Случилось нашествие злобных старух — так не проще ли их просто всех переловить? — Бегая с палочками наперевес по всему Запретному лесу и пытаясь разнести Арку Бомбардой? — скептически отозвалась Гермиона. — Кентавры будут в восторге, что на их землях началась чужая война, так что точно не упустят возможности пострелять по живым мишеням, щедро доставленных им прямиком в руки из Министерства. Не говоря уж о том, что Арка тебя на тот свет быстрее отправит, прежде чем ты пискнуть успеешь. А, может, заодно и всю Англию. — Я тут недавно от отца слышал, что министр собирается конфисковать лесные территории, которые принадлежат ведьмам… — Ох, — вздохнула Гермиона, потерев уставшие глаза — сказывался плохой сон, так что она предпочла заниматься исследованиями. — Что-то я не уверена, что это хоть как-то нам поможет. Скорее приведёт всех обитателей Запретного леса в бешенство. Возможно, Кингсли стоило бы устроить переговоры с кентаврами и попытаться сделать их своими союзниками хотя бы на время… Но сейчас это не моя проблема. — Так, а ты-то чем тут вообще занята? — повертел головой Рон, едва не расплескав кофе на колени. — Расскажешь? Гермиона пожевала губы. — Ладно, — вздохнула она, решившись. В конце концов, Рон — не последний для них человек, настроен вполне дружелюбно, да и помощь им не помешает. К тому же — она хотела лучше разобраться в их отношениях и своих чувствах к нему, не так ли? И Гермиона рассказала Рону практически обо всём, кроме подробностей касательно работы Арки — эти знания были ему ни к чему, да и многое для неё самой осталось ещё слишком неясным. Также она всё ещё была связана соглашением о неразглашении из-за своей должности, так что лишь вкратце и весьма размыто описала лишь то, что происходило в Хогвартсе с момента открытия Арки, как потенциально рассказали бы Рону о подобном происшествии выжившие ученики и профессора. И она умолчала о событиях за Аркой, помня о просьбе касательно Фреда. «Расскажет сам, если захочет», — недовольно подумала она. Чёрт его знает, что там между этими двумя происходит, а ставить её в известность Гарри, похоже, не желал. — Ты мне лучше скажи, что я сделать могу, — поморщил нос Рон, глядя на тонну загадочных и сложных для понимания научных трактатов. — Но умоляю, вот только не вынуждай меня читать всю эту заумную и унылую чепуху, от которой депрессией веет даже издалека, — свободной рукой он схватил одну из стопок документов и помахал ею перед её носом. — А тебе и нельзя, — попыталась выхватить у него бумаги нахмурившаяся Гермиона, но он поднял их над головой. — Отдай документы, Рон. Они совершенно секретны. — Ой-ёй, — посмеялся Рон, вставая и уворачиваясь от её руки. — А чего? Всё ещё боишься, что я тоже таким же умным и скучным стану? Ты же у нас конкуренции не терпишь… Гермиона скрестила руки на груди и сощурилась. — Так вот, значит, как у нас всё было? Высокомерная заучка и… — Весёлый шалопай, да-да, — закончил Рон, закатив глаза. — Как ты всегда и говорила. — Было ли это комплиментом? — пробормотала она, снова пытаясь отобрать у него бумаги и пытаясь вспомнить, где в этом завале может быть её палочка. — Кто-то же должен был разбавлять наш серьёзный и мрачный кружок по спасению мира, — театрально взмахнул он руками, отчего едва случайно не раскидал документы по всей комнате, но всё же расплескал немного кофе на пол. — И я уверен, тебе это нравилось. А твоя серьёзность всё уравновешивала, поэтому мы с тобой всегда и были классной парой. Так что я, в общем и целом, своим званием весьма гордился. — Ох, Рональд, ты невыносим, — проворчала она, с усмешкой глядя на то, как он пытается судорожно удержать бумаги в руке. — Я… помню, как ты пытался «разбавить» наши занятия в Хогвартсе, подсунув мне самопишущийся пергамент, чтобы вместо моих заметок он писал глупые фразы вроде «Рон — лучший игрок в квиддич» или «Гермиона любит библиотеку больше, чем людей». — Это здорово, что ты не забыла, — радостно улыбнулся он, подёргав вверх-вниз бровями. — И ты назвала меня «Рональд»! Ах, эти твои неповторимые суровые нотки в голосе… А может, что-нибудь ещё заодно в голове всплыло? Нет? — он вдруг заморгал. — Эй… ты что, сказала «глупые»? Да ты видимо, и слова некоторые позабыла — хотела, наверное, сказать «правдивые». — Положи бумаги на место. Это не игрушка, — Гермиона, не сдержала смешка и попыталась схватить листы, но Рон, продолжая смеяться, снова поднял стопку над головой, а кофе из кружки в другой руке так и плескал во все стороны. В этот момент входная дверь хлопнула. Гермиона обернулась и заметила Гарри — его лицо было хмурым, а одежда слегка помята, будто он целые сутки где-то шатался. Он остановился в дверях, оглядывая сцену: Рон, размахивающий секретным документом, и Гермиона, которая, улыбаясь, пыталась его отобрать. Она смеётся. Над чем? Как она может смеяться и быть такой привлекательной, даже не взирая на уставший вид? И почему рядом с ним она чаще плачет? — Это что, вечеринка, о которой мне забыли сообщить? — спросил Гарри, но через пару секунд выдавил из себя улыбку, чтобы это не звучало так зловеще, хотя сердце внутри пошло трещинами. Гермиона тут же выпрямилась, поправляя волосы и пытаясь вернуть себе серьёзный вид, что было непросто — Рон всё-таки облил её своим кофе, а улыбка не сползала с лица. — Гарри! Мы… э-э… обсуждали дело, — она бросила на Рона обвиняющий взгляд, но тот лишь фыркнул, небрежно шлёпая документы на стол. — Да-да, обсуждали, как Гермиона собирается утопить меня в этой скучной макулатуре, а я вовсю отказываюсь, — Рон фыркнул. — Ну ты горазд так врываться, Гарри, — а если бы мы тут голые были? Глаза Гермиона расширились и она бросила убийственный взгляд на Рона. Всё веселье мгновенно испарилось из её взора. — Ох, не хватало, чтобы мне потом ещё и такое начало сниться, — мрачно хмыкнул Гарри, облокачиваясь о дверной косяк, и повернув лицо к Гермионе. — Вместо, знаете, тех… — он помедлил, поймал растерянный взгляд карих глаз, ехидно улыбнулся и закончил фразу, — кошмаров. — Рон, — пробормотала нахмурившаяся и вспыхнувшая Гермиона, — мы, кажется, договорились, что ты не будешь… торопиться. — А чего? — недоумённо пожал Рон плечами. — Я же ещё ничего не сделал. Ты, видимо забыла, что мы на этом диване творили? Да, ты, может, пока и не помнишь, но мы, как-никак, с тобой долго уже вместе, и всё это совершенно естественно для... — Были вместе, ты хотел сказать, — перебил его Гарри, смиряя недобрым и сощуренным взглядом друга. Он что, серьёзно не собирался Гермионе рассказать о том, что они в последний раз остались в ссоре? По крайней мере, насколько Гарри знал. Неужели всё-таки успели снова перед её командировкой помириться? Может, раньше он и не влез бы, привычно оставив их разбираться в их отношениях самим, но теперь… Чёрта с два. Чёрта с два! Особенно после этого грёбаного упоминания про диван! Внутри всё загорелось Адским пламенем от бешеной ревности, которую он не испытывал уже чертовски давно. — Слушай, ну поругались, бывает, сам знаешь, — бросил кислый взгляд на Гарри Рон, недовольный тем, что Гарри откровенно путает ему все карты. — Я уже даже не помню из-за чего — да просто глупость какая-то. Разве это важно? Самое главное — я Герм люблю, а Герм — меня. А всё остальное — ерунда, с которой мы справимся. Так что это наше с ней дело… друг. Брови Гарри на секунду метнулись вверх, а на губах медленно нарисовалась улыбка, хотя в рёбрах кипело от ярости. — Это и моё дело, — сообщил он вкрадчиво, вперив в него убийственный взгляд, — если ты, зная о её провалах в памяти, собрался этим воспользоваться… — Я никого не обманываю, — рассердился Рон, подходя к нему ближе. — Всё, что я сказал — правда. Мы хоть и ругались порой, но всё равно возвращались друг к друг, не так ли? А это о многом говорит, Гарри. О том, что обиды нужно забывать, а о ссорах не вспоминать. Но тебе-то откуда о подобном знать, — хмыкнул слегка презрительно он, явно намекая на его расставание с Джинни. И ещё, возможно, имея в виду и себя, вспомнив тот давний уход из палатки, и их последующее за этим прохладном отношении друг к другу. — Ох, какой же я злодей, — прокомментировал этот выпад Гарри, его глаза потемнели, а в их глубине мелькнуло что-то болезненное. — Всё палки в колёса сую, никак не успокоюсь. — Да, похоже, ничего не изменилось, — начал закипать Рон, чувствуя, как его щёки покраснели. — Ты… — Хватит, — раздался напряжённый голос Гермионы, которая сделала к ним шаг. — Прекратите. Что вы тут устроили? — Но Гермиона… — начал было Рон, а Гарри молча стиснул зубы, чтобы не наговорить лишнего. — Хватит, — снова прошипела Гермиона. В глубине её взгляда полыхнул огонь, а лицо заметно побледнело. — Я не собираюсь слушать ваши детские пререкания! Если вы двое не способны на конструктивный диалог и собираетесь и дальше попросту разбрасываться обвинениями, сотрясая воздух, то умоляю — оставьте меня разбираться с делами в одиночестве! — Но я думал, ты хотела со мной побыть… и поговорить! — рассердился Рон, оглушительно стукнув кулаком по столу. — А этот разговор изначально подразумевал попытки её дурачить в свою пользу? — не удержался Гарри, скрестив руки на груди. — Замолчите, — прошипела она, проведя ладонями по лицу. — Если уж говорить честно, то вы оба, умышленно или нет, вводите меня в заблуждение! Вот ты, — она ткнула пальцем в Рона, — действительно не собирался сообщать, что мы расстались? И как же давно? — Не расстались, а просто-напросто были в ссоре! Да где-то всего плюс-минус пару-тройку недель, — пожал тот плечами, вызвав у неё вздох изумления. — Сколько?! И ты считаешь, что начав с вранья, то это как-то смотивирует меня быстрее броситься тебе на шею? Желательно, без одежды, верно? Мерлинова задница, у меня просто для этого слов подходящих нет! А ты! Ты… — ткнула пальцем она в Гарри, и он заметил, что её руки слегка дрожат, — ты ведь тоже не удосужился мне сообщить, что я с ним разошлась? — Герм, вы стабильно ругались, расходились, а потом снова сходились, — резко ответил Гарри, буравя её тяжёлым взглядом. — А во время нашего последнего разговора ты снова подумывала с ним мириться. И что я должен был обо всём этом тебе сказать? Я, конечно, давно привык, что для вас обоих это норма, но до сих пор понятия не имею, какой же глубокий смысл в этом заключён! — Да, это именно так, — прокомментировал Рон, бросив колючий взгляд на друга. — Я ведь это и говорю — у нас с Герм всё в норме, и ты понятия не имеешь, что происходит в наших отношениях! Гермиона открыла рот и снова закрыла. В норме? В норме?! — Может и так. Но это не значит, что я собираюсь стоять и смотреть на то, как нагло ты пудришь ей мозги, — огрызнулся Гарри, шумно выдохнув. — Я… — наконец севшим голосом произнесла она, медленно опускаясь на диван. — Я хочу побыть одна. — Но Герм… — запротестовал Рон, но осёкся, увидев её полный гнева взгляд. — Мне нужно личное пространство, — выдавила с трудом она, вскочила и принялась яростно выталкивать их из квартиры. — Уходите! Оба. Вон! Когда она осталась одна, то устало побрела в спальню и упала на кровать. Какое-то время изучение потолка помогло угомонить хаотично расползающиеся мысли, но после она ощутила, что слёзы начали незаметно собираться в уголках глаз. Она с силой стукнула подушку кулаком. Ей постоянно казалось, что привычная земля уходит из-под ног, когда в очередной раз не могла вспомнить что-то важное, но всё равно старательно скрывала свои чувства от окружающих. Собственная потерянность в этом мире заставляла ощущать себя жалкой, неуверенной и, порой, даже бесполезной — а это не то, кем она являлась в действительности. И уж точно не желала такой казаться окружающим, даже с учётом своей амнезии. Гермиона, хватаясь за старые осколки памяти, так старалась, так усиленно пыталась вписаться в свою старую жизнь, которая постоянно мерещилась ей чужой, но всё постоянно складывалось как-то неестественно, бессмысленно… и странно. «Было ли так раньше?» — вопрос, которым она задавалась чуть ли не ежесекундно. А так ли это важно? Злость на друзей всё ещё кипела внутри. Но перед взором, под натиском волнующего её вопроса, начало неторопливо проясняться. Она в конце концов признала, что Рона всё же не любила — в сердце всё никак не находилось для этого важное и нужное, и теперь, узнав о расставании, она начала понимать, что разошлась с ним как раз из-за этого. И ушла насовсем, что бы там он себе не думал. Она понимала, что сейчас Рон просто пытался наладить отношения между ними, чем бы ни кончилась там их последняя встреча. Ладно, может, он и был частично прав в том, что они действительно то сходились, то разбегались, рассорившись перед этим в пух и прах. Видимо, это была их норма. Сомнительная, но такова была их реальность. И Гарри! Как же он здорово сбил её с толку. Не знал он, видите ли… Но спустя время гнев и на него утих, и она осознала, что тот действительно понятия не имел, что творится в её душе, ведь в их дружбе лезть в личные отношения было совсем не принято. Каждый при необходимости рассказывал сам, если его что-то волновало, но в основном они оба всегда держались подальше от обсуждений собственных чувств. Особенно романтических. Что Гарри ей про Рона сказал, когда они валялись на том поле? «Да, Рон... Вы с ним вместе почти пять лет». «Хм. Видимо, отношения довольно крепкие». Гарри замешкался, прежде чем сдержанно ответить: «Полагаю... Но тебе виднее». И за Аркой, и после их возвращения Гарри явно давал ей возможность самой во всём разобраться и самостоятельно сделать нужные выводы. Был непривычно к ней внимателен и весьма тактичен, отчего чувство нежности к нему в очередной раз мощно накрыло её с головой, затмив обиду. Что ж, зато теперь она с лёгкостью смогла признать, что действительно любила Гарри, как ей и казалось ранее. И готова была поклясться, что любила по-настоящему сильно и чертовски давно. Безусловно, можно было бы просто посчитать, что всё изменилось из-за её потери памяти, а события за Аркой повлияли на её восприятие, но всё было не так. Подобная уверенность, касательно её отношения к нему, не могла просто возникнуть за какие-то считанные пару дней — они попросту постепенно взрастали в ней, словно цветы на той самой летней поляне. В течение многих-многих лет. Просто они были всегда, а сейчас лишь неудержимо рвались на волю, нахлынув на неё неожиданным осознанием. Она потёрла виски, усиленно пытаясь прислушаться к себе и сложить внутри то, чего не доставало, в верном порядке. Как она жила с такими сильными чувствами наедине столько времени? Ведь было поистине горько смотреть на друга и не иметь возможности прикасаться к нему, как это делала бы возлюбленная. Теперь она помнила, как же страшно душила её ревность, когда Джинни на её глазах обнимала и целовала Гарри, как слёзы сами скапливались в уголках глаз при виде этой картины, но она старательно смахивала их, улыбалась, смеялась сквозь раздирающую душу боль, где нежные цветы оказывались безжалостно растоптаны. Ведь Гарри счастлив — и это самое главное. Не так ли? А если даже и нет — ей попросту оставалось лишь смириться с суровой действительностью. Так что она решила попытать счастья с Роном. «В конце концов, мы знаем друг друга достаточно для… подобных отношений», — кажется, думала она тогда, стараясь подойти к вопросу со всей рациональностью. Пока не поняла, что человека заменить другим невозможно. Ах, эта её пресловутая рациональность. Спасающая жизни и порой губящая изнутри её саму. Возможно, где-то и существовал подходящий для неё мужчина, но, как оказалось, сам Рон ничуть не походил на него. Её всё сильнее раздражало, что он всегда предпочитал наиболее лёгкие пути, хоть часто те и не оказывались лучшими. Из-за лености, нежелания напрягаться он никогда не стремился к наивысшему результату, и чаще всего его и так всё устраивало — чему она, откровенно говоря, порой завидовала. Возможно, в этом и была его личная свобода, но подобное было чуждо для самой Гермионы. Как и для Гарри. «Проклятые максималисты-идеалисты, вечно недовольные собой и окружающими. Расслабьтесь уже и дайте выдохнуть остальным», — ворчал на неё порой Рон, отчего она признавала его правоту и злилась лишь сильнее. На себя и окружающих. «Всё или ничего» — всегда было общим негласным девизом для Гарри и Гермионы, в этом они были очень похожи. И поэтому Гермиона в конце концов рассталась с Роном, осознав своё жалкое поражение в бесплотных попытках его исправить. «Исправить», Мерлин! Чтобы её разбитое сердце наконец перестало тыкать своими осколками в рёбра и отвлеклось на что-то или кого-нибудь другого? Отвратительно. Это была её вина. С Роном она действительно чувствовала, что душа её действительно «сухая, как страницы книг, к которым она привязана навсегда», отчего и сама теперь признавала, что заслужила подобную характеристику. А он в итоге срывался на неё, ощущая её постоянное давление, скрытое разочарование, холодность и отстранённость, когда он не соответствовал её ожиданиям. И всё же зачем-то пришёл и попытался с ней помириться. Но зачем она ему, в конце-то концов? Как глупо. Это что, какая-то болезненная зависимость, страх остаться одному, нежелание признавать неудачу? Она не хотела больше мучить ни Рона, ни себя в попытках узнать эти причины. А если Гарри не испытывал к ней той любви, которую она всем сердцем желала, то лучше уж пусть будет одна. Всё или ничего. Так она и решила «пару-тройку недель» назад, верно? А даже если и не была уверена, то теперь сомнений точно не осталось. «Однажды, может быть каким-то невероятным чудом, я и смогу найти другую большую любовь. Но после такой… после такой не соглашусь ни на что меньшее», — думала она с тоской, глядя в окно, где бесконечно шёл дождь. Вот только в глубине души понимала, что это довольно несбыточное желание. Да не хотела она испытывать подобное ни к кому другому! Откровенно говоря, вряд ли даже сумела бы — всё, что происходило с ней и Гарри за все эти годы, заменить чем-то иным казалось попросту невозможным. Это была их история, их общая история, которой она дорожила, которую берегла в своём сердце, как самое ценное, что у неё когда-либо было. Разве можно было такое чем-то затмить? «А ты здорово запутал меня». Гермиона выдохнула. Как ни странно, помимо жуткого отвращения к себе, стало чуть легче, когда в голове чуть прояснилось и она наконец начала более-менее разбираться в происходящем да расставила нужные точки. Пусть и на сердце вернулась давно уже привычная горечь, неприятно полоснув изнутри болезненными воспоминаниями о неразделённой любви. Но… может быть теперь вдруг всё станет иначе? Может, в этот раз Гарри влез в её отношения с Роном в основном не из-за заботы, а из-за того, что его эта ситуация волнует по другой причине? Или пора уже наконец прекратить кормить себя ложной надеждой? Если бы она только знала, что творится сейчас за её окном, то не мучилась бы сомнениями.

***

Осенний дождь заливал улицы Лондона, превращая асфальт в скользкое зеркало, где отражались тусклые фонари и неоновые вывески пабов. Лужи растекались по тротуарам, а грязь, смешанная с городским мусором, липла к ботинкам. Ветер завывал, срывая последние листья с деревьев, в воздухе пахло сыростью, прелой землёй. И адреналином. Два тела, не обращая внимания на злую погоду, яростно катались в луже. Оба были перепачканы с ног до головы, с волос капала грязная вода, пачкая также и лицо, одежда отвратно хлюпала и противно липла к телу. Проклятый холодный осенний дождь старательно мешал обзору, но это мало волновало парней — давно сдерживаемый гнев бурлил внутри у обоих, наконец найдя выход, отчего каждый удар приносил облегчение. Блять, как подростки последние… Но стыдно будет потом, потом. Обида, что годами копилась у обоих внутри друг на друга, наконец вылезла наружу и мешала вести себя разумно. Гарри отпихнул от себя Рона, встал. Тот, шумно дыша, отшатнулся и тоже выпрямился. Какое-то время висела тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя и редкими всплесками, когда кто-то наступал в лужу. Рон, с растрёпанной рыжей шевелюрой, сжимал кулаки, а его голубые глаза пылали яростью. Когда он заговорил, его голос задрожал, но не от холода, а от обиды, что копилась месяцами: — Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?! И сколько времени вместе проводите? — завопил он, перекрикивая шум дождя и далёкий гул машин. — Я, по-твоему, совсем идиот? Она долго была тебе и подругой, и сестрой, и матерью, а теперь ты её ещё и трахать собрался?! Знаешь, Джинни мне всё рассказала! Но Герм моя! Когда ты это уже поймёшь и съебёшь наконец с дороги?! — Гермиона тебе не принадлежит, — рявкнул Гарри, отбрасывая поломанные очки и отбрасывая мокрые волосы с лица. — У тебя была возможность быть с ней, и не одна — и ты все их сам просрал! — Тоже мне — друг! Да катись ты уже к чёрту на рога! — орал Рон, приближаясь. Он сжимал кулаки, его лицо пылало от гнева, глаза сверкали, а струи дождя заливали его веснушчатую кожу. — Я там уже был, — ядовито усмехнулся Гарри, выглядя напряжённым, но сдержанным. — Вот там бы и оставался! Рон бросился вперёд, его ботинок чавкнул в грязи, и он с силой толкнул Гарри в грудь к кирпичной стене переулка. Тот пошатнулся, поскользнувшись на мокрой траве и ударившись спиной о здание, отчего искры аж брызнули из глаз, но устоял. В следующий миг Гарри ответил, схватив Рона за ворот мантии и резко дёрнув на себя. Они снова сцепились, как два зверя, упав и продолжая бороться в луже. Их ноги скользили, а дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе. Рон замахнулся, его кулак прошёл в сантиметре от лица Гарри, но тот увернулся, падая коленом в воду, отчего та брызнула во все стороны. Гарри, не теряя времени, грубо схватил Рона за шиворот и повалил его вниз, ткнув лицом в мутную жижу. Они покатились по земле, хлюпая в грязи, их крики заглушал дождь. Удар, ещё один — кулаки находили цель, но в движениях не было настоящей злобы, только отчаяние и боль. Рон, рыча, бросился снова, на этот раз целясь кулаком в лицо Гарри. Тот уклонился, но не успел увернуться от следующего удара — кулак Рона попал в его скулу, и Гарри пошатнулся, падая ладонями в липкую грязь. Та брызнула, смешавшись с кровью из разбитой губы. Гарри не остался в долгу: он вскочил, схватил Рона и с силой швырнул его к мусорным бакам. Металл загремел, когда Рон врезался в них, но тут же со стоном поднялся, тяжело дыша. Гарри стиснул зубы, его кулаки дрожали. Он шагнул вперёд, готовый ударить снова, но остановился, глядя на Рона. В его зелёных глазах блестела не только ярость, но и боль — боль от того, что после появления друга он снова почувствовал себя третьим лишним. Гарри хорошо помнил эту горькую эмоцию, но теперь его собственные чувства к Гермионе пылали слишком ярко, чтобы оставить всё, как есть и уйти в сторону. — Я не уступлю, — сказал он, и его голос был холоден, как и идущий сейчас дождь. На миг они замерли, глядя друг на друга. Капли барабанили по их спинам, смывая грязь с лиц, но не ярость в сердцах. Рон оттолкнул от себя ладонями Гарри, и тот отшатнулся назад. Рон, задыхаясь, отступил и прислонился к стене ближайшего дома. Хрипло рассмеялся. — Понятно. Уж не знаю, что тебе там такого охренительного по ночам снилось, но я бы на твоём месте особо губу не раскатывал — нашу Гермиону возбуждают только книги. Гарри бросил на него презрительно-насмешливый взгляд, но ничего не ответил. Вот, значит, что Джинни ему рассказала. Потрясно, просто потрясно. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, тяжело дыша, промокшие, покрытые грязью, но уже без желания продолжать. Дождь усиливался, заглушая всё, кроме их прерывистого дыхания. Лицо Рона было в синяках, кровь текла из носа, смешиваясь с дождём. Гарри, стоя в нескольких шагах, выглядел не лучше — очки треснули и валялись где-то в траве, любимое пальто порвано, скула и губы чертовски болели. Они смотрели друг на друга, но во взглядах не было ни намёка на примирение. Рон сплюнул на асфальт и, не сказав ни слова, повернулся и ушёл в темноту переулка, его шаги зачавкали по лужам. Гарри остался стоять, глядя ему вслед, пока фигура друга не растворилась в пелене дождя. Он вытер кровь с губы, нашёл разбитые очки на земле, со злостью пнул лежащий камень, и медленно побрёл в другую сторону, оставляя за собой лишь следы в грязи и лужах, которые тут же смывал дождь.